Оживляя то, что мертво

Андел назвал бы завтрак великолепным — дрянных поваров в замке не держали, — если бы Фарвил не портил впечатление отрешённым взглядом и вялым ковырянием в тарелке, чем напомнил ему Ллатасу незадолго до… Он сморгнул и отложил приборы, после потянулся за бокалом и пригубил, чтобы потянуть время, не бросить сгоряча: «Если не хочешь есть, уйди и не порть аппетит своим унылым выражением лица!» Вино помогло, и было прорвавшийся наружу гнев улёгся, остался внутри тяжестью в животе. — После завтрака зайди ко мне, — потребовал Андел. — Зачем? — Фарвил вмиг ожил, его глаза широко распахнулись от удивления. «Раз я сказал, значит, ты должен подчиняться!» — Андел задавил вот-вот готовые прорваться слова на корню. На Фарвила нельзя давить… …иначе он, не вытравивший из себя юношескую тягу к бунтарству, не придёт.  — Хочу знать, за что ты меня презираешь. — Кто? Я? — Фарвил заморгал, его щёки зарделись лиловым оттенком — ну ни дать ни взять румяна Ллатасы. Даже нетерпеливо заёрзал. — Да я, если хочешь, вообще срать хотел на тебя… Как и ты на меня! Красноречивый взгляд, брошенный в сторону проходившей мимо Наспии, сказал больше, чем слова. Неужели причина презрения крылась в ненависти к любовнице Андела? Если так, то Фарвил — взрослый юнец. Время от времени он покидал замок — наверняка для того, чтобы порезвиться с доступными девицами. И уж точно должен был познать, каково это, когда страсть накрывает посреди ночи, оставляя после себя следы семени на простыне.  Как бы то ни было, отчаяние в дрожавшем голосе порадовало Андела. Копимые долгое время Фарвилом чувства полезли наружу, отозвались дрожью в руках. Отложив приборы, он сцепил пальцы — крепко-крепко, так, что они побледнели. Врунишка… Он испытывал к Анделу отнюдь не безразличие. Тот не стал его ругать, дескать, неприличное словцо подходит готовому полезть в саму Бездну вояке, но не сыну графа.   — Если бы ты был безразличен мне, я не стал бы проявлять терпение и, в сердцах плюнув, прекратил бы попытки вытащить из тебя обиды. — Взяв Фарвила за запястье, Андел продолжил: — Прошу, давай просто поговорим. Он ощутил и то, как напрягалась рука под его ладонью. Фарвил сжал губы, мышцы на его лице дрогнули. Скамп побери, до чего же похож на неё… Андел не отпускал руку и не без удовольствия отметил, как та расслабилась. Ощутить подобное, пожалуй, стоило и времени ожидания, и остывшего блюда. — Я собирался потренироваться сразу после завтрака. Ах, да, — Фарвил — наконец-то — повернул голову в его сторону, а вот взгляд остался отрешённым, — ты же запретил. Как я мог забыть? Едкая усмешка некрасиво искривила его рот. — Ты передёргиваешь! — Андел убрал руку и сцепил пальцы. Хрустнув костяшками, пояснил: — Мне не понравилось, что ты начал тренироваться, не посоветовавшись со мной, поэтому сорвался. Если хочешь, — он успел заметить мелькнувшую надежду в глазах Фарвила, — продолжай, но — прошу! — не забывай о распорядке дня в замке. Его придерживалась твоя мать, а я следовал ему. Давай не будем попирать память о ней невежеством. Надеюсь, ты меня понял.  Он попал не в бровь, а в глаз. Фарвил вздрогнул, услыхав слова о Ллатасе, и часто поверхностно задышал.  Значит, он всё знал… Это ещё ничего не значит, успокоил себя Андел. — Понял,  — вздохнул Фарвил, – я согласен, но…   Он уставился взглядом, полным отчаяния и надежды одновременно. Невыносимо — настолько, что Андел поёжился. — Продолжай! — поторопил он, беря бокал. — Позволь мне сначала потренироваться. Далеко нацелился Фарвил. Не мытьём, так катаньем, но пытался получить своё. Самое худшее, что Андел не в силах ему запретить, иначе ответ на волнующий его вопрос не получит — возможно, никогда. — Ладно, но при одном условии. — Ему нравилось выдерживать паузу после этих слов. Все собеседники напрягались, услыхав их, иные нетерпеливо ёрзали, ожидая продолжения, и Фарвил не стал исключением. — Ты поговоришь со мной сразу после тренировки. — Хорошо, — донёсся до него тихий, полный облегчения ответ.

***

Самое глупое, что допустил Андел, — то, что он позволил себе засомневаться в том, что Фарвил сдержит слово. Тот пришёл сразу после тренировки, ожидаемо, вспотевший — погода в последние дни стояла жаркая — настолько, что бурая льняная — и где откопал столь безвкусное тряпьё? — рубашка облепила торс. Волосы тот убрал в хвост, открыв взгляду украшенные золотыми колечками уши. — Перво-наперво — ну да тебе известно — мне хотелось бы узнать, что тебя гложет! — Андел уставился на сидевшего Фарвила сверху вниз. Тот съёжился, точно попытался вжаться в кресло, и сцепил пальцы.  «Дурью мается. Ну какой из него воин?» — подумал Андел. А вот глаза в сторону Фарвил не отвёл, не опустил, уставился прямо в его лицо. Он молчал — как пить дать подбирал слова. Ллатаса тоже долго подбирала, когда ей предстоял тяжёлый разговор. — Я всё слышал… — Фарвил-таки не выдержал и опустил голову.  — Поясни! — Андел всё понял. Ему хотелось вытащить из него как слова, так и накопившуюся обиду. — Что именно и когда ты слышал? Сплетни и шепотки, коими полнился Чейдинхол, особенно имперская половина, которую возмутил тот факт, что титул графа носил данмер? Фарвил — вчерашний он отрок всё же! — шмыгнул носом. Вскинув голову, он заговорил — быстро и сбивчиво: — Вы ссорились, а я… Дверь одной башни была открыта… Потом грохот и крик… Его глаза повлажнели, губы задрожали. Андел отшатнулся. Что делал Фарвил в то время в башне, его в этот миг волновало мало.  Когда кровь схлынула и лицо перестало пылать, вернулась способность соображать. Фарвил всё слышал, но не видел.  — Вот оно что, ты считаешь, что это я её… — Андел не спросил, а утвердил. Он бы заметил постороннего, когда всё случилось. Он отнюдь не за красивые глаза носил титул графа, да и к Дому Хлаалу принадлежал отнюдь не условно. Он давно научился направлять любую беседу в нужное для себя русло. Всё могло быть иначе, если бы с Ллатасой сложился разговор в ту треклятую ночь. Андел торопливо, не дав Фарвилу даже крупицу времени вставить словцо, пояснил — нарочито холодно и безразличным тоном: — Если бы я хотел убить её, то — поверь — выбрал бы такой способ, чтобы о моей причастности к её смерти никто не догадался. Вряд ли Фарвил знал, что таил в себе один из заброшенных домов в Чейдинхоле. Однажды Андел поведает ему подробности, когда наступит время.  Фарвил часто задышал, после бессильно закрыл глаза. Присев перед ним на корточки, Андел взял его ладони в свои.  — Поверь, не было ни одного дня, когда я не убеждал себя, что всё — роковая случайность. — Он некрепко сжал руки Фарвила, не встретив сопротивления, после добавил: — Если бы мы не поссорились тогда, она бы не оступилась…  Ком, треклятый ком подкатил к горлу не вовремя, не позволив договорить последние слова.  Фарвил молчал, отчего в графских покоях висела тишина, тяжёлая и тягучая. Чтобы она не угнетала, Андел коснулся его лица и обвёл большим пальцем точёную, точь-в-точь такую же, как у его матери, скулу.