Оживляя то, что мертво

В шее хрустнуло, когда Андел резко поднял голову. — Что-то срочное? — Только её здесь и не хватало. Не сейчас, когда больше всего ему хотелось покоя и уединения: вчерашняя вечеринка не прошла бесследно, как, впрочем, и всегда. Андел поднёс к губам мундштук. — Так что насчёт Фарвила? — Фарвила?! — удивилась Наспия. — Ты же явилась доложить, как он провёл день, пока я… — Андел запнулся. Хотя его управительница знала, что он большую половину дня провёл в постели, потому что именно ей поручено доносить посетителям, что граф сегодня никого не принимает, но вспоминать о то и дело подкатывавшей к горлу дурноте претило. — Или явилась, чтобы напрасно отнять моё время?! Он понимал, зачем она пришла: далёкое от изящества, но уютное льняное платье сказало ему больше любых слов. Понимал, но дать ей то, чего она хотела, не желал. — У меня раскалывается голова, поэтому без обид, — напомнил он ей, где вчера был и что именно делал. — Понимаю… — Наспия опустилась на ковёр и села напротив него. Пришлось глядеть в её лицо. Ещё недавно она казалась юной, а теперь в уголках глаз пролегли морщины. Имперки, как и все люди, старели быстро. — Но вы меня давно не приглашали к себе, и я подумала, что нуж… Она не договорила и закашлялась, когда Андел выпустил клуб дыма прямо ей в лицо. Странно, что она едва выносила табачный дым, если учесть, что имперцы сеяли табак далеко не всегда для того, чтобы варить зелья, но… …поделом. Решила она всё за Андела! — Вынуждаешь меня повторить: если я не пригласил тебя, то дело отнюдь не в моей забывчивости. — Он не мог припомнить, говорил ли что-то подобное. Это не имело значения. Обиды в широко распахнутых карих глазах он точно раньше не видел. Странно: Наспия была отнюдь не глупышкой, рассчитывавшей получить от графа если не титул, то щедрые подарки. Пустотелую куклу Андел бы близко к себе не подпустил. Он ничего ей не обещал, и она ни на что не надеялась, так ему казалось. Как выяснилось, его управительница — такая же набитая дура, как и прочие, с кем он имел дело. Разве что, в отличие от прочих, дура опасная. Наспия Косма знала слишком много секретов семьи Индарис, и её безвременная кончина привлечёт внимания больше, чем следует. Слухи о гибели Ллатасы не утихают до сих пор, и подпитывать их новыми — верх безрассудства. Андел, опустив мундштук, взял тёплую руку своей управительницы в свои ладони, прохладные. — Если хочешь знать, почему я не взял тебя на вечеринку… — …потому что взяли Фарвила, — перебила она. — Потому что он уже достаточно взрослый, чтобы посещать такие места! — Андел даже не запнулся, когда речь зашла о возрасте Фарвила. — Однажды я уже доверил его воспитание Ллатасе и гувернёрам, которые — напомню! — имели прекрасные рекомендации, и в итоге упустил его. Разве плохо, что я стараюсь наверстать упущенное? Он сжал ладонь, наслаждаясь её теплом. Вот, в чём сходство широкой имперской руки с короткими ногтями с изящной ручкой Ллатасы. От обеих всегда исходило умиротворяющее тепло. — Разумеется, нет! — Наспия заметно оживилась, даже улыбка мелькнула на её лице. — Вы замечательный отец, и я рада, что вы последовали моему совету не запрещать ему делать то, что он привык. Она порывалась ещё что-то сказать — и сказала бы, если бы Андел резко не отпустил её руку. — Рад, что ты всё понимаешь. Ступай, — бросил он. — Позову, когда понадобишься. Когда это случится, он не знал. Он был уверен, что чьи-то слишком зрячие глаза углядят, что Наспия покинула его покои слишком быстро, а злые языки счешутся до крови, распуская сплетни, что графа постепенно одолевало бессилие в постели. Дурням не понять, что утех просто можно не желать — хотя бы потому, что второй такой, как Ллатаса, нет… …что, впрочем, ложь. Ллатаса оставила после себя своё подобие, и от этой мысли щёки пылали огнём. Андел ощущал, как ухало его сердце, когда он прикасался к шелковистой пряди, благо мог это себе позволить, только не как любовник. Если бы Фарвил, подвыпивший, но прильнувший к нему как сын, обо всём догадался, то… …могла вспыхнуть ссора — просто так, на пустом месте, а он — оступиться, если бы понял, что Андел испытывал к нему отнюдь не отцовские чувства. Одной вспыхнувшей на пустом месте ссоры, которой можно было избежать, с Ллатасой тому хватило с лихвой, чтобы впредь думать о брошенных в её пылу словах.