Оживляя то, что мертво

Если в прошлый раз Андел уверенно мог бы назвать скульптора косоруким неумёхой, то теперь убедился — того ему не подсунули злонамеренно. Эта статуэтка стоила дорого — куда дороже запрошенной суммы, и он не пожалел монет. — Она… — Фарвил запнулся, — прекрасна. Он не лез за словом в карман с тех пор, как вырос из мальчика в юнца, дерзил и огрызался, а cейчас не мог подобрать слов. — Такой я её увидел впервые, — нашёлся Андел, — юной, цветущей… Он замолчал, осознав, что сказал не то, что следовало. На Ллатасе не сказались годы. Даже беременность только изменила её фигуру, придав плавных округлостей, но не испортила, а после родов та быстро приобрела прежние очертания. Помимо восхищения красотой, Ллатаса порождала вспышки зависти — не только со стороны данмерок, но имперок, и городские сплетницы охотно злословили ей в спину. Как же хотелось спрятать эту красоту подальше от злых глаз! Если бы Андел мог, если бы мог… …то спрятал бы не только от женских взглядов. От восхищённых мужских — тоже. Оторвав взгляд от скульптуры, Андел взглянул на Фарвила, точнее, на ухо с заложенной за него серебристой пядью. Ничего не вышло бы, если бы тот не согласился позировать — ради матери, которую обожал и мальцом нагло встревал между родителями, ныряя в её объятия. — Мне её не хватает, — глухо, с придыханием проговорил Фарвил, после закусил губу и уставился куда-то сквозь стену. Вот она, причина его немногословности. Он сдерживал себя, чтобы вместе со словами наружу не прорвались ни чувства, ни слёзы, которые Андел не выносил, и он это прекрасно помнил. — Мне тоже, поверь, — тот приобнял его, — но, увы, развернуть время вспять я не в силах. Остаётся жить без неё. На мгновение Анделу показалось, что безжизненные глаза бюста широко распахнулись, а красивые губы приоткрылись. Наверное, Ллатаса смотрела бы с отчаянием, узнай, что у неё появилась замена… …которую она сама и породила. Шмыганье носом дало понять — Фарвил всё же не сдержал чувств — очень вовремя. Он сам же дал повод его обнять, чем Андел и воспользовался, шепнув: — У тебя есть я, и я не отпущу тебя. В тот вечер, тот злоклятый вечер он шепнул бы Ллатасе после примирения, что никуда её от себя не отпустит. Увы, не успел, хотя пытался, отчаянно пытался удержать. «Я возвращаюсь в Морровинд», — всплыли в памяти слова. Ллатаса говорила ещё что, то, но Андел не запомнил. Она говорила, что Сиродил не стал для неё родиной — и никогда не станет; что её сын уже достиг того возраста, чтобы решить самому, с кем из родителей остаться… …и Фарвил сделал правильный выбор. Он крепко прижался к Анделу, а тот, обнимая его, взглянул на бюст. — Она не получилась бы столь прекрасной, если бы ты не позировал, — шепнул Андел в ушную раковину, совершенную в своём великолепии и живую, с тёплой мягкой мочкой, которую он поцеловал и было легонько куснул, как Фарвил увернулся. — Н-нет, это неправильно… — ну вот, началось, — при ней. Андел понял, о ком, точнее, о чём шла речь. Взгляд Фарвила, брошенный на бюст, дал ему понять, в чём причина отторжения. Это всего лишь статуэтка, неживая и незрячая, хотелось подсказать, но Андел давно не юнец и знал, как сложно бывает кого-то переубедить. Куда легче согласиться. — Я буду тебя ждать вечером, — бросил он. — Приходи… Если захочешь, конечно. К вечеру Наспия позаботится о свежих простынях — не для себя: она давно захаживала в графские покои лишь для того, чтобы навести порядок, и на постельные утехи претендовать перестала. Умная она, знала, что ожидать от графа ответное чувство — верх глупости. Прогнать её, пока в том не было нужды, она не давала повода. Андел отдавал себе отчёт, что Фарвил мог испугаться и не прийти, и настроился провести вечер в одиночестве, рассматривая каждую линию на бюсте, куря кальян и вспоминая каждое мгновение, начиная со знакомства с Ллатасой… …которая осталась к нему равнодушна после знакомства на одном из званых вечеров — и осталась бы, но его настойчивость принесла результат: она полюбила его и позволила завладеть ею. Андел обрёл её, а она в свою очередь обрела статус, драгоценности, роскошные платья… Сына, скамп побери, обрела! Много, много она получила… …чтобы в итоге оставить, бросив: «Я возвращаюсь в Моровинд», — туда, где её давно никто не ждал. Никуда она не уехала. Она оступилась — и в итоге навеки осталась с собственным мужем, размышлял Андел, рассматривая дорогие черты. И останется в этой спальне, даже если Фарвил придёт. Осталось подыскать укромное местечко — такое, чтобы не бросалось в глаза…

***

Андел не рассчитывал, что Фарвил придёт, — сам, в конце концов, дал выбор. Он вертел в руке ненаполненный резной серебряный бокал и ждал, словно юнец первого свидания. Пить не хотелось. Хотелось остаться трезвым. От табачного дыма хотя в голове и шумело, но не дурманило разум, поэтому Андел время от времени посасывал кальян и глядел на выступ в стене, постаравшись так поставить свечу, чтобы свет не попадал на стоявший на нём бюст Ллатасы. …Близилась полночь, и он не чаял, что Фарвил придёт, раскупорил бутыль с вином, когда, как зачастую водится, его ожидание оправдалось, взбудоражило его, заставило сердце биться чаще всего от стука в дверь. Отворив его, Андел охотно принял в объятия Фарвила, желанного, тёплого; вдохнул аромат золотого канета… …способного взрасти на скалах, и не просто взрасти, но и зацвести роскошными цветами, благоухать, оживляя вокруг себя то, что мертво. Лучший аромат на свете… — Я просто подумал, что между нами это всё равно однажды случится! — Фарвил выпил, что ли? Нет, от него не пахло вином, а поцелуй отдавал только привкусом табака. Лучше обоим в эту ночь остаться трезвыми. Голова и без вина кружилась, а щёки — пылали. Оба упали на кровать, и Андел навис над Фарвилом. О, как давно он не заглядывал в эти глаза, потемневшие от вожделения! Как давно эти губы не припухали от поцелуя! Кадык на шее Фарвила дрогнул, отрезвив Андела и вернув в настоящее, напомнив, что в этой постели не Ллатаса а… …тот, кем она могла бы быть, если бы родилась мальчиком. Пол любовника никогда не был для Андела помехой, и он полюбил бы её, разве что сына в этом случае она не смогла бы родить. Мужское тело не остудило пыл, напротив, породило любопытство, подобное тому, с каким Андел изучал тело Ллатасы, оголяя каждый участок, выцеловывая пылавшую жаром кожу. Фарвил отвечал порывисто, порой — неумело, резко стаскивая одежду. Молод он. Андел значительно его старше, опытнее и… терпеливее. Он был в том возрасте, когда ему куда больше хотелось получить отклик в алых глазах, хотя напряжённый член, упиравшийся в его бедро, давал ему понять — Фарвил желал его. Страстный… Юный и страстный — ровно настолько, насколько была страстной его мать. Андела не волновало, с кем Фарвил ложился когда-либо в постель: в его силах сделать, чтобы тому никто, кроме него, не был интересен. Он гораздо старше и опытнее, чем тот же Бремман, чтоб его даэдра забрали! Он охотно готов одарить ласками, зная, что в ответ однажды получит что-то подобное, и даже больше, гора-аздо больше. Фарвил охнул, когда он поцеловал его соски, один за другим, покрыл поцелуями грудину, живот, твёрдый и плоский — тренировки не прошли даром. У паха Андел остановился и некоторое время рассматривал член, едва ли не прижатый к животу — совсем как у него в юности. После, взяв в ладонь, лизнул головку. Фарвил вздрогнул от ласки, для него слишком острой. Главное — не переборщить, иначе, чего доброго, кончит раньше времени. Попросив его раздвинуть ноги, Андел потянулся к прикроватному столику. Взяв флакон с желтоватой жидкостью, он устроился между бёдрами. Щедро полив палицы, мазнул ладонью между ягодицами, нащупал анус… Фарвил готовился, когда шёл сюда. Это Андел понял, когда его палец легко вошёл внутрь. Недолго ожидая, он вошёл двумя пальцами и лишь после, раздвинув ноги и нависнув над Фарвилом, вошёл, неторопливо, глядя в лицо. — Открой глаза, — потребовал он. Фарвил послушался, и он увидел блеск прежде, чем неторопливо, осторожно, опасаясь причинить вред, толкнулся. Войдя до конца, замер, наслаждаясь теснотой и теплом обжимавшей его конец плоти. Если у Фарвила и был опыт утех с мужчинами, то нечасто. Он оказался тугим и, казалось, норовил вытолкнуть Андела, невзирая на то, что тот входил медленно, стараясь, чтобы член скользил по простате, и делал, судя по выделявшейся из уретры члена Фарвила смазке, всё правильно… Андел не ждал от этого первого раза, когда двое узнают друг друга, чего-то необычного, и был готов к тому, что кончит первым. Он никогда не оставлял любовников неудовлетворёнными, и, едва отдышавшись, доводил их до экстаза ртом. Фарвилу это не понадобилось. Вздрогнув и сдавленно застонав, он обмяк. Андел ощутил на своём животе влагу его семени прежде, чем кончил сам… …Кальян наверняка потух, мелькнула мысль. Придётся поджечь угли — уж слишком хотелось курить. А вот подняться не осталось сил, и Андел бы остался лежать неподвижно, если бы Фарвил, сев в постели, не устремил взгляд в одну точку. — Ты же обещал спрятать её! — Увидел-таки… Вот же дерьмо гуарье! — Зачем?! Хотя… Не отвечай! Наспех отеревшись от семени, Фарвил торопливо надел штаны, рубашку и как был, взлохмаченный и, не дав вставить ни слова в оправдание, покинул спальню, напоследок тряхнув серебристыми прядями. Оставшись в одиночестве, Андел выругался. Всё было хорошо, но он сам всё испортил своим глупейшим желанием хоть как-то насолить Ллатасе — за её решение оставить его навеки. Вздохнув, он как был, нагим подошёл к столу, после раскупорил бутылку и вином. Ему хотелось, чтобы треклятая досада улеглась, уступив место расслабленности… …которой он, увы, так и не добился.