Седьмой город

Ксения Квартал коттеджей назывался «Богемская династия премиум с видом на залив». Маркетологи явно считали, что пять слов в названии, да еще с предлогами, неминуемо переводят ЖК в разряд элитных. Вид отсюда, строго говоря, открывался не на залив, а на Малую Невку и Крестовский остров, напоминая жильцам, что можно стремиться к еще большему премиуму. И семья Алены наверняка была бы не против туда переехать, но до Крестовского все-таки не дотягивала. Я остановилась возле железной ограды «Богемской династии», за которой виднелись сами коттеджи и короткая аллея, усаженная молодыми яблонями. Возле ворот не скрываясь торчали несколько амбалов в форме какой-то частной охранной компании, в будке скучал привратник. — К кому? — поинтересовался он. — Я к Алене Брусницыной. Привратник стал звонить кому-то по внутренней связи. До меня донеслось тихое: «Лет пятнадцать-шестнадцать… Бледная, черные волосы…» — Соединяю… — и он кивнул мне на динамик рядом с воротами, что-то вроде домофона, только без кнопок. — Да? — сказал из динамика женский голос. — Здравствуйте! Я Ксения, одноклассница Алены… — Я не была уверена, что стоит добавлять «бывшая». — Она уже несколько дней не появляется в интернете. Она дома? Пауза. — Алена в отъезде, — наконец донеслось из динамика. — Она хорошо себя чувствует? — спросила я. — Да, да, идет на поправку, — как-то торопливо, — она просто немного погостит у моей сестры в Испании… Услышанное было такой нелепой и неумелой ложью, что я чуть не рассмеялась. Но зачем вообще тогда Аленина мама решила ответить? Привратник мог бы сразу меня послать куда подальше. Вот это было немного странно. — Ладно, спасибо. Скажу девочкам в школе, чтобы не беспокоились. — Я отошла от ворот и хотела было уйти, как вдруг из динамика донесся другой голос, мужской: — Да ты погоди минутку, красавица. Потолковать надо. Щас выйду. Через пару минут ворота отъехали в сторону, и я увидела полноватого мужика средних лет. Он был такой очень… банальный. Вот точь-в-точь как я представляла себе отца Алены Брусницыной. Если бы на дворе были девяностые, он бы носил малиновый пиджак и золотую цепь на шее. — А пойдем, Ксюша, по улочке пройдемся, — сказал он мне с фальшивым дружелюбием, по-хозяйски положив руку мне на плечо. — Тут на углу кофейня хорошая, кофейку нахаляву попьешь. Развязность его манер и привычка командовать могли бы взбесить кого угодно, но все это было слишком интересно, чтобы вот так просто уйти. — Какой стильный интерьер! — восхитилась я (не слишком ли топорно?), войдя в кофейню. — И вообще, такой красивый район у вас, и жилой комплекс такой шикарный... — Если честно, наш уголок Петроградки был ничуть не хуже, и так-то у нас очень приличная квартира в красивом старинном доходном доме, но я решила разыграть карту скромности. — Ой, какое дорогое тут все, ужас… Правда можно взять что угодно? И вот этот — фильтр на Кении? — Хоть на Кении, хоть на Колумбии, не обеднею, — величественно бросил Аленин папа. — Угу, в целом ничего так райончик. Ну, для Питера. — В Москве лучше, да? — я вздохнула так мечтательно, чтобы у него не возникло сомнений, что Москва — самое шикарное, что я мечтаю увидеть в этой жизни. — Ясно, лучше. Дома эти ваши желто-серые так глаза намозолили, ты бы знала! Грязь, подъезды вонючие, штукатурка на глазах отваливается. И жители тут — шизик на шизике. Ну, оно и понятно, дождь круглый год, летом ночи эти белые, не поспишь нормально... Тут, Ксюша, любой рехнется и побежит старушку топором рубить, — козырнул он эрудицией. Сам он никакой кофе брать не стал, просто сел за столик напротив и стал давить тяжелым, как бульдозер, взглядом. Что-то ему было от меня нужно. — А почему вы решили переехать, Виктор… а как вас по отчеству? Или мне вас «дядя Витя» можно называть? — спросила я приветливо, словно ничего этого не замечая. — Ксюш, ну какой дядя, я еще не такой старый! — обиделся Аленин отец. — Зови меня просто Виктор, Витя… Вести дела тут повыгодней, вот и переехали, — туманно объяснил он. — Так вы бизнесмен… Виктор? Восхищенный тон явно льстил Алениному папе, он заулыбался. — Да, Ксюш, в точку. Пара фитнес-клубов у меня. В клубах-то, это самое, не только девки жопу на тренажерах качают. Тут у вас кое на какие вещи смотрят сквозь пальцы... А в Москве — давно уже не смотрят. — Проще с налогами? — рискнула спросить я и тут же поняла, что выбилась из роли. — Ладно, это к делу не относится, — резко прервал он. Но тут же снова сменил тон на ласковый: — А ты, значит, дружишь с Аленкой? Славно, славно. Ты первая, кто проведать ее пришел. Молодец! А то эта бабс… женская дружба — сама понимаешь! Учитывая, что именно я подставила Алену, замечание было справедливое, но я была готова поспорить, что этот бандюган без малинового пиджака знает о дружбе не больше моего. — А Алена, значит, уже не в больнице? У бабушки гостит? — мой полураскрытый рот красноречиво говорил о том, что собеседник имеет дело с умственно отсталой. Если он поправит, что у тети, скажу, что перепутала. Но он охотно подтвердил: — У бабушки, у бабушки. В Подмосковье. Надо ей отдохнуть маленечко. А потом уже будем думать, разбираться. Прозвучало это угрожающе, даже если бы родители Алены не разошлись в показаниях насчет того, где сейчас находится их дочь. — А расскажи-ка, чем вы вообще занимались с Аленкой и подружками в последнее время, куда обычно ходили, — это был приказ, а не вопрос. — Много ты с ней общалась? Я немного выдохнула. У меня в ушах до сих пор звучал истошный вопль «Он убьет меня, понимаете, убьет!», и, поглядев на Алениного папу, я вполне была готова поверить, что бывшая королева десятого «Б» уже и правда где-то прилегла в бетон или в карьер с пулей в затылке. Но нет, раз спрашивает, куда она может ходить — значит, пока еще не прилегла. — Да, много, мы даже за одной партой сидим. — Я подбирала слова осторожно, стараясь создать впечатление, что мы с Аленой близки. Рассказывать мне, по правде, было нечего, я ведь даже не была одной из «ангелов», которых Алена завербовала, чтобы они лебезили перед ней. Я стала максимально занудно повествовать про походы в магазины одежды и косметики. Что-то переспросил Виктор только один раз — когда я упомянула поездку с ночевкой большой компанией на дачу к Алениному парню Диме. — Загородный дом, значит? В Сосново? И обычно стоит пустой? Ага, ага, интересненько… К сожалению, он все чаще поглядывал на массивные золотые часы на запястье — и, похоже, непритворно: сомневаюсь, что у этого человека хватило бы душевной тонкости на такой жест. — Ладно, красавица, я бы тут с тобой еще посидел, на закат полюбовался, но я человечек занятой. Вот тебе денежка, за кофе заплатить хватит, круассанчиком там себя побалуй. — Спасибо! Очень красивые часики у вас, дорогие, наверное? — польстила я в отчаянии, понятия не имея, как его задержать. Он окинул меня задумчивым взглядом. — Да уж не дешевые... А знаешь что, хочешь на машинке покататься да на один из клубов моих посмотреть? У меня там встреча, которую я ну никак не могу отложить, а ты зрелище занятное увидишь. А я тебя по дороге еще про Аленку порасспрашиваю, ага? — А что за… зрелище? — Будет там драка, вроде бокса. Мускулы, пот, кровь — девочки такое ой как любят! — Но глянул он при этих словах цепко, оценивающе: не появится ли на лице страха и брезгливости. Я в очередной раз распахнула рот в восхищении: — Ой, как интересно! — Только давай без этих ваших фирменных слез и истерик, — добавил он. — Эти ребята знают, на что идут, и навар на этом хороший имеют… Что такое быть девушкой? Это когда тебе свистят вслед на улице и норовят облапать в вагоне метро. Когда, идя на свидание с парнем из интернета, ты предупреждаешь друзей или родных, куда идешь, чтобы ну знаете, хоть тело потом нашли. Когда сжимаешь в руке самый острый и тяжелый из ключей от квартиры, если поздно возвращаешься домой безлюдными дворами. Когда не садишься в лифт, если там есть мужчина. И уж конечно, ты не едешь непонятно куда с бандюганом с сальноватым взглядом. Успокаивало одно — хоть Алениному папе и польстило мое наивное восхищение богатством и «бизнесом», и скорее всего он был не чужд, хм, довольно близкого общения с девушками моего возраста, в данный момент его явно гораздо больше интересовала возможность повыуживать еще какую-нибудь информацию про дочь. Мне тоже хотелось узнать побольше. Я любила секреты. Но я еще ни разу не пыталась выудить такую зубастую рыбу, как отец Алены, и надо было тщательно взвесить, стоит ли потенциальное удовольствие от знакомства с его секретами неиллюзорного риска для жизни. Но вот времени думать как раз не было: Аленин папа уже кому-то звонил. Бросил в телефон: — Мишань, подгони машинку к «Больше, чем кофе», повезешь меня на точку к девяти как договаривались. Через несколько минут к кофейне подъехал свежий мерседес S-класса. — Нечасто на таких тачках кататься доводится, точно? — подмигнул Аленин отец. Его восторг от «тачки» был таким дешевым и таким смехотворно искренним. Я, желая подыграть, сказала: — Да, нечасто. Сев в машину, я торопливо скинула отцу сообщение: Пап, Алену не так-то просто вернуть в школу. Ты, наверное, решишь, что я кручу тебе мозги, но походу, она сбежала из дома, а родители не хотят выносить это на всеобщее обозрение и сами ее ищут. Ее папаша (он, кстати, жутко стремный) уже битый час о ней расспрашивает, вцепился, как клещ, вот сейчас везет меня в какой-то свой фитнес-клуб. Может, тут было немного мести. Ты хотел, чтобы я вернула в школу Алену и Дашу — вот, посмотри, как я в лепешку расшибаюсь, пытаясь это сделать. Или это была вовсе не месть? Все-таки мне хотелось поговорить… обо всем. Даже если меня после этого отправят к психологу. Свою геолокацию в реальном времени я тоже приложила. И дала увидеть Алениному папе, что я ее отправляю (само сообщение, конечно, спрятала). — Ишь ты… Всегда докладываешь предкам, куда едешь? — усмехнулся он. — Вы просто не представляете, какой Питер опасный город, в новостях такие ужасы показывают! Я послушная… Если Аленин папа в этот момент ломал голову, то ли я прожженная охотница за кошельками богатых возрастных мужиков, то ли, наоборот, наивна, как дитя, я не собиралась упрощать ему задачу. По дороге я продолжала подробнейший рассказ про походы в Алениной компании за джинсами и кремами. Походов таких я, правда, вспомнила всего два, потому что жизнь старшеклассниц — по крайней мере в нашей гимназии — состоит в основном из подготовки к поступлению в универ, но я старалась представить все так, как будто мы тусовались вместе каждый день. Виктор мой рассказ слушал со снисходительным видом, но довольно внимательно — похоже, он и правда слабо представлял себе времяпровождение Алены и был рад узнать хоть что-то. Дорога заняла не меньше получаса, но мы все еще были где-то на Петроградке — просто на ее узких улочках в час пик можно стоять в пробках вечно. В конце концов машина остановилась у большого здания из стекла и металла. Надпись на здании гласила: «Спортивный центр “Ахилл”». Вывеска на дверях сообщала, что по выходным центр закрыт, была как раз суббота, однако в двери втекал ручеек народа. Все гости показывали охранникам какие-то приглашения. На многих женщинах под плащами и пальто были вечерние платья и много украшений, на мужчинах — костюмы. Я на их фоне была одета совсем простенько, а Аленин отец в своих трениках и вовсе выглядел чужеродно, однако охранники поздоровались с ним уважительно, а сразу за дверями к нам подкатился какой-то увалень и начал пожимать Алениному отцу руку, а другой рукой хлопал по плечу. — Ну, здравствуй, Витек! Вот-вот начнем. Водочка в холодильнике, ну ты в курсе... — Он искоса глянул на меня и с грязноватой улыбкой добавил: — А если в сауне хотите посидеть, так она тоже растоплена к твоему приходу, я распорядился. — Непременно посижу, только сейчас дело у меня, перетереть кое с кем надо. Я в баре буду, никого туда не пускай. А это вот дочки моей подружка, Ксюшей зовут. Гладиаторами нашими интересуется. Найди барышне местечко получше, а если пить-есть захочет, все ей обеспечь, и не лезь, понял? — Понял, как тут не понять… «Витек» куда-то исчез, а управляющий заведения повел меня по коридору, а затем по лестнице на этаж ниже. Это действительно был спортивный центр, большой, а не просто фитнес-клуб, я мельком увидела раздевалки и помещение с бассейном. В конце концов мы оказались в зале, в центре которого был боксерский ринг, а вокруг поднимались, как в театре, ряды зрительских кресел. Многие места были уже заняты теми самыми гостями в вечерних нарядах. Недалеко от ринга располагался стол, за которым сидел мужик в майке. Он позвенел большим колокольчиком, и, когда в зале стало тише, сказал: — Господа! Бой начнется через пять минут! Если кто-то еще не успел сделать ставки, это можно сделать здесь, у меня! — Садись… садитесь, Ксюша… — сказал управляющий с некоторой неловкостью, явно не понимая, кто я — подружка дочки босса или все-таки компания для сауны, или и то и другое, или что-то иное. Я не торопилась вносить ясность. То, что на мне были обычные джинсы, а не гламурное платье, оказалось кстати: право вести себя не так, как остальные, обычно означает большую силу. А когда люди не могут сразу нацепить на тебя ярлык, они тебя опасаются и относятся с куда большим уважением. — Ксения, — уточнила я. Алениного отца рядом не было, так что можно было отойти от образа дурочки с раскрытым ртом; я решила держаться уверенно, словно имею полное право тут находиться, и общаться сухо — почему-то показалось, управляющему это понравится. — Ксения, извините, — поправился он. — Вот отсюда обзорчик будет отличный. — На кого ставят? — спросила я. — А вот они, наши кормильцы! Фантом и Гантеля! Я увидела, как к боксерскому рингу идут два бойца, раздетые по пояс. Один был высоким, сухопарым, с быстрыми и резкими движениями, напоминающими хищника, и умным пронзительным взглядом. Другой, в противоположность ему, был коренаст и массивен, с широкими плечами и руками, как у профессионального штангиста. Его лицо было покрыто шрамами, а губы — приподняты в оскале. Он явно привык решать всё грубой силой. Бойцы зашли под канаты ринга, встали по разные стороны и стали разминаться. Боксерских перчаток на них не было, никаких судей я тоже не видела. — И сколько принято ставить? — От сотки. По карте нельзя, только налик. — Управляющий окинул меня взглядом — может, прикидывал, есть ли у меня с собой такие деньги. — Я могу, хм, одолжить… Витя же сказал за вами присмотреть. Но это самое… — Он понизил голос. — Если решите поставить, ставьте на Фантома. — Гантеля проиграет? — поинтересовалась я. — И что, оба заранее в курсе и согласны? А семьям бойцов как, нормально с этим? — Вот что, не суй свою головку туда, куда жопа не пролезет, — вспылил он, но тут же взял себя в руки: — Если его покалечат или еще чего, семья его в обиде не останется — страховки хорошие у нас, очень хорошие… Так что, поставить за вас соточку? Выигрыш будет царский… — Спасибо, не хочу. Лучше просто посмотрю. — И правильно, — вдруг одобрил управляющий. — Хотя слава богу, конечно, что другие так не рассуждают, без лоха и жизнь плоха. Распорядитель в майке снова позвенел колокольчиком. — Итак, господа — и наши прекрасные дамы, конечно! Все ставки сделаны, кто не успел — тот опоздал, ха-ха! Сегодня на ринге выступают два бойца, которые хорошо вам известны! Поприветствуйте их аплодисментами — Фантом и Гантеля! Начинаем! Как только распорядитель закончил говорить, коренастый, похожий на штангиста боец — это явно был Гантеля, — бросился на Фантома, нанося тяжёлые удары. Дамы в бриллиантах и мужчины в приличных костюмах взревели, как дикие звери. Кулаки Гантели рассекали воздух, каждый удар был будто каменный молот, грозящий разнести кости. Из толпы раздавались возбужденные выкрики: — Да, Гантеля! Задави его! Их эмоции были густыми и неприятными, как перегар, но настолько мощными, что мне даже пришлось ухватиться за спинку кресла впереди себя — я еще ни разу не встречала такого скопления чистой кровожадности, которую никто даже не пытался прикрыть налетом цивилизованности. Казалось, Гантеля способен уничтожить противника одним мощным ударом. Но Фантом был слишком быстр. Он уверенно уклонялся, пропуская атаки мимо. Казалось, он чего-то ждет. Изредка он наносил удары — короткие, но хлёсткие и точные. Один из них попал в рёбра Гантели. Тот дёрнулся, но только разъярился сильнее. Постепенно стало ясно, что Фантом действительно выжидает. Он заставлял массивного Гантелю истощать силы, иногда нанося ему серию быстрых ударов в корпус и лицо и тут же отходя на безопасное расстояние. Гантеля злился. Его лицо наливалось красным, но он продолжал нападать. Если бы я не знала, что победитель выбран заранее, то не смогла бы угадать исход боя. — Добей его, Фантом! — кричали одни, а другие: — Нет, Гантеля, в печень бей! Фантом наконец перестал избегать прямых столкновений. Он сделал обманное движение влево, а затем неожиданно нанес серию ударов по печени Гантели. Звуки ударов напоминали треск дерева под топором. Гантеля осел на мгновение, но тут же поднялся, выплёвывая кровь. Его оскал, и прежде неприятный, теперь напоминал морду волка, который знает, что проигрывает. Когда стало очевидно, что Гантеля измотан, Фантом усилил наступление. Его движения стали ещё более быстрыми, словно удары плети. Теперь он в основном целился в лицо Гантели, методично разбивая его. Один его глаз заплыл, нос был сломан, кровь текла ручьём. С каждым новым ударом толпа все больше сходила с ума: — Мочи его! — Выбей ему зубы! Гантеля, похоже, уже почти ничего перед собой не видел, лишь на автопилоте поднимал кулаки, пытаясь защититься. Фантом провел комбинацию: ложный удар в челюсть, а затем сокрушительный апперкот. Гантеля упал. Зрители вопили так, что дрожали стены: — Фантом — король! — Я же говорил, он его вынесет! — Гантеля, ну ты чего, вставай, ты же боец! Распорядитель, который, очевидно, был одновременно и судьей, поднял руку Фантома, объявляя победителя. Затем Фантом медленно отошел в тень, бесстрастно, будто собственная победа его совершенно не интересовала. Одни зрители ликовали, другие кричали и ругались, доказывая, что бой был нечестным, но в основном взгляды были прикованы к человеку, который остался лежать на полу, в луже крови. Все хотели знать, жив он или мертв — и вовсе не для того, чтобы вызвать врача. Их ноздри раздувались, и было совершенно ясно, что им хочется большего: хочется, чтобы Фантом продолжил избивать поверженного противника, разрывая плоть и ломая кости. Хочется растерзать собственными руками человека, который не причинил лично им никакого вреда. Я никогда особенно не зацикливалась на мысли «со мной что-то не так», потому что с кем вообще что-то так? Мир — это просто огромная психушка. Люди отвратительны, все и каждый. Сейчас я видела это отчетливо как никогда. Воздух был густым, как смола, каждая из пропитывающих его эмоций — азарт; злоба; кровожадность; ужас, что с тобой случится то же самое; жажда, что с тобой случится то же самое и со всем этим наконец-то будет покончено раз и навсегда; отчаянное желание ощутить себя живым; потребность поверить, что уж твоя-то жизнь, конечно, не настолько никчемна, как у человека, лежащего мешком тряпья посреди грязного ринга — било в меня, словно волны. Слишком… слишком много. У меня кружилась голова, и мир вокруг плыл. — Шампанского не хотите, Ксения? — услужливо поинтересовался управляющий спортцентра. — Может, водки стопочку? Он, оказывается, все это время сидел рядом, хотя я совершенно о нем забыла. Интересно, у меня сейчас такое же лицо голодного зверя, как у других зрителей? — Нет, спасибо. — По крайней мере, мой голос не дрожал. — А где здесь у вас туалет? — Есть несколько возле раздевалок, а если заняты, то на этаже выше — один возле тренажеров и один у бара. Бог его знает, что он подумал — может, что я собираюсь впасть в «одну из наших фирменных истерик». И это правда, эмоции захлестывали меня, вот только они были не мои. Я словно проваливалась в чёрную воду, выныривала и снова проваливалась. Реальный мир с его криками, грязным рингом и вонью крови, долетавшей даже досюда, исчезал, уступая место чему-то другому, снова появлялся и снова исчезал, и я наконец смогла хорошенько рассмотреть это «что-то другое». Вместо ярко освещенного зала спортцентра с рингом и рядами зрительских сидений вокруг меня было какое-то незнакомое, еще более огромное, но гораздо более темное помещение. Стены были покрыты золотой лепниной и бархатными драпировками глубокого багрового цвета. Потолок, кажется, был расписан какими-то сценами, но терялся в тенях, многочисленные, но слабые хрустальные люстры почти не разгоняли темноту. Вот оно, подумала я. Я снова застала врасплох изнанку мира. Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Значит, я не спятила — хотя может и да. Но в любом случае нельзя дать этому снова исчезнуть. Вдоль стен темного зала шли ряды огромных картин в тяжёлых золочёных рамах; в то же время я видела и обычные стены спортцентра с какими-то постерами, искаженные, словно мой взгляд проходил сквозь воду. Мне показалось, что внутри одной из картин в золотых рамах что-то двигается — какая-то женщина отчаянно стучала руками по внутренней стороне холста, пытаясь вырваться — но я старалась не смотреть прямо ни на картины, ни на постеры в настоящем мире, боясь, что видение ускользнет. Немного мимо, как на те трехмерные изображения, для которых надо немного расфокусировать взгляд. Я встала со своего кресла (обычного кресла в зале с рингом) и направилась мимо постеров — картин в рамах — к двери: двери, окруженной мраморными барельефами, которой просто не могло быть в спортцентре, — и прошла в нее, аккуратно прикрыв за собой.