Outro: Black

У Чонгука руки потряхивает от напряжения, он отсиживает брюки в палате, не представляя, к чему готовиться. Прикрывает глаза, вспоминая в какой пожирающей кости тишине проезжал бесчисленные километры полчаса назад. Первый снег, это его первый снег в этом году.  Он видел своими глазами поворот, где перевернулись два автомобиля. В одной из них чертов Тэхен, его ведьма и визажист в одном лице.  На том повороте звуки треска, оглушающей тишины и холода от порезов осколками. Не его столкновения, но его души, что порывается наружу, желая, чтобы успокоили.  Ладони холодеют, но не от того, что он зарывается в сугроб, сжимая в пальцах снег.  Ему бы хотелось сжать младшего в своих объятиях, не оставляя возможности дышать, но так, чтобы тот улыбался, а не боялся. Чонгук не останавливался на перекрестке, если бы остался, смог бы сжать только багровые следы, пока кожу разрезают кристаллические осадки.  Клонит в сон, тут отдых нужен моральный. Засыпает на кресле, ему снится будущий круиз в прохладном океане. Когда открывает глаза, будто забывая о предстоящем отпуске, спешно рассматривает друга и до белых костяшек напрягает руки.  На лице алые царапины, аккуратно заклеенные пластырями.  Медсестра обращается к мужчине – для него как белый шум. Он хочет вслушаться, запомнить и записать, но взгляда от младшего не отводит.  Холодно. Тэхену было одиноко и больно. 

◾️

На календаре последний день перед осенью. Солнце собирается передать управление приятно осыпающим тело каплям дождя, тучам и, ждущей своей очереди, вьюге.  Тэхен босой, стоит на траве, что щекочет ступни, и подставляет загорелый нос горячему прикосновению. Кожу приятно щиплет после соленой воды.  Слышится манящий смех сзади, а после и чьи-то руки на плечах. Он поворачивает голову, чтобы взглянуть на человека, пытаясь рассмотреть его черты лица.  — Они не покалечат друг друга? — всматриваясь в даль, где маячат отец с братом, оставляет поцелуй на теплой щеке.  — Я за них не ручаюсь, — мягко отвечает женщина, заправляя сыну волнистые пряди за ухо.  Тэхен сидит на кушетке, закрывая себе обзор больничной палаты челкой. Мимо него мечутся врачи и медицинские сестры. Все, что он видит после операции – бесконечные белые халаты, на лица внимания не обращает.  — Пожалуйста, — обращается к одному из зашедших к нему в обеденное время доктору, — зашторьте окна.  Мужчина средних лет осматривает пациента на наличие всего необходимого рядом, затем направляет взгляд на шторы, что впритык подвинуты друг ко другу. Видна только одна щель, а за окном кружит и метет небольшая вьюга.  Просторную комнату окутывает искусственный приглушенный свет, давая привыкнуть глазам после операции.  После ухода доктора, Тэхен фокусирует глаза на руках, которые продолжает потряхивать, спустя неделю. Они с зеркалом на «ты», но сознание просит не приближаться к нему.  Все, о чем младший думает первые дни: свет, но и полный мрак. Врач и полный мрак. Он видит все, но только одним. Одним глазом. Второй до сих пор отдает приглушенной болью и скрипом где-то в сердце.  Следующую неделю Чонгук отсиживает возможное время в палате. Стоит мужчине зайти, Тэхен отворачивается, притворяясь, что спит. Чон понимает это по неровно вздымающейся грудной клетки. Иногда она начинает подрагивать – Чон думает, это от нервов.  Друга никто не зовет, но он приходит. Рассказывает про круиз, который хотел посетить.  — Мы обязательно поедем вместе. В этот раз я с тобой, но обещай, — мужчина трет глаза, — что в следующий мой отпуск, — предательски щиплет, — ты не станешь нарываться на неприятности.  Возвращает слова, сказанные в свой адрес, в их последнюю встречу. Улыбкой старается согреть от мерзлой метели в окне, будто та впрямь может охладить младшего в помещении.  — Я не ездил, но посмотрел фильм.  Чонгук расскажет. И будет рассказывать, пока тот не посмотрит на него. Он соскучился, ему больнее от того, что Тэхен на него не смотрит.  Визажист слышит слова мужчины, что говорил ему. Тот повторяет почти каждый раз, появляясь в палате.  Может быть, Чон думает, что он просто не помнит, но младший вспомнил каждое, едва пробился в сознание после операции.  В палате полумрак, оконное стекло покрывается тонким рисунком изморози, а на улицах оседает снежная крупа.  Тэхен не отвечает, сжимая полупрозрачную простынь.  Ногти неприятно скребут ткани, но младший благодарен им хотя бы за то, что помогают успокоить бьющийся ком в горле.  Что-то в груди сжимается, когда Чон проходит по местам, где гулял месяца три назад. В тот день он замерз, но даже не заметил, купил угощения по пути домой. Не сжимается, а колит.  Хосок звонит ему третий раз после ухода из больницы, он волнуется, Чон знает. Но руки даже не тянутся к телефону.  Он не чувствует отчаяния, только сожаление и легкий трепет. Не верит, что жизнь закончена, все, что сейчас в его силах – дать возможность радоваться после реабилитации. Верит, что Тэхен справится, но не хочет оставлять его одного. Отчего-то кажется, что черный в глазах младшего сейчас вовсе не греет. 

◾️

Тэхен смотрит в сторону улицы, где падают редкие снежинки, в надежде, что одна из них пролетит слишком близко к больничному окну.  Он с детства считал окончание осени самым чудесным временем в году, но недели две после операции наблюдение за падающим снегом пробирало до ужаса. В голове при первой возможности проносилась пленка с воспоминаниями темно-красных пятен на руле и жгучей боли в обоих глазах.  Сейчас становится легче, не едва заметная метель виновата в его травмах, а сбегающий от полицейских мужчина, как выяснилось позже.  Благо, для Тэхена падение сказалось только яркими синяками и легким вывихом руки. Не считая бельма на правом глазу – это лучшее, что могло произойти. Незнакомого же мужчину он видел только под пеленкой.  Слова Чонгука звучат успокаивающе, насколько это возможно, хочется даже ухватиться за его голос, чтобы не чувствовать себя так, будто прямо сейчас покатишься в ту самую Червоточину.  Тэхен собирается домой. Заправляет койку, хотя его никто не просил, собирается повернуться, как натыкается на что-то спиной. По позвонкам прокатывается прохлада, он глубже вбирает воздух. Не готов. Не хочет сейчас.  — Тебя уже отпустили? Первое, что приходит в голову. Чонгуку хочется крепче обнять младшего, чтобы тот перестал от него прятаться. Видеть, что Тэхен готовится уезжать из белоснежной палаты – самый лучший подарок к приближающимся праздникам.  Визажист разворачивается, морщась от света со стороны коридора. Искусственное освещение или уличный свет еще некоторое время будет причинять дискомфорт, ноющей болью пробираясь в виски.  — Меня не за чем держать тут, — снова эти мурашки, пока младший прочищает горло. — Слепота не лечится, Чонгук.  Он стоит в пальто перед Чонгуком, но по ощущениям голый. Прикрывает глаза длинными ресницами, ни горячо, ни холодно. Думал – будет страшнее. Только голос отчего-то все тише и тише.  Разговор с родителями давал надежды на скорую встречу, но сегодня Тэхен хотел побыть один. Хотя, кто знает, возможно, одиночество этим вечером его способно будет вывести из рассудка.  Непонятно, сильнее он боится того, что многое для него может быть потеряно, или того, что его могут не принять близкие. Скорее всего, начинает мириться и с одним, и с другим.  Чон не тратит время на правильный подход или успокаивание. Притягивает того к себе за талию, пробираясь через чужое пальто, другой рукой обхватывая щеку младшего.  Приподнимает его голову, чтобы взглянуть ближе. Он хочет рассмотреть.  Омут темного глаза и белоснежные просторы второго – без пигмента, с бельмом.  Чон тянет ближе, утыкаясь своим лбом в чужой, но взгляда не отрывает. Голосом старается обнять внутри: — Тэхен, обещай мне, что это все, о чем мне стоит беспокоиться, насчет тебя.  Тэхен невольно моргает от прикосновения рук, ощущая их тепло на своих щеках. Шея послушно покоряется, позволяя осмотреть лицо, а сам младший не шевелится.  На его губах неуверенный оскал, он старается расслабить челюсть. Рука, что держится за пальто Чонгука, все еще хватает ткань чересчур крепко. Отголоски страха залегают в глубине здорового зрачка, он их кормил весь прошедший месяц.  — Отвези меня домой, — выдыхает, его глаза снова жжет до подрагивания ресниц, в этот раз не от света.  Отвозит. Дает время отдохнуть в тишине машины, а дома включает любимую группу Тэхена на проигрывателе и удаляется. О старшем несколько дней напоминают только короб с испеченными печеньями и белые каллы в честь выписки.  Цветам везет больше. Стоит городу погрузиться в ночь, печенья рассыпаются, сладкими осколками разлетаясь по кухне, дальше – в гостиную и коридор, что располагаются рядом. Тэхен не чувствует пальцев, не своей силой сжимая остатки подарка. Он снова падает. Падает близь кухонного стола, щуря глаза, выпуская горячие слезы и путая пальцы в собственных прядях. Не готов, не собирался быть пиратом в детстве или прожить молодость, видя только одним зрачком.  Не думает винить второго водителя или врачей. Он винит обычную случайность, что роковым образом переворачивает его жизнь.