Свет клином

К сожалению или к счастью, думать о письме и создании его новой, более утончённой и обдуманной версии, времени не оказалось. Работа поглотила Кабру вместе со всеми переживаниями и наивной, искрящейся радостью, словно жадное плотоядное чудовище — в северном столичном квартале обрушилось здание, к реставрации которого нанятые дворфы приступили неделю назад. Пострадала часть бригады, двое были в тяжёлом состоянии, пока не получили лечение от Фарлин. Тем утром он даже не успел доесть сэндвич, когда в покои ворвался господин Ядо и утащил его с собой на экстренную встречу. А потом завертелось, и лишь каким-то чудом Кабру успел всучить письмо королевскому гонцу, отправляющемуся на Западный континент. Ни о каком заклинании не могло быть и речи: если бы Кабру не превысил полномочия, передав личную переписку королевской почте — он не нашёл бы удачного случая ещё неделю, даже вспомни о такой ерунде. Конечно, письмо капитану вовсе не было ерундой, но в сравнении с вопросами государственной важности, жизнями людей и судьбой королевства, личные дела Кабру теряли вес. Так было всегда и будет поныне, даже если… — Это не нормально. Ты должен иногда спать. Даже если его король снова и снова будет напоминать о важности здорового сна (вероятно, чтобы отдохнуть самому, хотя на этот раз Кабру его не задерживал). — Я и сплю, ненамного меньше нормы, — отмахнулся Кабру, продолжая выписывать из объяснительных, составленных дворфами, все детали, чтобы увидеть цельную картину. — Нужно быстрее с этим разобраться, что-то мне не спокойно. Лайос вздохнул и тяжело навалился на стол, подперев щеку. Кресло к столу Кабру он подтащил сам, словно намереваясь в нём уснуть, подавая пример — выглядел он уставшим и измочаленным ничуть не меньше, чем все во дворце. — Мы уже вылечили всех пострадавших, изыскали сумму для компенсаций и изменили план ремонтных работ. Чем ещё таким срочным ты занят? Лайос был прав и ошибался одновременно: чутьё подсказывало Кабру, что случай вовсе не такой простой, каким кажется на первый взгляд. Если смотреть лишь на бумажки: ворох объяснительных от каждого из бригады строителей, запутанные планы и чертежи с замерами рухнувшего здания, свидетельства очевидцев (удивительное дело, но парочка нашлась, хотя район и не был жилым) — всё было довольно складно. Несчастный случай из-за того, что недооценили степень износа здания, скрытого в Подземелье сотни лет. Но Кабру не понравилось, как прошла беседа с главой бригады, Торном: слишком уж сильно он нервничал для того, кто уже десятки лет работает на опасных объектах. И, конечно, это было делом городской стражи — к счастью, среди жителей Золотого королевства нашлись профессионалы, которые вновь заступили на службу, да и кое-кто из бывших авантюристов обрёл новое занятие. Но помимо чувства долга его снедало и любопытство — именно оно заставило Кабру присутствовать на повторном допросе мастера Торна и позволило заметить его странности. Тот слишком мало беспокоился о компенсации и здоровье подчинённых, зато всё время углублялся в профессиональные тонкости, которых никто толком не понимал, нервно трогал бороду, хмурился и то и дело поправлял одежду. А потом, даже когда, как верно заметил Лайос, они всё решили в пользу дворфов и готовились заплатить компенсацию — Торн вдруг принялся настаивать на немедленном продолжении работ. — Ты меня игнорируешь, — с обидой протянул Лайос. — Своего короля. Кабру оторвал взгляд от исчëрканого листа бумаги, чтобы увидеть, как жалостливо Лайос строит брови домиком прежде чем добавить: — Своего друга. — Ах, — с деланным раздражением вздохнул Кабру, выпуская перо из пальцев. — Это запрещённый приём. Это и правда было запрещённым приёмом: когда-то Кабру, полный подозрений, любопытства и дурных предчувствий, и подумать не мог, что станет Лайосу другом — хотя очень хотел войти в ближний круг, чтобы наконец-то докопаться до истины. Но невероятное приключение, через которое они прошли, почти конец света со счастливым спасением, и, в конце концов, общее дело, действительно сделало их друзьями. — Ладно, перерыв десять минут. Что ты хотел? Я знаю, что тебе вовсе не интересно, чем я занят и почему, так что давай к сути. Министр Ядо отчитал бы его за тон, который он позволял себе в разговоре с королём, но Ядо здесь не было. И Лайос сам пришёл в его кабинет без приглашения в неприлично позднее время, что не пристало правителю. — Проницательный, как всегда, — хмыкнул Лайос. — Один вопрос мне не даëт покоя уже пару недель… — И какой же? — спросил Кабру, всем своим существом понимая, что не хочет слышать ответ. Лицо Лайоса было слишком подозрительным, каким-то… предвкушающим? А это никогда не сулило ничего хорошего. — Откуда ты знаешь, что мясо баранца на вкус как краб? Кабру понадобилось лишь мгновение, чтобы сообразить, когда прокололся: в тот вечер он так сильно торопился, чтобы скорее отправить письмо (а в итоге получил ответное вместе с фамильяром и поводом для генеральной уборки), что выдал себя с потрохами. Лицо Лайоса просияло прежде, чем Кабру совладал с травмирующим воспоминанием и нашёл в себе силы ответить. — Ты его пробовал! Расскажи!!! — Нам с капитаном нужно было что-то есть, — он с досадой поморщился, понимая, что такой ответ Лайоса не устроит. И всё же попытался: — Нечего рассказывать. Враньё. Рассказывать было о чём: о грозном эльфе, который оказался полон сюрпризов. Который не только не наказал Кабру за вмешательство в поимку Безумного мага, но доверил свою жизнь и свои секреты. И поддержал сумасбродное желание Кабру последовать за Лаосом, хотя мог бы легко ему помешать. — Всегда хотел послушать эту историю. Ну же, Кабру! И Кабру принялся рассказывать, как они с Канарейками сразились с огромными ходячими грибами, едва не победили Безумного мага и химеру-Фарлин, и, уже упав на нижний уровень вдвоём с капитаном, столкнулись с перевёртышем, зажарили гриб, наткнулись на вещи команды Лайоса, вместе одолели грифона, прошли через круг подмëнышей, встретились с Дуллаханом и его лошадью… Ещё на истории о сэндвиче с яйцом грифона Кабру открыл бутылку вина, подаренную Хольмом. — Забавно, выходит, мы всё время шли следом за вами, пока спускались ниже, — то и дело посмеивался Лайос. — И теперь понятно, почему нам пытался отомстить Дуллахан, да ещё и без лошади… — Да уж, — хмыкнул Кабру, подливая ещё вина. — Благодаря капитану мы смогли остаться в живых, телепортационная магия очень эффективна в Подземелье. Вам наверняка было сложнее справляться. — Пожалуй, но зато нас было пятеро. И напоминаю: ты так и не рассказал про баранца, — вернулся Лайос к тому, с чего началась их беседа. Кабру не знал, случайно пропустил в рассказе этот эпизод или же намеренно: тогда он очень хотел накормить капитана чем-то вкусным и не придумал ничего лучше, чем повторить любимое блюдо детства. Едва ли не единственное, что он помнил о маме. — Баранца мы утащили из-под носа у стаи лютоволков, — признался Кабру. — Пытался приготовить рагу, но вышло отстойно. — Да-а-а, рагу из баранца — не лучший выбор, — протянул Лайос до противного знающе. — Мясо почти лишено яркого вкуса, и от длительной термической обработки теряет… — Да если бы я знал! — всплеснул Кабру руками. Он всё ещё помнил ту странную текстуру блюда, и как Митрун без малейшей опаски съел первую ложку. — Хотя, если бы даже знал — выбора особо не было. Я вообще тогда едва ли не впервые готовил, и специй не было никаких, да и утвари — кот наплакал. — И что, капитан Канареек это ел? — спросил вдруг Лайос недоверчиво. — На удивление, — покивал Кабру. Сомнения Лайоса были понятны: Кабру и сам до сих пор не понимал, как Митрун не убил его ещё когда обнаружил у своего лица кусок отвратительного ходячего гриба, воняющий костром. — Для того, кто почти не испытывает желание есть, он был на удивление покорным, — продолжил Кабру с улыбкой. — Съедал всё, что я ему предлагал. — Может, дело в тебе? — задумчиво протянул Лайос. Судя по его покрасневшим щекам, да и словам тоже, с вином пора было завязывать. — В смысле? — Ну, ты умеешь расположить к себе. Все так говорят. Кабру невольно вспомнились те первые дни, когда он ещё пытался произвести на капитана впечатление — а скорее, втереться в доверие и быть полезным, чтобы избежать наказания за свою дерзость. Тогда казалось, что никакие уловки Кабру на нём не работали: ни тёплая улыбка, ни забота, ни даже лесть. Митруну было плевать на всё и, в то же время, он вёл себя совсем не так, как все эльфы ведут себя с короткоживущими расами. Он полагался на знания и сильные стороны Кабру с самого начала, а потом и вовсе вверил ему судьбу всего мира. Иногда Кабру вспоминал, как Митрун набросился на него с кулаками, когда Кабру впал в уныние, как принял протянутую руку, как улыбнулся сквозь слёзы, и самонадеянно думал, что, должно быть, капитан и правда был к нему… расположен. — Будь это так, — Кабру запнулся, вдруг ощутив, что язык уже заплетается — он и сам опьянел не меньше Лайоса. Ох, чёрт. — Если бы я для него что-то значил, он бы… не уплыл. Или написал бы мне первым, и не жалких сорок слов! В сердцах Кабру стукнул по столу, едва не разбив бокал, а Лайос пьяно расхохотался: — Вы переписываетесь, и ты подсчитал количество слов! Кабру засмеялся тоже, чувствуя себя одновременно жалким и очень смелым: признаться в собственной глупости другу оказалось приятно. Быть может, так ему казалось только сейчас, и завтра он пожалеет, однако… — Мы беспокоились за тебя после отплытия Канареек, — сказал вдруг Лайос. — Ты был расстроен, хотя и старался этого не показывать, взвалил на себя гору работы… — Не преувеличивай, — отмахнулся Кабру. То, что о нём заботились, грело сердце, но всë было не так катастрофично. — Но я рад, что сейчас стало лучше. И вы общаетесь. Лайос дурашливо отсалютовал ему уже пустым бокалом. Кабру подумал, что тоже очень, очень этому рад. — И вообще, — продолжил вдруг Лайос. — Передавай ему привет. Нам всем было жаль, когда капитан Митрун покинул Мелини. Как ни странно, это было чистой правдой: пусть после падения Подземелья всем было совсем не до общения и узнавания друг друга, Митрун успел сделать много хороших вещей. Он помог и с нарезкой химеры, и с самим воскрешением Фарлин (Кабру страшно предположить, что могло случиться, возьмись за это не эльфийские целители-профессионалы). Удивительно, но именно Митрун был тем, кто не сомневался в успехе задумки Лайоса. Тогда он сказал: «Если у неё есть воля к жизни, то у нас всё получится», и Лайос не единожды обращался к этим словам, пересказывая историю новым слушателям. Затем он участвовал в разборе самых крупных завалов и даже привлёк к этому Отту и Люсиона. Также он помог Фарлин с освоением магии телепортации, которая плохо ей давалась, пусть и спасла однажды команду Лайоса от красного дракона. Временами капитана можно было увидеть в компании Чилчака и Сенши, но Кабру понятия не имел, о чëм они могли говорить — он любил представлять, что они просто собирались втроём и молчали, устав от суеты. Было странно, как нелюдимый и будто бы ко всему безразличный Митрун поладил со всеми и стал важен не только для Кабру. А потом уплыл. Кабру не любил об этом думать, потому что ненавидел чувствовать себя брошенным капризным ребёнком — и всё же тоска и обида накрывали его всякий раз, стоило выпить и перестать себя контролировать. Преувеличенно бодро он заявил: — Знаешь, если мы так продолжим — утром нам здорово влетит от Марсиль. — А Ядо обвинит нас в саботаже рабочего процесса, — пьяно захихикал Лайос, пытаясь развязать тесьму рубашки, чтобы опустить рукав вниз. — Надо бы расходиться… В голове Кабру внезапно завыла сирена: вот оно! Он вскочил, едва не уронив стул, и бросился к шкафу с книгами, которые ему позволили утащить из библиотеки Замка. Наконец-то он ухватил за хвост зацепку, визуальный образ, который всё никак не вспоминался! Татуировка на запястье главы строительной бригады не то чтобы была очень броской, всего-то чёрный знак, похожий на круг, сплющенный посередине, или же замочную скважину. Но неспроста ведь Торн так поспешно одёрнул рукав рубахи, стоило Кабру задержать на нём взгляд. Может быть, если узнать, что это за символ… — О нет, опять приступ трудоголизма, — донёсся ему в спину укоризненный голос. Кабру, с трудом вчитываясь в пьяно скачущие надписи на корешках книг, протянул: — Отправляйтесь спать, Ваше Величество. Иначе Марсиль и правда убьёт нас обоих — пусть лучше только меня одного.