Свет клином

На удивление, дальше ночного прозрения и осознания, в какую сторону копать, дело не пошло. Ни в одной книге похожего знака Кабру не нашёл, опрос Фарлин, Марсиль и господина Танса, которые могли бы с ним сталкиваться при изучении магии, тоже ничего не дал. Кабру даже написал Сенши, полагая, что символ может быть знаком ему после долгих лет скитаний в Подземелье, но ответа пока не получил. Никто из бывшего отряда тоже помочь не смог. Рин и вовсе его отчитала за неуёмное любопытство и риск, которому он себя подвергал. Кабру в ответ лишь закатил глаза: находясь на службе у только занявшего престол короля он, очевидно, был в куда большей опасности. Что и говорить о самой Рин, которая стала магом Королевского исследовательского отряда и уже побывала в нескольких экспедициях. Но говорить это тревожной и впечатлительной Рин было сродни самоубийству, так что Кабру лишь покорно пообещал ей быть осторожным. Кабру был осторожен, но в меру: приставил за Торном и его подмастерьями слежку; поручил городской страже повторно обследовать пока ещё нетронутые завалы, оставшиеся от обрушившегося здания; посетил пострадавших дворфов с корзиной фруктов якобы от короля, но так и не смог ни получить от них информации, ни увидеть их запястья. Впрочем, даже такая их скрытность лишь укрепляла уверенность Кабру в том, что дело тут нечисто. Однако, официальное расследование завершилось, бригаде строителей выплатили денежную компенсацию, а уже через неделю они возобновят работы в северном квартале. Будь воля Кабру, он отстранил бы их как минимум на месяц даже без доказательств — так сильно вопила его интуиция, которой он привык доверять, — но даже формального повода никак не находилось, а все сопоставимые по уровню мастерства строители были заняты на других объектах. К тому же, затягивать сроки реставрации ещё больше просто нельзя — они хотели закончить первый этап до морозов. От тяжёлых мыслей Кабру отвлёк деликатный стук — он тут же поспешно закрыл книгу с гномьими рунами, среди которых тщетно искал хоть что-то отдалённо похожее, и сунул её в ящик. По одной лишь громкости звука и тому, что дверь не открылась в ту же секунду, он уже знал, что это Фарлин. — Заходи! Вопреки его ожиданиям, Фарлин оказалась не одна: вперëд неё в кабинет протиснулась взбудораженная Марсиль. Выглядела она очень, очень подозрительно — и ещё подозрительнее молчала, замерев у его стола с дерзкой ухмылкой. Кабру растерянно уставился на Фарлин, но та лишь неловко почесала как всегда румяную щёку. — Итак. Что-то случилось? — нарушил он тишину. Фарлин лишь покачала головой, Марсиль заулыбалась ещё шире. Кабру понимал, что дело точно не в работе, но всё-таки попытался: — Может, появились новые обстоятельства по делу рухнувшего здания? — Вот заладил, — не выдержала Марсиль. — Забудь ты про него, тебе ведь уже и Ядо сказал успокоиться! — Да-да, просто спросил, — отмахнулся Кабру. — Могу вам чем-то помочь? Марсиль бросила смеющийся взгляд на Фарлин, и это совсем, ну ни капельки Кабру не понравилось. Фарлин сказала: — Гонец принёс письмо для тебя, но из-за срочного вызова от начальства попросил передать. Вот. Конверт был сделан из плотной бумаги насыщенного изумрудного цвета, столь очевидно эльфийской, что для уверенности в этом не нужно даже заглядывать внутрь или искать подпись. Кабру мысленно сделал заметку убедить королевскую почту в важности вручения корреспонденции лично в руки адресату для сохранения конфиденциальности. Возможно, он так и напишет в их официальном регламенте, если там этого ещё нет. — Наверное, это от моей приёмной матери, — вздохнул Кабру. — Хотя обычно она предпочитает более пастельные цвета… — Не угадал! — захихикала вдруг Марсиль. — И вовсе не от неё! Кабру удивлённо вскинул брови, и Фарлин пришлось объяснить: — Конечно, мы его не вскрывали. Но заметили, что письмо не простое, и решили проверить, не опасно ли. Это оказалось просто сигнальное заклинание. — И магию капитана Митруна я не могла не узнать! — довольно закончила её мысль Марсиль. — Как здорово, он сам тебе написал! Кабру призвал всё оставшееся самообладание, чтобы тут же не выхватить письмо из рук Фарлин и пуститься в пляс — хотя, если честно, очень хотелось. Из-за кучи дел Кабру даже не успел извести себя, как в прошлый раз, да и ответ пришёл удивительно быстро, так что приятный сюрприз по-настоящему удался. — Возьми. И извини за наше вмешательство, — тихо сказала Фарлин. Щёки её покраснели ещё больше, словно бы она испытывала неловкость и за Марсиль тоже, которая, к слову, ничуть не была смущена. Скорее она сгорала от любопытства, и будь её воля и хоть малейший шанс на то, что Кабру не откажет, попросила бы зачитать письмо вслух. Марсиль была той ещё любопытной лисой, когда дело касалось чужих отношений любого толка, и это казалось Кабру столь же очаровательным, сколько опасным. — Ничего, спасибо вам обеим за беспокойство, — искренне улыбнулся Кабру, принимая конверт. У него было слишком хорошее настроение для того, чтобы ворчать на Марсиль — пусть даже пять минут назад он утопал в хандре. — Конверт, — сказала вдруг Марсиль, — очень красивый. Когда-то в таких мама писала моему отцу любовные письма. Кабру неловко хохотнул, проведя кончикам пальцев по шелковистой бумаге. Ах, если бы они только знали, на каком обрывке бумаги он получил письмо в первый раз! И как долго потом отдраивал кабинет… — Наверное, ты сгораешь от нетерпения его прочесть, — сказала Фарлин, приобняв Марсиль за плечи, чтобы мягко вывести из кабинета. Кабру был безмерно ей благодарен. — Встретимся за ужином, Кабру. — До вечера! — почти угрожающе воскликнула Марсиль, прежде чем за ними закрылась дверь. Что-то подсказывало Кабру, что на ужине Марсиль будет прожигать его любопытным взглядом. Впрочем, это было малой ценой за письмо от капитана. Да что там: это вообще мало его беспокоило, в отличие от того, каким увесистым и важным казался конверт. И как чисто, но словно бы в спешке, были написаны строки: «Кабру, больше не обращайся к таким бесполезным магам: никакого заклинания на письме не было. Просто вложи в следующий конверт одну из печатей, которые я подготовил. Для активации хватит прикосновения и моего имени, произнесëнного вслух». Письмо, доставленное сегодня, было пухлым как раз из-за пяти вложенных прямоугольных листов, исписанных эльфийской вязью. Даже не владея магией, Кабру ощущал исходящую от них энергию и, почему-то, тепло. Особенно его тронуло то, что печать была не одна — это походило на обещание. «Впрочем, я удивлён тому, как быстро письмо мне доставили. Пожалуй, так действительно лучше, чем с фамильяром. И безопаснее, как я понял. Прости». Кабру невольно рассмеялся, представляя, с каким каменным лицом Митрун сказал бы это своё «прости». Он и раньше так делал, творил что-то сумасбродное, а потом бросал дежурное извинение, чтобы поступить так и в следующий раз: телепортировать их невесть куда или вновь свалиться от нехватки маны. «Ты всё ещё слишком любознательный, и на этот раз интересуешься моими делами. Что ж, в этом месяце я беру уроки по приготовлению лапши у знаменитого эльфийского кулинара. Не то чтобы мне очень нравилось, но это интереснее, чем макраме или каллиграфия». Каллиграфия Митруну наверняка не составила труда: его почерк был очень ровным и чётким, буква к букве — и вместе с тем неуловимо изящным, как и пристало аристократу. Зато слова были сухими, простыми, без пустой вежливости напополам с гордыней, присущей эльфам из высшего общества. Вместе с тем, они не были лишены сдержанных, но легко считываемых эмоций — совсем как сам Митрун, по малейшему изменению лица которого Кабру научился понимать настроение. Или же хотел думать, что понимал. Что такое макраме Кабру представлял очень смутно, а вот посмотреть на капитана, с силой раскатывающего плотное белое тесто, захотелось до одури. «В прошлом месяце я был в гончарной мастерской, а ещё раньше — обучался рисованию. Довольно успокаивающее занятие — почти как разделка двурога». Кабру хихикнул, как идиот, удивляясь сравнению. Отчего-то оно совсем не вызвало в нём неприятия, как обычно бывало, когда речь заходила о монстрах. «В списке уже больше пунктов, чем мне бы хотелось — Флеки на пару с Люсионом всё выдумывают всякую чушь. Но если у тебя тоже есть мысли, то напиши. Посмотрим, что я смогу с этим сделать». Единственной мыслью Кабру было пустое сожаление о том, что он не может быть рядом во всех этих поисках. В самом низу, под ровными рядами летящих строк, было написано: «Твой друг, Митрун». — Поверить не могу, — пробормотал Кабру, проведя кончиком пальца по этим простым, но подтверждающим его право быть жадным, словам.