Дом Багровых Сердец

Корделия

      Тысяча лет назад       Мать стояла в дверях нашей усадьбы, ярость проступала на ее лбу, а палец утыкался мне в лицо.       — «Что значит, ты ушла, не купив трав? Зачем, ради всего святого, ты так поступила?» — прошипела она.       — «Ну, я… это…»       — «Выкладывай, леди. Как, по-твоему, ты собираешься посетить бал и найти подходящего мужа, если ты едва можешь ходить на своей лодыжке, не говоря уже о том, чтобы танцевать на ней весь вечер? Ты должна немедленно вернуться к ведьме-дампиру».       — «Но я…»       — «Нет. Ты вернешься туда и возьмешь несколько цветов из сада в качестве извинения. Честно говоря, Корделия, я не знаю, о чем ты думала. Этот бедный дампир, наверное, решил, что ты точно не откажешься от торговли и предпочтешь ходить, или, я бы сказала, ковылять, так, как ты ходила». Она повернулась на каблуках и зашагала обратно в дом, продолжая ругать меня. — «А тут на тебе, ты выходишь из аптеки, не пожертвовав ни единой монеты, и я готова поспорить…»       Слова обрываются, когда она исчезает в глубине поместья. Подозреваю, что большую часть дня она будет продолжать разглагольствовать о моих ошибках с отцом.       Я вздыхаю, делаю глубокий вдох и прошу кучера снова приготовить карету.       — «Опять, мисс?»       — «Я прошу прощения, но мне нужно, чтобы вы отвезли меня туда, где мы только что были. Похоже, я ушла слишком поспешно».       — «Понимаю, мэм. Не проблема. Я сейчас подготовлю лошадей».       Я откланиваюсь и, опираясь на папину трость, прогуливаюсь по саду. В качестве извинения мне нужно нарвать цветов. Уверена, что мама узнает, если я этого не сделаю, и тогда мне не поздоровится.       Сначала я осматриваю розарий и обнаруживаю несколько цветущих изысканных белых сортов. Я открываю сарайчик садовника, беру ножницы и срезаю два белоснежных цветка. Затем я замечаю кучку голубых незабудок и срезаю горсть этих цветов.       Я обрезаю, подрезаю, подравниваю и придаю им форму. Добавляю зелени, чтобы сделать их более объемными, и всего через несколько мгновений у меня уже полноценный букет, который я считаю идеальным.       Только когда я снова приезжаю в аптеку с цветами в руках, то понимаю, что собрала букет, который почти идеально подходит к ее глазам. Я смотрю на нее сквозь стеклянную дверь. Если бы я поставила цветы рядом с ней, льдисто-голубой и белый цвета оттеняли бы морскую синеву глаз Элеоноры. Даже через стекло они практически сверкают, как кристально чистые воды лагун в заливе Лантис.       Я не должна глазеть на нее. Это неподобающее поведение.       — «Вы снова вернулись» — произносит Элеонора.       — «Я… эм…»       — «Вы решили, что осмотр лучше и вернулись за травами?»       Я киваю и сглатываю, в горле у меня комок. Мои слова застревают, прячась внутри. Как будто я скрываю какую-то тайну.       — «Понятно. Что ж, не могли бы вы снова присесть? Я не совсем успела закончить осмотр».       Она жестом предлагает мне сесть на табурет и поставить ногу на другой. Я делаю то, что мне велено, и мое горло постепенно расслабляется.       И тут я осознаю, что все еще держу цветы в руках, как влюбленная дурочка. Не то чтобы я был влюблена. Это всего-то нелепое представление. Что за глупые мысли. Возможно, если бы я хотя бы немного заботилась о себе, они бы меня не посещали. Я могла бы сосредоточиться на джентльменах, за которых мама хочет, чтобы я вышла замуж.       — «Простите?» — Начинаю я, и мой голос едва превышает шепот.       — «Да?» — отзывается она, наклоняясь, чтобы приподнять мои юбки достаточно высоко, чтобы еще раз осмотреть лодыжку.       — «Я принесла это для вас». — И протягиваю ей букет. Ее пальцы касаются моих, когда она берет его, и по кончикам моих пробегает искра статического электричества. Я поспешно отдергиваю руку и устраиваю ее на подоле платья.       — «Вау, Спасибо, это невероятно любезно с вашей стороны, но, если позволите, я поинтересуюсь… почему?»       — «Точно. Да. Ну, видите ли, я вернулась домой, и мама была в ярости от того, что я не позаботилась о своей лодыжке, и сочла, что я довольно невежлива, потому что, во-первых, убежала от вас, не заплатив за обследование, а во-вторых, не принесла домой нужных лекарств или трав, которые действительно могли бы вылечить мою лодыжку».       Я что-то бормочу, а она улыбается.       — «А что насчет цветов?»       — «Извините. Я…» — Я почесываю затылок и провожу рукой по лицу, злясь на себя за то, что во второй раз за день разволновалась перед этой женщиной.       — «Я принесла их в качестве извинения. За свою грубость».       — «Хм, я вовсе не считаю вас грубой. Однако жест очень милый. Думаю, что этот букет мне очень идет, не так ли?»       — «Да, вообще-то. Только вернувшись сюда, я поняла, что выбрала цветы, подходящие к вашим глазам».       — «Вы сами их выбрали?»       У меня по шее разливается жар. Я чувствую себя так, будто меня поймали, будто она обвиняет, а я должна отрицать.       — «Да. И это был правильный поступок».       Она суетится по магазину, повсюду разыскивая вазу. В конце концов, она достает огромный кувшин, высыпает травы на стол и уходит в заднюю часть магазина. Когда она возвращается, кувшин уже полон воды, и она ставит в него цветы.       Вернувшись и встав передо мной, она поджимает губы. — «Почему вы отскочили от меня сегодня утром? Почему вы убежали? Из-за моего прикосновения? Вы бы предпочли, чтобы я не осматривала вас голыми руками? У меня есть перчатки, видите ли… Я могу⁠ …»       — «Нет». — Я покачала головой. — «Дело было совсем не в этом. А совсем наоборот».       — «Наоборот?»       Я сдвигаюсь на табурете, не желая признаваться в истинной причине. Неудобно даже признаться в этом самой себе. Я хочу солгать. Спрятаться от правды, но она жужжит в моей груди, словно растущий рой осознания, который необходимо выпустить.       — «Я не испытывала отвращения. Я нашла это весьма приятным. И это… это, ну. Меня это удивило, потому что вы…»       — «Женщина?» — догадывается она.       Я киваю и отвожу взгляд, внезапно смутившись от такого признания. Она суетится вокруг меня. Когда я поднимаю глаза, она снова расставляет цветы.       — «Знаете, мне кажется, я давно не видела таких красивых цветов. И более того, мне кажется, что мне не дарили таких красивых вещей со времен… ну… моего бывшего партнера, правда».       «У вас есть бывший партнер?» — Я в шоке переспрашиваю. О таком я не слышала. Что Женщина без мужа имеет случайных партнеров.       — «Да, она любила дарить мне цветы. Но, к сожалению, она делала это только после того, как мы ссорились».       Мой мир сужается до точки. Все, что я могу сделать, — это сосредоточиться на ее словах, повторяющихся в моей голове снова и снова. Элеонора сказала «она».       Она.       Она.       Она.       — «Простите, ваш бывший был…?       — «Ага, женщиной».       Я ошеломленно молчу. Я открываю рот, но из него вырывается лишь хриплый шепот.       — «Все… все в порядке? — спрашивает она, и ее щечки внезапно розовеют. — «Прошу прощения. Вероятно, мне не следовало так свободно делиться информацией. Просто в нашей культуре это не такая уж большая проблема. Я понимаю, что для вас это⁠ …»       Способность говорить снова возвращается ко мне, нахлынув, как приливная волна. Я должна лучше понять.       — «На что это было похоже? Ну, знаете… быть с женщиной? Если вы не против, что я спрашиваю».       Она пожимает плечами, и цвет ее кожи лица возвращается к нормальному.       — «Это было просто чудесно. Быть настолько понятой. Иметь кого-то, чья энергия перекликается вместе с моей. Это более интенсивно, более интимно. Наша связь была не только сердечной, она проникала в наши души. Это была элементарная любовь».       Я смотрю на нее, а мои мысли мечутся.       Поэтому она продолжает:       — «Кроме того, женщины гораздо более самоотверженные и щедрые любовницы, чем все мужчины, с которыми я была».       От этого мой рот снова открывается.       — «И у вас тоже были мужчины?»       Она кивает.       — «Брак для нас не является священным долгом или ожиданием. Связь важнее. А теперь. Если позволите, мне нужно еще раз осмотреть вашу лодыжку. Подозреваю, что вы усугубили ситуацию, прохаживаясь сегодня днем».       Она задирает мои юбки вверх и выше колена, и мне приходится на мгновение замирать от ее прикосновения. Ее пальцы такие нежные и мягкие, когда она надавливает и разминает мою икру и ступню. Она снимает с меня чулок, чтобы можно было ощупать пальцы и надавить на стопу.       Когда ее руки обхватывают мою пятку и лодыжку, я морщусь от боли.       — «Ладно, полагаю, дело в повреждении связок. К сожалению, это нельзя быстро исправить».       — «О нет, должно же быть что-то, что вы можете сделать? Какое-то волшебство, которое вы можете воспроизвести, чтобы я смогла танцевать на балу?»       Она складывает руки и пристально смотрит на меня.       — «Вам хочется иметь мужа?»       — «Он нужен мне».       — «Это не одно и то же».       — «Я хочу порадовать маму».       — «А сами вы хотите себе мужа?»       Я делаю глубокий вдох. Эта женщина довольно настойчива, и хотя часть меня хочет сказать ей, чтобы она оставила меня в покое, другая часть заставляет меня склоняться к исповеди за исповедью. Как легко с ней разговаривать. Как легко я, кажется, доверяю ей.       Я вздыхаю:       — «Нет, честно говоря. Я не уверена, что когда-нибудь действительно хотела иметь мужа».       — «Вы бы предпочли иметь жену?»       — «Я… это невозможно».       — «Не в моей культуре».       — «Как вам повезло».       Она встает, оставляя в покое мою ногу, и направляется в заднюю часть лавки, где снует, измельчает травы и шепчет слова. Она проводит рукой по задней стене лавки, и, клянусь, стены вибрируют. От кирпича отходит мерцающая белая нить, а потом она прорезает ей свой палец, и на конце остается капелька крови. Она прикасается кончиком пальца к нити, и она подергивается и становится цвета кларета.       Она наматывает нить на запястье и тянет ее до тех пор, пока она не отсоединится от стены, а затем опускает ее в миску.       — «Как… каким образом этот домик наделил вас магией?»       — «Все дома волшебны, если они построены правильно. Эти новые поместья и замки, большинство из них не связаны с этой землей. Вот откуда берется их сила. Однако в этом городе ни одна магия не активируется без крови. На самом деле в каждом городе она немного отличается».       — «Это завораживает».       — «Да», — соглашается она. — «Когда-нибудь я бы хотела отправиться в путешествие и посетить другие города, чтобы познать их магию. Держите, — говорит она и протягивает мне бокал со странным веществом зеленого цвета. Оттенок напоминает мне те деревья, на которых зимой еще есть листья, их вечнозеленые сердца, пролитые в кружку. Правда, пахнет рыбой, и меня тошнит, когда она протягивает его мне.       — «Боги, как же ужасно воняет», — выдавливаю я, сморщив нос.       Она смеется, и придвигает бокал ближе.       — «Ладно», — вздыхаю я и зажимаю нос, принимая такую участь.       — «Умница. Все было не так уж плохо, да?»       — «Это было мерзко».       — «Ребенок».       — «Корова».       Она громко и заливисто смеется, откинув голову назад.       — «Вы просто нечто, раз называете своего целителя-дампира коровой».       Я улыбаюсь. В моем тоне не было злобы, и она это знает.       — «Беру свои слова обратно. Что дальше, дампир?»       — «Я приготовила мазь для растирания лодыжки и хочу, чтобы вы крепко забинтовали ее, по крайней мере, на три недели. Подозреваю, что после этого вы сможете прекрасно ходить».       — «Спасибо», — благодарю я.       Она наносит мазь и перевязывает мою лодыжку. Ее прикосновения как всегда нежны и ласковы. К тому времени, когда она заканчивает и отпускает мою ногу, я совсем разочарована, так как уже привыкла к ее теплу.       Она протягивает руку, чтобы помочь мне подняться, и я беру ее.       — «Что ж, еще раз спасибо», — говорю я.       — «Пустяк».       Я отдаю ей монеты, и она протягивает мне пакет с лекарством.       — «До свидания…» — продолжаю я.       Но она просто улыбается мне.       — «Может быть».       Уходя, я задаюсь вопросом, что она могла иметь в виду.