Дом Багровых Сердец

Рэд

      Когда я просыпаюсь, меня, словно вытаскивают из глубин ада. Сон был пустотой. А когда я открываю глаза, то резко вдыхаю воздух и ощущаю холодную дрожь мурашек, ползущих по всему телу.       Я вскакиваю с кровати, на которой лежала. Сердце барабанит в ушах. Кровь пульсирует так громко, что я не могу ни слышать, ни видеть, ни думать ни о чем другом. Головная боль когтями впивается в сознание, словно кто-то избивал меня во сне. Я сжимаю виски и напрягаюсь, пытаясь вспомнить, дралась ли я или на меня напали вампиры.       Нет.       Хуже.       Это ломка. Этот мелкий пиздюк-дилер обставил меня, а Октавия, мать ее, Бомонт, спасла его. Это не то, что я собираюсь легко отпустить. Я встаю и опускаю взгляд на свое тело.       — «Что за хуйня?» — шиплю я. Я в нижнем белье. И… и… Какого черта? Я сую руку в трусы. Я что промокла? Я вытаскиваю руку и провожу ею по своим болезненно твердым соскам.       Почему я так… так возбуждена?       Должно быть, мне дали дозу во сне. Это единственное рассуждение, потому что дрожь в поту прошла, и даже головная боль, с которой я проснулась, отступила. Я чувствую себя намного лучше. И всякий раз, когда я принимала дозу, я была невыносимо возбуждена в течение нескольких часов после этого. В половине случаев я заканчиваю тем, что сажу батарейки в вибраторе или опустошаю бутылочки со смазкой, пытаясь избавиться от того, что я могу описать только как синие яйца, только это звучит как патриархат. Значит, синие яичники? Синяя киска? Отвратительно. Как насчет болезненного женского стояка?       Это подойдет.       За дверью раздается шорох. Е-мае. Я быстро оглядываюсь по сторонам, инстинкты охотника дают о себе знать.       Оценить обстановку. Найти выходы. Прикинуть количество врагов.       Где я, блядь, нахожусь?       Я в какой-то шикарной спальне. Оглядываюсь через плечо — я лежала в кровати с балдахином. На прикроватной тумбочке я замечаю свои клинки. Я бросаюсь к ним, хватаю по одному в каждую руку. Но где моя одежда и кто, сука, ее взял?       И, что еще более обескураживает, почему мне кажется, что я здесь уже бывала? Эта комната… она… знакомая. Но это не может быть так, потому что я совершенно не понимаю, где нахожусь.       Темно-бордовые шторы драпируются и падают на окна, их плюшевый бархат выглядит достаточно мягким, что в него можно завернуться. Я подумываю о том, чтобы сорвать их, чтобы укрыться, когда шаги предупреждают меня о незваном вторжении.       Я начинаю действовать, мое тело движется за меня, спасибо мышечной памяти. Однако моя кожа не защищена, и я не знаю, где мои кожанки или доспехи. Так что придется идти в наступление. Сначала напасть, потом задавать вопросы.       Туман воспоминаний пытается пробраться обратно в мое сознание. Этот хуев торговец.       Кажется, мы с Октавией разговаривали. А потом все померкло. Вероятно, она что-то внушила мне, гребаная подлая вампирша. Наверняка поэтому я ничего не помню. Наверное, она меня похитила. Я делаю глубокий вдох и убеждаюсь, что в воздухе господствует парфюм, добротно насыщенный железом.       Кровь.       Дерьмо. Голова все еще не прояснилась, а тело изрешечено последствиями абстиненции. Но я делаю наилучшие выводы из той информации, которая у меня есть.       Октавия, мать ее, Бомонт похитила меня, и для чего? Заперла меня в отдельной комнате, чтобы потом осушить, чтобы я не смогла участвовать в испытаниях ее матери? Ну и хрен с ним.       Я прыгаю через комнату и прижимаюсь спиной к стене рядом с дверью, занеся клинок для удара.       Атакую первой.       Допрошу ее после.       Дверь распахивается, и я делаю выпад. Я резко вскидываю руку и целюсь прямо в шею. Я выдергиваю клинок, и артериальная кровь брызжет на меня.       — «Хннгсарггхл», — вылетает из мужчины.       — «Ебаный насрал!» — Мой голос срывается на визг. Паника просачивается в мои слова. Это был… он человек.       Блядь, блядь, черт.       Я думала, это будет Октавия. Боги. Я в полной жопе. Я хватаю его за горло и давлю изо всех сил. Но артериальная струя пробивается между пальцами. Она стекает по моим рукам, разбрызгивается по лицу, груди и нижнему белью. Я помогаю ему опуститься на пол, когда надо мной появляется тень, нависающая сверху.       — «Какого хера?» — возмущается Октавия. — «Спасай его, блядь, не стой просто так». ЛЕННОКС», — кричит она. Раздается шум, и в дверном проеме появляется еще один вампир. — «Быстрее», — приказывает она.       Клыки Леннокса показываются, и он вонзает их в свое запястье. Он опускается на колени рядом со мной и отталкивает мою руку, разбрызгивая кровь во все стороны. Леннокс подносит запястье ко рту умирающего. Кожа мужчины бледная, дыхание прерывистое и неглубокое.       Боги, пожалуйста, Матерь Крови, спасите его. Мужчина присасывается к запястью Леннокса. Медленно и постепенно цвет его кожи меняется, от смертельной бледности до тошнотворной зелени, а когда первый розовый румянец заливает его щеки и рана на шее затягивается, я клянусь, что впервые за три минуты дышу.       — «Мне так жаль. Я думала, вы собираетесь напасть на меня. Я…»       Мужчина кладет руку на мое запястье. Голос у него надтреснутый и хриплый.       — «Я бы с радостью сообщил вам, что это первый раз, когда со мной такое случилось. Но когда ты работаешь на вампира, ранение при исполнении служебных обязанностей — это профессиональный риск». — Должно быть, я что-то уловила в его голосовом аппарате, и он все еще заживает.       — «Вот почему у нас всегда под рукой такие целители, как Леннокс», — вклинивается Октавия, возвышаясь над нами.       Леннокс обхватывает своей большой рукой лежащего на полу мужчину и поднимает его на ноги. Он придерживает его за плечи.       — «Я Венделл, глава штаба Октавии», — начинает он и протягивает мне дрожащую руку.       Мои щеки пылают огнем, и не только потому, что я вся в его крови, но и от смущения, что я могла так отреагировать.       Я беру его руку, но от этого действия краснею еще сильнее. Я вдруг почувствовала благодарность за то, что захлебнулась кровью.       — «Я действительно не могу найти слов, чтобы извиниться».       Тут я замечаю, что моя одежда разбросана по полу. Венделл ловит мой взгляд.       — «Ах, да. Я вернул ее вам постиранную».       Я скриплю зубами. Еще более унизительно, что он сделал мне доброе дело.       — «Боги. Я в шоке».       — «Не думайте об этом», — пытается успокоить он и кивает Ленноксу, чтобы тот помог ему. — «Я попрошу шеф-повара принести вам поднос с завтраком. Боюсь, после того как мы ввели вам дозу, вы проспали всю ночь. Я понимаю, что зависимость — это не совсем то, чего все хотят, но если вы решили отказаться от наркотиков, есть более безопасные способы и средства, чем «холодная индейка». Октавия взяла на себя смелость проследить за тем, чтобы вы не умерли ночью». — Он кивает Октавии, и Леннокс помогает ему неуверенно выйти из комнаты.       Постойте-ка, что? Я прокручиваю в голове его слова.       Октавия взяла на себя смелость позаботиться о том, чтобы вы не умерли ночью.       Октавия?       Внезапно Октавия оказывается в комнате. Она закрыла за собой дверь и повернула замок. Ее ноздри раздуваются.       И тут до меня доходит, что я полуголая и вся в крови.       — «Почему ты мне помогла?» — спрашиваю я.       — «Вряд ли ты бы не поверила, если бы я тебе рассказала. А теперь. Иди в ванную».       — «Ты не в праве мной командовать».       — «Ты бы предпочла, чтобы я слизала кровь с твоей обнаженной кожи?»       Мой рот приоткрывается, из него вырывается короткий, резкий вздох. Моя кожа нагревается. Я делаю шаг ближе.       Ахуеть.       Неужели?       Нет. Я не могу. Нервный смех вырывается наружу.       — «Что смешного?» — справляется Октавия.       — «Я… э… нет. Просто…» — Я не могу вымолвить ни слова, все мое тело горит. Желание плещется у меня между ног. Ради всего святого, если Октавия спасла меня, значит, она дала мне свою кровь. А значит… Мать Крови, я хочу, чтобы она слизала все с меня. Я провожу рукой по лицу и понимаю, что все еще держу клинок.       Она подходит ближе.       Повинуясь инстинкту, я отступаю на шаг назад, уперев лезвие ей в подбородок.       — «Слишком уж близко, Бомонт».       Ее кровь все еще находится в моем организме, вызывая острую потребность в ней, но это не значит, что я должна действовать в соответствии с ней.       Я могу бороться с этим.       Она наклоняет голову и смотрит на меня, высокомерие сквозит в ее выражении: изгиб идеальных черных бровей плюс надутые полные губы.       Почему я так о ней отзываюсь? Это из-за крови. Так и должно быть.       Она придвигается еще на дюйм ближе.       Дразнилка.       Испытание.       Гребаный вызов.       Я плотнее прижимаю лезвие к ее горлу.       — «Я сказала, что ты и так уже достаточно близко».       — «Что, правда?» — как бы невзначай интересуется она, и улыбка расплывается по ее пухлым губам. Ее клыки обнажаются. Она либо голодна, либо возбуждена. Учитывая, что я вся в крови, я предполагаю первое.       Она вдыхает, широко раздувая ноздри. Затем эти багряные глаза пронзают меня.       — «Что-то подсказывает мне, что ты бы предпочла, чтобы я была намного, намного ближе». — Она практически промурлыкала эти слова.       Она только что…? О боги. Она чувствует запах возбуждения в моих трусиках.       Я сглатываю.       — «Ты не в силах скрыть, когда возбуждаешься, Рэд… На самом деле, ты ничего не можешь скрыть от меня». — Она подходит ко мне так близко, что мы обмениваемся одним воздухом. Жар моего тела обволакивает нас.       Она наклоняется, и мое лезвие вонзается в ее кожу, и по ее шее скатывается струйка крови. Но это не мешает ей провести языком по моей щеке, смахнув кровь прямо с нее. Клянусь, я едва не падаю в обморок, так, как молния удовольствия устремляется прямо к моему клитору.       Я знаю, что она сделала, однако мне нужно услышать, как она это скажет.       — «Чью кровь ты дала мне прошлой ночью, Октавия?»       Она отступает назад, позволяя прохладному воздуху проникать между нами.       — «Залезай в ванну, иначе я вылижу тебя до последней капли».- Она смотрит вниз, и мои глаза следуют за ее. Артериальные брызги стекают по моим бедрам, трусикам и киске.       Елки-палки.       Мои мысли разбегаются, в голове проносится мысль о том, как она проводит языком по всему моему телу. Я не хочу этого.       Нет, хочу.       Нет.       Я не могу. Но… но… то, как реагирует мое тело, то, что я напрягаю все мышцы, чтобы не вскочить и не броситься в ее объятия, говорит о том, что я уже знаю, чью кровь она мне дала.       — «Это была твоя, не так ли?» — Догадываюсь я.       Она выдерживает мой взгляд, хотя молчит. Я открываю рот, чтобы пригрозить ей, накричать на нее… сделать что… я не знаю.       Однако она прерывает меня.       — «Ты единственная…»       — «Единственная что?» — Я понимаю, что устала от этого и отчаянно хочу оказаться подальше от нее, пока не сделала то, о чем потом буду жалеть.       — «…Кто смотрит мне в глаза».       — «Ох», — выдыхаю я, удивленная тем, что именно это у нее на уме. Ее заявление повисает между нами, и мне кажется, что я упускаю его важность.       Она снова делает шаг назад, и воздух становится ледяным, а по моему телу пробегают мурашки.       — «Ванна уже набрана. Я приготовила ее, пока ты еще спала». — Ее дыхание такое же неровное, как и мое. Неужели она пытается сдержаться так же, как и я?       Ее взгляд метнулся к двери ванной, а затем она стремительно выбегает из комнаты, оставляя меня в нижнем белье, покрытую кровью и с бушующим женским 'стояком', и я прикидываю, не помастурбировать ли мне как следует в ее ванной.