Мама, я не сдала ЕГЭ

Первое июля ознаменовалось началом новой учебной четверти. В Боспорском царстве, расположенном на двух полуостровах, находились двенадцать городов, включая столицу – Пантикапей – и вторую по величине альма-матер – Фанагорию, куда почти месяц назад неведомым образом угодила Валерия. В сухой сезон, когда Понт Аксинский и море Меотиды отступали от берегов полуостровов, на поверхность проступал тонкий перешеек, дорога, соединяющая побережья двух городов. Это было время тайных вылазок и дорогих развлечений. Среди прочего нельзя умолчать и о политической составляющей государства, следуя логике несложно догадаться, что форма правления представляла собой абсолютную монархию. Течение жизни будто замерло в своём расцвете и сформировало петлю под стать «золотому веку», не желая более видоизменяться. В воздухе завис едва уловимый период становления граней между романтизмом и реализмом, где уживались дворцовые балы и приёмы, охота, путешествия, театры и концерты, скачки и конные прогулки. Во всём Боспоре точной даты начала учебного года не существовало – каждое образовательное учреждение самостоятельно выбирало, когда начинать занятия. Некоторые учебные заведения открывались в начале весны, другие – лишь осенью, вплоть до её середины. Образовательная программа Фанагорийского института выделялась среди других, акцентируя на непрерывности учебного процесса. Разумеется, никто не заставлял студентов сидеть за партами и заниматься теорией триста шестьдесят пять дней в году: учение, практика и каникулы распределялись равномерно на каждый сезон, что и создавало иллюзию некого непрерывного потока. Во время отпусков младшекурсники, как правило, разъезжались по домам; ребята постарше, напротив, всё больше предпочитали проводить выходные в стенах института за дополнительными занятиями. И, несмотря на своеобразный учебный план, общее впечатление оставалось идентично любому другому образовательному процессу. Один за другим сменялись дни, а тоска сохранялась такой же, как и в прошлом городе. Комичные наименования предметов скрывали всё ту же непостижимую нудятину, слушать которую никто не выдерживал больше четверти часа. Единственное, что вносило искорки мимолетной радости в рутинные будни - урок естествознания, конкретней – физика, ещё конкретней – лаборант-физик. Тот самый староста-воронёнок, помогший Лере прийти в себя в первый день пребывания и с дальнейшим освоением в институте. По правде говоря, его присутствие в Фанагории послужило весомым аргументом в стремлении вернуться. Однако так протекал не весь год, начиная с середины последнего месяца лета не было видно ни Демьяна, ни Татьяны, что вечно ошивалась за ним хвостиком, ни других старшекурсников. – Где они пропадали? – провожая взглядом старших курсантов, как бы невзначай спросила Валерия в компании новых подруг, пока девушки вместе прогуливались по кампусу. – У них была практика, – небрежно ответила Юстина, не придав «внезапному» исчезновению учеников никакого значения. – Летом у старших курсов, осенью – младших, а зимой настанет и наше время… – Весна остаётся свободной для приходов, – воодушевленно подхватила Ева, растягивая губы в невесомой улыбке. По всей вероятности, эта тема и впрямь приносила ей удовольствие и занимала в сердце куда больше места, чем полагается в деятельности старосты. - И празднования Нового Года! - И Бала Равноденствия! - И Приветствие Лады! - И Дня Рождения. Как минимум трех Дней Рождения! Перебивая друг друга, птичьей трелью запели подруги, перечисляя все весенние события подряд, отчего ещё больше путали Валерию. Какой Новый Год весной? Какой Бал с чьим приветствием? Причём здесь Дни Рождения…? Развернув ладони от себя и резво вздёрнув руки вверх, она тотчас свела на нет поднявшийся гомон. Брови девушки деловито спустились к переносице, на лице отражалось явное нежелание уступить свою проблематику: – А теперь по порядку. – Продолжила Валерия, уперев ладони в бока. Жест источал уверенность и в некотором роде мог рассматриваться как некий авторитет перед другими, всё в ней говорило о намерении твёрдо стоять на своём. – Что ещё за практика? – Боже, птенчик, – с той же снисходительностью обратилась к подруге Юстина: она всегда называла её «птенчиком», когда та вызывала у неё эмоции, будто от разговора с ребёнком. Немного глупые и местами неудобные вопросы, требующие разъяснения для понимания очевидных фактов в будущем. – Неужели ты думаешь, что мы круглый год сидим за этими чёртовыми столами и слушаем тоскливые лекции? Милочка, будь оно так, моей ноги давно бы здесь не было. И как я уже сказала, летом, осенью и зимой для учащихся устраивают некую практику-вылазку-в-реальную-жизнь за стенами института, где мы должны выживать с помощью полученных теоретических знаний в одной из предложенных локаций. Последнюю часть предложения Юстина особенно выделила голосом, придав ему старческих профессорских нот. – Ты ничего странного не замечаешь? – очередной сокрушительный удар, заставший врасплох. – Нет, а что? – Валерия действительно ничего не замечала. Или не хотела замечать. За три месяца учёбы багаж знаний о новом мире едва ли наполнился, а жизнь стала праздной и бесцельной. Стимул исчез, однако остатки гордости не позволяли заняться самобичеванием. Уроки, тренировки, жизнь в общежитии – всё шло своим чередом, взгляд туманился и никакие странности не вызывали вопросов, более того, Лера перестала эти странности замечать. А потом реальность окатывала леденящими струями: тяжёлыми, липкими и обжигающими тело, парализуя его. Трезвость больно била по мозгам, опьяняющий морок заглушал эту пытку. Замкнутый круг: трезвость, опьянение, боль, морок – неистовый танец на грани сознания. Растратив в беспамятстве почти одну четвертую года, Лера не могла пустить по ветру и оставшиеся ресурсы, так же как при веянии ржи или пшеницы пускается по ветру лёгкая шелуха. Ей предстояло воплотить свои помыслы в самые сжатые сроки. Рациональная оценка предполагаемых действ не блистала высокими шансами, однако девушка никогда и не полагалась на осознанность. Если год заканчивается с последним месяцем зимы, а до этого её отправят на шести недельную практику в группах средних курсов, значит, на сближение с Демьяном (в мыслях она произносила это имя особенно тягуче и выразительно) оставалось около четырех месяцев или ровно сто пятьдесят дней, если брать в расчёт каникулярный месяц. С другой стороны ей даже нравился такой подход. Шесть месяцев лекций и шесть недель чистого выживания. Девиз преподавателей института: «Мы дали – жизнь научит». Это вызывает ощущение азарта. – Погоди, я что, фея? – очередной наивный вопрос, пока приятельницы в очередной раз бороздили ученические аллеи и рассекали личиками воздух. – Волшебная на голову точно, – усмешливый голос откуда-то из-за спины молниеносно развеял благостное настроение, внеся в него колкие шарики раздражения. Непреложное трио во главе с яркой скандалисткой курса – Софией и двумя её прихвостнями. – Не забудь пригласить сахарных друзей из Конфитюренбурга на Бал Равноденствия! То были самые обычные выскочки с повышенным чувством собственной важности, которые обитают в каждом коллективе и чья речь не отличалась деликатностью и всегда содержала колкие издевки, а взгляд оставался надменным, падал на окружающих свысока. Однокурсницы, дочери богатых и влиятельных родителей, а связи при абсолютной монархии, как известно, имеют значение. - София, Елизавета, Мария, - поименно перечислила Ева в типичной манере старосты, обращаясь к каждой из девчонок и бросая в их сторону грозный взгляд, после чего в том же приказном тоне требовала: – Прекратите неподобающее поведение, и возвращайтесь в спальни. Скоро отбой. – Вы всё знали и ничего не сказали? Слова встали комом в горле, раскатом грома на ясном небе, знойной метелью в середине июля. Лера не задумывалась о том, кто такой Юрий и почему его день несет перемены к худшему, ограничивает свободу, однако сегодняшний день безоговорочно назовет его именем. – Птенчик, мы не хотели торопить события… – россыпь бессмысленных оправданий, жалкое зрелище. – Перестань называть меня так! – Лера не вспыхнула гневом, не горела, она заживо сгорала в пламени не вышедших эмоций. Те, кого она считала подругами, ежедневно кормили её ложками глазури сладкой лжи; а невзлюбленное трио, извечно плюющее ядом, пускающие раздор и грязные сплетни оказались не более чем нелицеприятными личностями, и то не яд был, а горькая правда, ничем не приправленная. – Вы знали и скрывали от меня всё. Розовые очки окончательно треснули, сняв сказочную пелену, что доселе затмевала разум. Как бы сильно она недолюбливала Софию с её шайкой, те были единственными, кто не пускал пыль в глаза, а раскрывали печальную истину, не лицемеря ни перед кем. Вечер она провела в одиночестве. Может, не только вечер и, может, не в одиночестве. Нужно было подумать, привести мысли в порядок, сменить обстановку и подышать свежим воздухом, потому что там, где она находилась сейчас, она задыхалась. В какой-то момент Лера абстрагировалась от старых друзей в угоду новых знакомств. Валерия чаще виделась с воронёнком, пусть и не совсем честным путем. Уже какой вечер они встречались в общей гостиной факультета, скрытые от чужих взоров книжными стеллажами, в приятном полумраке настольных ламп. Он проводил для неё уроки физики, в которых она разбиралась ничуть не лучше. И, по правде говоря, преследовала совсем иные цели. – Повтори мне, пожалуйста, последнюю тему раздела кинетики? Глубокие бархатные ноты наполнили пространство одной фразой за первую пару часов, горячее дыхание обожгло и без того раскрасневшиеся уши девушки. Голос красивый, немного уставший к концу вечера, немного прокуренный. Лера знала это, была уверена, что он по-тихому смолит, даже не смотря на его отрицания всякий раз, когда она спрашивала напрямую. В глазах его отражалась бездна, которая притягивала и пугала одновременно. Страшно прыгать в океан, когда не умеешь плавать. – Последнюю тему? – Глупо переспросила девушка, будто не расслышала. Слышала она его прекрасно. Только у глаголов слышать и слушать разное значение. – Да, – как ни в чём не бывало продолжил староста, словно не улавливал её изменяющегося поведения, не чувствовал игры гормонов. – Про поступательное и вращательное движение твёрдого тела. Безусловно, в голове Валерии вращались мысли о поступательном движении твёрдого тела, а также о нежных прикосновениях рук грубо сжимающих её собственные, о распухших, тёплых, мокрых губах на шее, о шероховатой поверхности стола и об измятой юбке, скользящей вверх по бедру. Разве что Демьян имел в виду нечто совершенно иное. Снова и снова он повторял для неё темы, в которых она отчаянно не желала разбираться. Физика никогда не входила в перечень симпатизирующих ей предметов, тем более, чтобы тратить на них свой досуг. Валерии приходилось, как она считала, идти на жертвы ради их будущих отношений. «Он ещё не понял – до мальчишек всегда долго доходит – но они прекрасная пара» – оправдывала его Лера. Она находила в этих посиделках что-то романтичное, Демьян – безнадёжное. К тому же, Лера стала больше смотреть на других, формировала своё мнение, не основываясь на чужих словах и слухах. Это здорово помогало взглянуть на мир иначе, она научилась подмечать детали, перестала быть посредственной. Несомненно, такой образ требовал значительных затрат сил и энергии, но и Лера далеко не слабачка. Чем больше она наблюдала за когда-то ненавистной Соней, тем больше видела в ней себя. Себя при более удачных обстоятельствах. – Будешь? – в пустоту обратилась Валерия и вытянула руку вперёд, меж указательным и средним пальцев которой был зажат тонкий цилиндрический корпус с крошечным тлеющим огоньком на конце. Она пряталась от преподавательских глаз за углом школы, когда в очередной раз мимо неё пронеслась троица в приступе назревающего скандала с другой группой девчонок. – Что это? – София обернулась, видимо, оставила конфликт до лучших времен. Мало того, что они заметили её, так ещё и удосужились заговорить. Именно удосужились. На их лицах всегда мелькало одолжение, стоило начать общение с кем-то посторонним. – То, что ты очень быстро возненавидишь. – Валерия достала из тонкого металлического портсигара новую порцию легального яда и подожгла. – Медленная смерть из мира морталей. Соня сделала первую затяжку, машинально повторяя за однокурсницей, и… Громко закашлялась: – Ужасная вещь. – Выбросить? – Нет, оставь. Подругами они не стали, даже до хороших знакомых им было далеко, однако что-то заставляло их подниматься на голубиную башню на большой перемене и бессмысленно рассматривать линию горизонта, пуская клубы горького дыма, иногда до боли раздирающего лёгкие. В их взглядах более не мелькали искорки взаимной ненависти. Не было ничего. Стёрлась чёткая линия личностных разногласий и, как оказалось, они имели немало общего: общая тоска и невысказанная усталость, защитная маска, скрывающая подлинные эмоции. Только рядом друг с другом, не боясь осуждений, они могли по-настоящему вдохнуть перед следующей игрой в маскарад. Приняв на себя роль наблюдателя за чужими судьбами, Лера не заметила, как сама стала чьей-то мишенью, кого непременно ищут в толпе. Нет, то не глупая слежка, просто взгляд озёрных глаз задерживался на ней немного дольше положенного. В моменты шуток как бы невзначай проверял её реакцию, читал смех и яркую улыбку. И то была не любовь, нет. Не было даже и намёка на романтическую симпатию. Дежурное кураторство над первогодками, не более того. И вставала она по утрам раньше только потому, что старостам так положено. Ей не было дела до того, с каким настроением Лера проснётся, что ей снилось и не опоздает ли она на учёбу. Ева всего лишь плотнее задергивала шторки, ограждая проникновение назойливых распалённых лучей, и на всякий случай заводила будильник на без пятнадцати восемь – ровно за полчаса до начала занятий. За это время вполне можно было собраться и найти лекторий. Обычная привычка. Да, привычка, возникшая с тех пор, как появилась соседка по комнате. Глупое совпадение. Нет, она не любила её. Она ей даже не нравилась. Просто что-то внутри снова и снова искало её очертания, ловило голоса в конце коридоров и заставляло находить по сто раз на дню.