Легенда о просветлении

В это же время Жунь Юй пересек Северные Небесные Врата и направился ко Дворцу в ветвях платана. Тумана здесь, как и в давние времена, почти не было - видимо, Ляо Тин и Фей Сю услышали новости и вернулись, чтобы позаботится об обители прежнего господина. По взмаху ладони, обернутой голубыми жемчужинами, свечение барьера частично истаяло, и Жунь Юй ступил во двор, будто рыба в прорубь. Его взгляд устремился прямо - к столику, где Сюй Фэн наливал вино. Так по крайней мере взор мог избегать пруда Лю Цзы. Только плеск падающей воды не удавалось заглушить для слуха, отчего разум все больше превращался в растревоженный улей. Сюй Фэн вначале лишь поднял глаза на визитера, но спустя пару вдохов выпрямился и сел, пошире расставив колени. - Я полагал, что сейчас у Небесного Императора есть куда более занимательные дела. Но видимо, они так неподъемны, что ваше величество ищет отдохновения. Едкий тон Сюй Фэна заставил Жунь Юя поджать губы. - Выходит, ты удивлен моим визитом? Феникс холодно усмехнулся и рубленым жестом указал на каменный табурет. - Ты и прежде не был здесь частым гостем. - Ты и прежде не задумывался отчего. Жунь Юй присел и расправил одеяние на коленях. Сюй Фэн поводил глазами по небосводу за переливами барьера. - Так у меня по крайней мере остались годы без сожалений. Так я помню, как не совершать ошибок, допустив зло и обиду к сердцу. Ты же повторяешься. На столе появилась вторая трехногая чашечка, но наливать Сюй Фэн не стал и вместо этого звучно поставил кувшин перед Жунь Юем. Тот вздохнул и оперся ладонями на оба колена: - Тот, кто ошибается в конце, а не в начале, больше рискует продолжить ошибку. И если ты верен своим убеждениям, то знаешь, что я не ошибаюсь, а просчитываюсь. - Эти тонкости перестанут иметь всякое значение, когда я выберусь отсюда и верну себе Цзинь Ми. Сюй Фэн отклонился назад, принимая более расслабленную позу, и плечи Жунь Юя едва заметно опустились. - Несомненно. Но я полагаю, что Цзинь Ми прибудет сюда раньше сама. И прошу тебя набраться терпения, чтобы не совершать опрометчивых поступков. - Думаешь, направив Цзинь Ми на путь бессмертного просветления и подняв ее на Небеса, сможешь добиться ее привязанности? - хмыкнул Сюй Фэн. - Жунь Юй, ты так и не проснулся, как собирался. Она жила рядом с тобой годами, и чуда не случилось. Более того, Цзинь Ми узрела твое истинное лицо, как ты его ни скрывал. Уголок губ императора дернулся мимолетнее стрелы, сорвавшейся с тетивы. - Если ты так доверяешь Цзинь Ми, то доверься и ее стараниям просветлеть, чтобы уйти с тобой. - В отличие от тебя, я не нуждаюсь в том, чтобы Цзинь Ми исполняла мои чаяния, пока сам я бездействую, опасаясь рискнуть. - Судя по речам, ты опасаешься другого. И совершенно напрасно. Виноград - один из немногих фруктов, никогда не поражаемых червем. - Тебе пора перестать грезить о том, что вернется бесчувственный Дух Винограда. Истинная форма Цзинь Ми - Ледяной Цветок, - процедил Сюй Фэн. - Тем более. Кристальная вода чиста и тверда. Сюй Фэн налил себе вина и выпил. Взор его застыл вдали. Жунь Юй же смотрел в его лицо неотрывно. - И все же я прошу тебя не поступать безрассудно. - Сам отправил меня сюда, а теперь опасаешься? - наконец вернул свое внимание Сюй Фэн. Его нижние веки дернулись, а тон стал отдавать недоброй забавой: - О, я понял. Ты увещеваешь меня оставить идею о единственно-возможном варианте побега - через балкон Бездонной Пучины, чтобы я счел этот путь приемлемым, раз уж он тебе так не нравится. Снова надеешься меня одурачить и уничтожить, не запачкав рук? Жунь Юй стиснул зубы и встал. Молчание упало каплей, но позади шумел бурный источник пруда Лю Цзы. - Такие выводы от тебя меня также устраивают. Сюй Фэн окинул взглядом его фигуру - даже в белом темную против солнца. - Заточать неугодных тебе бессмертных - не лучший способ избавиться от одиночества. - Неугодным ты мне не был, - еще одно слово Жунь Юй сглотнул, чтобы не покривить душой, но на вкус оно все равно оказалось с болотным привкусом местного пруда. Сюй Фэн прикрыл глаза и мотнул головой. - Заточать угодных тебе - способ еще хуже, если ты помнишь. Позже ты снова будешь жалеть. - Возможно. - Взгляд Жунь Юя на миг пронзил небо. - Но сейчас доверься Цзинь Ми. Она делает успехи. С этим Небесный Император развернулся, чтобы спустя сотню шагов растаять в тумане у Северных Врат. Закипевшие в его сердце чувства остыли в перелете к горам Царства Смертных, и у хижины Цзинь Ми его шаг стал тихим. Здесь уже царила привычная ему ночь, гомон птиц смолк, а тени во дворе не резали глаз. К его радости, за окнами еще горел свет. Дверь была неплотно прикрыта, и постучав о косяк, Жунь Юй заглянул внутрь. И не пожалел о привычке двигаться беззвучно - свернувшись в комок, Цзинь Ми спала на своем топчане, обрамленном ветвями деревьев, а ее лицо в лунном свете белело как яичко в гнезде. Обе ее руки, запачканные углем, обхватывали трактат, окончательно завершая картину беспомощности людей Царства Смертных. Жунь Юй подошел ближе, и взгляд его просветлел: подушка Люй Дунбиня под щекой Цзинь Ми переливалась звездным узором, как доказательство обратного. Вздохнув, Жунь Юй вышел во двор и подвесил котелок на огонь. Конечно, просяная каша для просветления не имела никакого значения, но Цзинь Ми наверняка предположит обратное, и если каши не будет, поспешит обвинить его в недостаточных стараниях сделать ее бессмертной. Посему он засыпал просо и вернулся в хижину. Цзинь Ми что-то сонно промямлила и перевернулась на спину, столкнув на пол трактат. Безотчетно Жунь Юй подхватил его и наложил на Цзинь Ми заклинание сна. А взглянув на нее - передумал его снимать. Все равно каша еще была не готова. Присев возле топчана, он на миг уткнулся в лбом в промежуток между ее большим и указательным пальцами, который смертные чаще называли «пастью тигра». А после опустил подбородок на торчащий у края угол подушки. И глядя на профиль Цзинь Ми, задремал. Проснулся Жунь Юй от запаха подгорающей каши, и как ни спешил во двор, на дне котелка просо подгорело. Неудивительно - сон был очень ярким. А он уже много лет назад приобрел дурную привычку цепляться за фантазии. Вздохнув, Жунь Юй очистил котелок и пошел обратно. Все надо было начинать сначала. И в этот раз - в доме. Поближе к соблазну, подальше от того, чтобы ему поддаться. По отгоранию палочки благовоний Цзинь Ми проснулась и села в постели, растерянно оглядываясь. Ей снился удивительный сон: она парила в беззвездной пустоши, настолько чистой, что не могла бы назвать ее белой или черной. Ее тело было необычайно мощным. Тугие мышцы перекатывались под полосатой шкурой, и мех с каждым движением мерцал и колебался, как ивовые листья на ветру. Что-то длинное и верткое мелькало перед глазами, и она пыталась это ухватить, но это перекатывалось и исчезало, как блеск опала. Едва она вцепилась, ее тело увило нечто плотное, гибкое и одновременно твердое - будто толстый ствол каменного дерева стал вокруг нее плющом. Плечи сжали небольшие когтистые лапы, а длина вокруг зашлась тяжелыми волнами - вздымалась, переливалась для глаз чешуей. Ноздри напротив раздулись, и ей захотелось рычать. Наконец ее пронзил взгляд - щелевидный зрачок сужался и расширялся в нетерпении, будто зáпах императорских внутренних покоев под ветром - манил и требовал войти. Ее сознание нырнуло вглубь этого полога, а тело вобрало в себя силу и сотрясло сладкой судорогой. Цзинь Ми открыла глаза. В ее грубо обставленной хижине витал несоответственно тонкий и свежий аромат. Жунь Юй пил чай, поглядывал на котелок со стучащей поверх крышкой и скорее охватывал носом воздух, чем принюхивался. И только теперь Цзинь Ми пришли в голову слова Чжунли Цюаня: о введении Инь в Янь, Янь в Инь, и… - Проснулась? - Я бы еще поспала, - потрясла головой Цзинь Ми и встала, вопреки своим словам. - Еще темно, - улыбнулся Жунь Юй и поправил фитиль масляной лампы. Свет и тень дважды поменялись на его лице местами. - Каша почти готова. - Зверь не съел мой сон? Они заговорили и замолчали одновременно, и Цзинь Ми, опередив Жунь Юя, продолжила сама: - Я бы этого не хотела. Кажется, мне снились практики, передающиеся только из уст в уста. Цзинь Ми покраснела, будто жар и персиковый свет лампы впитались в ее лицо, а Жунь Юй понимающе улыбнулся. - Я отпустил зверя на выпас, пока ты спала. Чуть успокоившись, Цзинь Ми присела за стол и принялась за поздний ужин. Расстраивало, что ни подушка, ни просяная каша не помогли осознать бренность бытия, но то, что Жунь Юй озаботился приготовить просо, свело эту досаду на нет. В молчании Жунь Юй снова поправил фитиль, и заклинанием отогнал летящего к нему мотылька. Наконец, пиала была отставлена, и он явил на столе три персика. Их кожица была настолько тонка, что в сердцевине просматривались косточки. Цзинь Ми покосилась на них с любопытством: - Что это? Сколько ни жила во фруктовой лавке, а таких персиков не видела. - Это персики западных Небес, - с неловкостью пояснил Жунь Юй. - В честь окончания траура в Цветочном Царстве и возвращении черепахи Ао, Сиванму собирается устроить праздник урожая. - На праздники, которым причиной мое существование, меня даже не пригласили, - насупилась Цзинь Ми и подняла к глазам один из персиков. - Но какая разница? Кажется, это совершенно обычные персики. Бровь Жунь Юя приподнялась с морганием пламени. - Зачем мне лгать? Цзинь Ми положила персик обратно и скрестила руки на груди. - Съев настоящие, я не стану бессмертной, и проверить их не смогу - раз уж пока не могу копить духовные силы. А если я тебе поверю, то выйдет, будто ты сделал для меня что-то непростое… - Ладно, я верну их обратно Сиванму, - вздохнул Жунь Юй. Но раньше чем подумал протянуть руку, Цзинь Ми сгребла все персики к себе. - Ну уж нет! Я их оставлю - когда стану бессмертной, сразу и сил подкоплю… - Жунь Юй заулыбался, и она фыркнула так, что челка поднялась со лба. - Эх… и почему все говорят, что они приносят бессмертие? - Потому что те, кто их ел, уже был готов просветлеть, - усмехнулся Жунь Юй. - Те, кто получал эти персики, либо уже сделали так много, что можно было их возносить, либо были так бесстрашны, чтобы забраться в сад Сиванму, и потому уже жили, словно бессмертные. Палец Цзинь Ми потеребил черенок, и она подняла глаза: - Ты и правда не боялся умереть на бунте, как говорил? Жунь Юй отогнал еще одного мотылька и уставился в пламя лампы. От его выдоха огонек закачался, а глаза стали похожи на неподвижные камешки вэйци. - Никто не боится смерти. Когда смерть есть - нас нет, когда мы есть - ее нет. Все боятся лишь боли и утрат. Оставить кого-то без защиты. А все, что у меня было тогда - твоя вера в мою праведность. - Так ты все же рассчитывал, что я убью Феникса?! - застыла Цзинь Ми. Жунь Юй на миг прикрыл глаза. Цветные пятна несдвигаемо зависли во тьме век, но рези не было. - Я лишь надеялся, что ты останешься на моей стороне. Что Дао Небесного Царства станет рассветом, а не закатом. Моя надежда была ничтожной, но твоя вера в праведность моих намерений - огромной. Из нее я черпал силы, с ней выбирал путь. Если бы я ее потерял - мне незачем было бы жить. Смерть была бы избавлением. - Жунь Юй усмехнулся, но глаз улыбка не коснулась - будто провалилась в зрачки. - Да, у меня действительно было все рассчитано. Если бы Сюй Фэн не бросился защищать власть отца, ты бы ему обоснованно верила, и тогда в моем существовании не осталось бы никакого смысла. Пальцы Цзинь Ми впились в персик, но тут же отдернулись. Вытирая руку, она поднялась: - Я пойду посплю еще. Жунь Юй кивнул и тоже поднялся. - Добрых снов. После его ухода Цзинь Ми погасила свечу. Вопреки своим словам и намерениям, заснуть Цзинь Ми не удалось до самой полуночи. Яркий лунный свет дробился ветвями в изголовье, и ей казалось, что все вокруг - лишь осколки. Воспоминания о произошедшем на мятеже, которых она прежде избегала, после разговора с Жунь Юем выплыли сами собой, и впервые она честно задумалась о том, заколола бы она Феникса, не будь в ее сердце Пилюли Бесчувствия. Пилюля была хорошим оправданием, но если задуматься, ее негодование тогда достигло предела… Так пощадила бы она Феникса из любви? Жажда справедливости для себя и своих близких тогда казалась сильнее всего. Разве любовь ей достаточная помеха? Цзинь Ми мелко потрясла головой, растрепав всю косу. И почему Пилюля треснула именно после смерти Феникса? Позволила нанести удар убивший его, но не выдержала его очевидных последствий. Странно… Любовь ведь не равна ужасу потери - иначе бы она больше верила чувствам Жунь Юя, и не смогла бы пожертвовать собой на Реке Забвения, оставляя Феникса страдать… И Феникса она ударила кинжалом не тогда, когда стала его подозревать, и не тогда, когда увидела злополучный синий сон, и даже не сразу после того, как Жунь Юй заговорил о сыновнем долге… Нет, только Хрустальное Пламя в руках Феникса, намеревавшегося защищать тиранию отца, и призрачные мольбы тех, кого уничтожила эта тирания, вынудили ее нанести удар. Для ее сознания Феникс тогда стал тем самым тигром, что вернувшись после спасения в лес, продолжит убивать. Теперь же… Теперь, переоценивая прошлое, она по справедливости назвала бы Феникса тем, кто собирался позволить тигру Тай Вэю оставаться на троне и вершить произвол. Задыхаясь, Цзинь Ми резко села в постели и схватилась за грудь. Так может Пилюля треснула оттого, что в тот момент она чувствовала горькую, жертвенную любовь ко всем живущим, спасаемым от жестокости и вседозволенности тогдашней небесной власти? Цзинь Ми закрыла лицо руками, но уставилась в пространство перед собой меж пальцы. Прежде она считала, что Пилюля Бесчувствия разрушилась от того, что она потеряла Феникса. Но ведь согласившись выйти за Жунь Юя, она уже его теряла. Уже предала его. И Пилюля должна была бы разлететься на осколки, или хоть как-то отреагировать, уже на первом поклоне Небесам с Рыбешкой… Если не раньше. И ведь Пилюля всегда реагировала на ее эгоизм больше, чем на заботу о безопасности и здоровье Феникса — ее сердце оставалось покойно, когда тот бился с Цюнь Ци, был отравлен чумными иглами, уходил на войну, и был пронзен ледяным кинжалом. И Пилюля исчезла, только когда она увидела Феникса мертвым. Когда предпочла мир для большинства живых своим личным стремлениям. Цзинь Ми вдруг показалось, что она оказалась в совершенно незнакомом месте. Так выходит, больше всего она любила жизнь вокруг себя? Мир, всех в нем живущих… Эта мысль показалась такой умиротворяющей, что она выдохнула. Ночь стала тихой, дом снова стал уютным и своим. В порыве воодушевления и одухотворения ей тут же захотелось увидеть больше. Мир снаружи во всем его многообразии и оживлении. Как есть босиком Цзинь Ми выбежала наружу. Небо было таким огромным, звездным и чистым, что у нее захватило дух. Ни конца сверкающей россыпи, ни края - не дотянутся ни руки, ни резные силуэты деревьев. Вспомнилось, как Жунь Юй однажды показывал ей Млечный Путь. И он был прав: это — нечто особенное. Созерцая что-то столь огромное, всеобъемлющее, мирное и вечное, чувствуешь не страх, а сопричастность мирозданию. Принятие, дар осознания жизни, бессмертие… Запрокинув голову, Цзинь Ми захихикала - ее мысли были такими велеречивыми… Но сдержать сердце было невозможно, а другие выражения не отразили бы суть. Наверняка Жунь Юй, столь долго глядящий ввысь, мог бы понять ее сейчас… Действительно - нечто особенное. Каждая частица мира - особенная. - Цзинь Ми? Оклик заставил ее опустить голову. Жунь Юй прошагал за барьер, оставляя зверя сновидений снаружи. Мириады звезд в его глазах вспыхивали тревогой одна за другой. - Почему ты не спишь? Что-то случилось? Почему ты босиком? То, что Жунь Юй бросил взгляд на ее ноги, было постыдным, но Цзинь Ми, преисполненная восторга, лишь улыбнулась, и вместо того, чтобы приспустить подол, принялась поправлять косу на плече. - Мне просто не спалось, и я вышла прогуляться. Жунь Юй мысленно вздохнул - не иначе разговор о мятеже заставил ее вспомнить смерть Сюй Фэна и растревожил ее сердце. Его домысел тут же оказался разбит веселым восклицанием: - Смотри, какие здесь звезды! И какая огромная луна! Цзинь Ми было вздернула руку, но тут же ее опустила. Жунь Юй чуть поджал губы - возможно, теперь Цзинь Ми избегала восхищаться всем, что было как-либо с ним связано. Возможно ей это претило. Не исключено, что она по-прежнему считала, будто в прошлом обманулась его добродетелями, и теперь злилась на свою тогдашнюю доверчивость и любое искусство в его исполнении. Вздохнув, он спросил: - Что-то не так? - Да нет, - замахала руками Цзинь Ми. - Просто примета такая, если покажешь пальцем на луну - оглохнешь. - Оглохнешь? - На лице Жунь Юя смешались удивление и облегчение. Наконец, он усмехнулся: - Заклиная небесные тела, я годами направлял на луну пальцы. Но, насколько могу судить, мой слух остался острым. - Вот только меня не слышал никогда, - буркнула Цзинь Ми, но тут же об этом пожалела. Вместо любования ночными красотами и ожидаемого единения впечатлений, сама все испортила застарелым упреком. Признавать это, разумеется, тоже не хотелось, но Жунь Юй так замер, что она решила сгладить острый угол ехидцей: - А может, суеверие появилось оттого, что Повелитель Ночей прежде оглушал тех смертных, кто критиковал его работу, тыча пальцем в небо? Жунь Юй закатил глаза, с улыбкой насколько хватило. Быть искренне позабавленным рядом с Цзинь Ми теперь было тяжело - осадок горечи и понимание, что эта радость мимолетна, все отравляли. Но что уж - по крайней мере Цзинь Ми не знает об его интригах с подслушиванием разговоров, и не язвит об этой остроте его слуха. И все же ее нелепая колкость его порадовала. Сколько ей в этой жизни? Кажется, без любовных страданий она всегда будет вечно юной и задорной, будто ребенок. Ах, если бы она только знала, как близка к бессмертию в своей детской непосредственности. Улыбнувшись успехам Цзинь Ми, неведомым для нее самой, Жунь Юй приподнял бровь и заметил самым серьезным тоном: - Нет, я не делал ничего подобного. Возможно, это дядя слишком остро негодовал тому, что его здесь зовут «старцем под луной». Цзинь Ми прыснула смешком и невольно почувствовала облегчение. - Не исключено. Но скорее, Лисьему Духу не нравится, что смертные вместо романтики под луной, в нее пальцами тычут. Усмешка у Жунь Юя получилась лишь потому, что он тренировал ее годами. Цзинь Ми вдруг резко покраснела и укуталась в ночные одежды поплотнее. Она-то сейчас тоже на луну не стала указывать… Жунь Юй отвернулся к звездам. - Ночью прохладно. Лучше вернись в дом или оденься теплее. Если тебе не спится, я могу наложить на тебя легкое сонное заклинание. Цзинь Ми вдруг почувствовала раздражение всему разом: и тому, что ей указывали будто ребенку, и тому, что Жунь Юй ответил холодно, и тому, что едва восстановленная легкость беседы пропала. Скрестив руки на груди, она буркнула: - Вот точно, годами луну заклинал… И пока Жунь Юй застыл, она развернулась и убежала в дом. И если Жунь Юй не нашел в беседе ничего смущающего, помимо упрека за сонные заклинания, то Лунный Дух, наблюдавший за этой сценой в Зеркале Царства Смертных, был более проницателен, ибо ничего не исключал и не пытался отрицать. Ленты на его посохе и одеяниях встали дыбом и статически заколыхались, как молнии. В голове же гремел гром. Конечно, было ожидаемо, что связь красной нити станет слабее от того, что Сюй Фэн оказался заточен на Небесах, но то, что едва это произойдет, Цзинь Ми обратит свой взор к прежде неугодному и постылому жениху, было совершенно неприемлемо! Заметавшись из стороны в сторону, будто перекати-поле из красных ниток, Лунный Дух стукнул посохом об пол так сильно, что Зеркало пошло рябью изумрудных эманаций. «Это никуда не годится!» Однако, переубедить или принудить первого племянника отпустить второго ему было непосильно, а сделать Цзинь Ми бессмертной было не в его власти. Посему в этот раз оставалось украсть из Небесного Царства жениха вместо невесты. Янь Ю подобное однажды удалось, а сам он чем хуже? Так, со следующим ударом посоха Дан Чжу принял невидимый облик и спустился в Царство Смертных. У горной хижины, где прежде жил Сюй Фэн, он увидел переливающуюся полусферу барьера, а за ним, точно дракон подле огромной жемчужины, расхаживал Жунь Юй. Его подол приминал траву и волочился за ним словно хвост, не поспевающий за хозяином. Время от времени император что-то поправлял на небосводе, и Дан Чжу с мысленным «дотошный до мелочного», опустился от него в десяти шагах. Сгорбившись, он подкрался ближе и прищурился, чтобы рассмотреть Русалочьи Слезы. Ему-то не нужны огромные жемчужины, чтобы удержать желаемое, а Юй-ди, как и все Небесные Императоры до него, не ценит того, что прямо в руках. Сосредоточившись, Лунный Дух попытался навести на племянника дремоту, но тот будто и не заметил - просто прошел сквозь него. Разочарованно прошипев, Дан Чжу постучал себе по лбу посохом - ну само собой у заклинателя ночи должны были быть свои хитрости, чтобы оставаться бодрым в темное время! Решив, что рано или поздно недреманое и всевидящее око императора закроется, Лисий Дух в сердцах поклялся бдеть до последнего, пусть для этого придется выпить чаю больше моря или век Шэнь Нуна. Но время шло, а Жунь Юй все не спал. Мало того - еще и наколдовал себе пуфик для сидения, столик-джозе и заварил чай. В усталой раздраженности Дан Чжу даже рискнул стянуть у него пару чашек с мысленным «хоть что-то». Жунь Юй лишь покосился на ополовиненный чайник с легким удивлением. Так до восхода бодрствовали оба. А когда рассвело, Небесный Император вернулся за барьер, чтобы оставить для Цзинь Ми завтрак. Однако расставив пиалы, он вдруг застыл и устремился в небо. Не спускавший с него глаз Дан Чжу спешно взмыл следом. Спустя считанные мгновения они опустились на балкон лекарских покоев императорского дворца. Внутри стоял удушливый запах лекарств и витал дым благовоний. Бледный и осунувшийся Сюань-ди сидел у постели министра Пэя, а тот лежал недвижимо. Кожа министра была землистой, а дыхание — шумным и глубоким, как прибой. У Сюань обернулся на шорох позади, и тут же упал на колени: - Ваше величество! Министр Пэй со вчерашнего дня не открывает глаз! Лекари говорят, ему остались считанные шичени! Умоляю, спасите его! Пусть Небеса окажут милость! Жунь Юй сперва застыл пораженным, но вздохнув, прошагал к топчану и посмотрел на заострившиеся черты министра. - Возвращение мертвых к жизни противоречит порядку вещей. Для министра Пэя здесь ничего не осталось. Вам придется отпустить его в другой мир. У Сюань, не поднимаясь с колен, снова рванул к нему и ухватил за подол: - Но ваше величество! Бессмертные же всесильны! Есть ведь Эликсиры Тайшан Лао, опахало Чжунли Цюаня, и еще боги ведают что! Спасите его! Не откажите в милости!.. Лицо Жунь Юя заострились почти как у самого Пэя. - Ваше величество У Сюань, встаньте, просьбы излишни. На Небесах министр обретет больше. Отпустите его для его же блага. Он попытался поднять императора смертных, но тот воспротивился, слабо откинув его руки. - Пэй И за всю жизнь не сделал ничего дурного! Он достоин продолжить свою праведную жизнь! С тяжелым вздохом Жунь Юй отошел к балкону. - Не будьте эгоистичны. Уверяю, отпустить министра будет лучшим решением. Тем более, если вы уверены в его праведности. С этим Небесный Император устремился наружу в потоке духовной силы, а У Сюань проводил вспышку застывшими круглыми глазами. Пока он поднимался с колен, наблюдавший за этой сценой Дан Чжу потер подбородок, и наконец, явился видимым. Император смертных, еще не опомнившийся от краха надежд, лишь вяло бросил взгляд в его сторону: - Старец под луной? - Ах, опять это негодное прозвище! Стоило один раз появиться с бородой, так двадцать поколений смертных укореняются в заблуждениях! - потряс посохом Дан Чжу. - Я, ваше величество, между прочим, куда моложе душой, чем мой племянник. И уж точно куда менее придирчив к порядку. - С улыбкой Дан Чжу подошел к постели министра, поводил ладонью над его лицом и подбоченился: - На самом деле нет ничего плохого в том, чтобы оживить умирающего министра. У Сюань ринулся к нему, схватил за плечи и начал сползать по нему на колени. - Ах, моя спина!!! - с завыванием и кряхтением Дан Чжу вздернул императора на ноги духовной силой. - Не надо умолять, давайте лучше заключим уговор. Я достану Воскрешающую Пилюлю Тайшан Лао Цзюня, а вы взамен уговорите Жунь Юя о помиловании для моего второго племянника. Обвинение ведь исходило от вас, а не от Небесного Императора, и освободить Фэн-эра в вашей власти. - Хорошо, хорошо, - торопливо закивал У Сюань, не сводя с него глаз. - Обещаю, если вы не дадите министру Пэю умереть, я сделаю все, чтобы тот демон был свободен. Ради министра я готов заключить уговор даже с Владыкой Яньло! - Договорились! - хлопнул в ладони Дан Чжу и тут же потер их. - В моих-то костях еще сохранилась воля к добрым делам! Только не вздумайте хоронить министра, если я припозднюсь. Выкапывать его будет сущей пыткой для моей несчастной спины! У Сюань снова задергал головой, будто болванчик, и красный полумесяц улыбки Дан Чжу растворился в утреннем воздухе.