Легенда о просветлении

Едва Жунь Юй ступил за врата Дворца Небесных Сфер, как ему навстречу выбежала Куан Лу. За ней, свесив уши и мягкие рога, плелся зверь сновидений. Слова донеслись сразу из поклона: - Ваше величество, я обнаружила зверя сновидений… У Дворца в ветвях платана. - Хорошо. К удивлению Куан Лу на лице императора не дернулся и волосок. Помяв боковины ханьфу, она спросила тише: - Прикажете вернуть оленя деве Цзинь Ми в Царство Смертных? - Нет, зверь уже исполнил, что следовало. - Жунь Юй зашагал в сад медленно, как призрак, и Повелительница Полнолуния направилась вслед. Вопрос императора донесся до нее с порывом ветра: - Что с министром Пэем? - Министр Пэй И умер. Но его дух до сих пор не поднялся к Колесу Судьбы и Кармы. Жунь Юй остановился под сосной и посмотрел вдаль. - Либо министр все же не был так праведен, как все полагали, либо что-то задержало его дух в Царстве Смертных… - Император У Сюань также запретил погребение и любые похоронные ритуалы для министра, а тело умершего велел держать нетронутым в императорской усыпальнице. - Его горе понятно, - вздохнул Жунь Юй. - Сообщи мне, если о душе министра Пэя будут какие-то известия и отправь нескольких стражей на поиски Чжунли Цюаня. Сверкнувшей вспышке, уносящей Небесного Императора, Куан Лу покачала головой. В это же время духовный свет противоположной стихии заскользил вдоль барьера над платановым дворцом. Добравшись до вершины купола, Дан Чжу завис в воздухе, и Сюй Фэн, заметив тень на траве, запрокинул голову и взмыл к нему ближе: - Дядя? - Фэн-эр, у меня для тебя не лучшие новости. Я уговорил императора смертных отозвать свои обвинения в твою сторону в обмен на спасение жизни его несчастного министра. Только вот Эликсира Воскрешения у старика Лао не будет еще целый месяц. И Чжунли Цюаня с его воскрешающим опахалом не доискаться… Так что ты собираешься делать? - А что мне остается? - сердито развел руками Сюй Фэн. - Единственный путь побега отсюда - через Бездонную Пучину. - Не вздумай! - Дан Чжу так тряхнул посохом, что едва не потерял равновесие. Снова выпрямившись, он буркнул: - Все еще не так уж плохо… - А насколько плохо? - приподнял бровь Сюй Фэн. - Что происходит снаружи? Жунь Юй пытался убедить меня, что Цзинь Ми делает успехи на пути к вознесению. - Ах вот как это теперь называется… - с негодованием пробубнил Дан Чжу. Феникс стиснул зубы и поднялся к барьеру так близко, как мог. - Что ты имеешь ввиду? Дан Чжу поджимал губы, пока ветер в вышине трижды не растрепал его волосы и ленты в посохе. - Жунь Юй… пытается переманить Цзинь Ми на свою сторону. - После всего случившегося это невозможно, - хмыкнул Феникс. Упрямство на его лице заставило Дан Чжу подобраться: - Твой роман с Цзинь Ми тоже начался с наставничества. И любимых куда чаще предают, чем забывают. Кроме того, Жунь Юй назначил вторым учителем Цзинь Ми этого пройдоху Тайшан Лао. Мало того, что с того уже песок сыплется, и старческое слабоумие позволило ему отравить твою Пилюлю ласточником, так он еще в молодости нашел способ рубить мои нити у смертных… Неспроста все это. Лицо Феникса застыло в переливах голубого сияния, будто покрывалось льдом. - И что Цзинь Ми? - А у Цзинь Ми опять разума, как у винограда косточек! - взмахнул рукавами Лисий Дух, едва не упустив посох. - Жунь Юй только что обронил свой браслет и не заметил утерю, а Цзинь Ми, представь себе, ему браслет вернула! Брови Сюй Фэна сошлись ближе и покрылись инеем. - Нет, что-то здесь не так… Или «все в порядке» в устах Цзинь Ми означало совсем иное… С этим Феникс камнем рухнул вниз, крылато развернулся у самой земли и устремился во дворец. Дан Чжу ринулся за ним, но барьер отбросил его морозным ожогом, и ему ничего не оставалось, как кричать за духовную преграду: - Фэн-эр, не делай глупостей! Даже если ты сбежишь, обвинения в твою сторону все равно останутся! Побег может все только усугубить! Услышать его Феникс уже не мог - в считанные мгновения он очутился у балкона перед Бездонной Пучиной. Мысли в его голове вращались, как мрачная гуща облаков перед взором, и с каждым мгновением домыслы сливались в такую же засасывающую бездну со вспышками яростных молний. Кулаки Феникса сжались у самого обрыва. В его душе бушевала буря пострашнее, посему шаг его был тверд и смел, а полет среди грозовой пучины - непоколебим и стремителен. К северу от этих мест столь же быстро скользил по небу Небесный Император. У оси мироздания он спустился ниже - к кривым ветвям Цзяньму, но не обнаружил и следа ауры бессмертия - Чжунли Цюань и Люй Дунбинь достигли мастерства в своем отшельничестве. В разочаровании смахнув рукава за спину, Жунь Юй покинул равнину Дугуан и устремился к Цзинь Ми. Возможно, та знала о намерениях искомых отшельников больше. Приземляясь в горах, Жунь Юй подавил соблазн принять невидимый облик, чтобы понаблюдать за наставлениями Владыки Лао и очаровательным упрямством Цзинь Ми. Посему до него донеслись лишь обрывки их разговора, пока он шагал к калитке: - Ну вот, я так и говорю! Раз что-то появилось, значит, Дао этому благоволит, и значит, моя любовь к Фениксу - воля Дао! Можно было и оставить нить на месте! Тайшан Лао вздохнул и улыбнулся: - Порой Дао позволяет вещам расцвести, чтобы их уничтожить. Чтобы появилось новое, должна образоваться пустота на месте старого. Небытие непрерывно взаимодействует с бытием… - Мне все это ничуть не помогает просветлеть, - надула губы Цзинь Ми. - Я читала отрывки из ваших суждений в Хуайнаньцзы. Там все для правителей написано, а не для простых смертных. Жунь Юй замедлил шаг, а Тайшан Лао снова вздохнул. - Можно постигнуть большое через малое и наоборот. Тот, кто хочет править мудро, должен в первую очередь управлять собой. - Уж ваш-то император умеет… Пробурчав, Цзинь Ми вперила взор в Тайшан Лао, но старик ничуть не стушевался. - Не стоит быть высокомерной. - А что, для этого надо дожить до ваших седин? Помнится, вы сами говорили Конфуцию: «Оставь, о друг, свое высокомерие, разные стремления и мифические планы: всё это не имеет никакой цены для твоего собственного я.» Указывать другим на высокомерие также высокомерно. Тайшан Лао глухо рассмеялся, а Жунь Юй за их спинами улыбнулся. - То был лишь дружеский совет Конфуцию, - наконец, утер выступившую от смеха слезу Лао. - И я говорил лишь о том, что высокомерно считать человека каким-либо, ведь распределением душ занимается Дао. Каждый мог бы оказаться на месте другого и прожить его жизнь, и оттого иметь иные взгляды и опыт. Цзинь Ми задумалась, но тут заметила Жунь Юя за круглой спиной мудреца и фыркнула: - Нет уж… даосизм, как практика просветления, мне тоже не очень подходит. Или пусть мне его разъясняет тот, кто познал все на практике, то есть правитель. Тайшан Лао спрятал улыбку в поклон императору. - Да будет так. Я лишь оставлю вам свой трактат Дао Дэ Цзин. - Ну вот, - еще увереннее хмыкнула Цзинь Ми. - А Чжунли Цюань говорил, что надо передавать учение лишь из уст в уста. Владыка Лао рассмеялся в бороду, походя на трясущийся желтый шар, и ответил из прощального поклона: - Бессмертный Чжунли Цюань либо слишком мнителен, либо ему хотелось совершенствоваться лишь с одним из своих учеников… Жунь Юй кивнул, чувствуя, что кровь бросилась к ушам, но еще больше его сковало от наблюдения, что и щеки Цзинь Ми тоже отчего-то покраснели. Повисшую паузу неловкости прервала Цзинь Ми, обмахнувшись явленным на столе трактатом: - Жарко здесь. - И верно, - поспешил согласиться Жунь Юй, игнорируя, что вечер выдался даже немного прохладным. - Я пришел ненадолго. Хотел узнать, нет ли у тебя догадок, куда мог направиться Чжунли Цюань. - Не имею об этом представления, - буркнула Цзинь Ми и скрестила руки на груди. - Меня занимают поиски просветления, а не спутников на тропе совершенствования. Под ее пристальным взглядом Жунь Юй вздохнул, подумав, что ему не следует вникать в тонкости ее настроений, и посмотрел в небо. - Я вернусь через два или три дня. Попробуй все же изучить труды Владыки Лао. За два последующих дня Цзинь Ми так и не притронулась к трактату. Книга попросту пугала. С тех пор, как она поняла, насколько сильное влияние могут оказать чужие воззрения и слова, ей казалось разумным остеречься. Тем более, что Владыка Лао был приближенным Небесного Императора и однажды был достаточно беспринципен, чтобы отравить Воскрешающую Пилюлю Феникса по его приказу. С другой стороны, ее посещала мысль, что последним Жунь Юй и Тайшан Лао добивались ограничения сил Феникса - для защиты ли Небесного Царства или упреждения мести ей самой. В конце концов, яд ласточника не убивал мгновенно, а противоядие было не так уж сложно достать. Но так или иначе, даосский путь просветления не вызывал у Цзинь Ми доверия - ей казалось, что в нем слишком много о том, чтобы покориться судьбе и воле Дао. Посему она задумалась о том, что следует попытать удачу в других способах просветления, пока Жунь Юя нет рядом. Зверя у нее больше не было, да и все места, где можно было быстро получить бессмертие, она уже исследовала. А значит оставался лишь путь привнесения в мир блага или жертва. Последнее Цзинь Ми сочла крайней мерой, и вызывать этим недовольство Жунь Юя было рискованно. Оставалось позаботиться о благе для живущих. Без духовных сил и какой-либо власти в мире смертных это представлялось тяжелой задачей, но поразмыслив, Цзинь Ми решила, что могла бы попытаться наставить кого-то из смертных на праведный путь. И так, поутру она спустилась с гор в город и остановилась у ближайшего «цветочного дома». Из ворот, украшенных доверху резным рисунком сливы, ей навстречу вышла высокая женщина в пестрых одеждах. Ее острые черты лица при появлении Цзинь Ми моментально смягчились: - Что ты здесь делаешь, дитя? Ищешь работы или отдохновения? Цзинь Ми поджала губы, но тут же выпрямила осанку: - Я пришла рассказать, что путь дев в таких заведениях неправеден. Веки женщины дрогнули, и морщинки в их уголках стали виднее - будто трещина появилась на сухой почве. С усталым вздохом она окинула желтое ханьфу Цзинь Ми оценивающим взглядом. - Юный лилейник, позволь и мне рассказать тебе историю. С этим женщина в пестром повела рукавом в сторону открытой террасы, и на миг заглянув за сливовые ворота, велела принести чай. На столе под перголами, заросшими виноградом, мгновенно появилась курильница, вазочка со сладостями и чайный набор. Когда Цзинь Ми взялась за тонкую фарфоровую чашечку, хозяйка продолжила: - Мой далекий прадед, живший более полувека назад, тоже работал в театре. Будучи чахлым в юности, он продал себя в такое служение, чтобы оплатить похороны родителей и чтобы его жена избежала подобной участи. Он был весьма хорош собой, безукоризненно учтив, великолепно играл на цитре и искусно слагал стихи. Гости театра обожали его и восхищались им, и довольно быстро он накопил половину денег, чтобы выкупить себя. Но однажды в театр пришел человек неземной красоты, и мой прадед потянулся к нему, назвав его небожителем, а тот вдруг счел это оскорбительным для себя и ударил его духовным огнем. После этого мой прадед начал безотчетно видеть в каждом госте театра демона, при каждом благоволении впадал в панику и внушил себе, что тот духовный удар был обещанием небесной кары, если он не оставит неправедный путь. Из театра он ушел, на подработке лесорубом его спина сломалась, он обеднел и в конце концов был отправлен за долги на каторгу, где и погиб. Его супруга и дочь, чтобы прокормиться во времена последовавшего неурожая также отправились в «цветочный дом», но так и не смогли себя выкупить. Эта нищета передавалась из поколения в поколение, и только теперь у меня появилась возможность выкупить себя и не допустить того, чтобы моих потомков постигла подобная участь. Цзинь Ми застыла, так и не сделав глотка, а женщина, осушив чашечку одним взмахом рукава, вздохнула: - Да, сейчас император У Сюань создает много иных мест, требующих труда и таланта, но это не поможет тем, кого жизнь с малолетства приучила считать себя безвольной вещью и заставила забыть, что по справедливости в этой жизни каждый должен быть и товаром, и купцом… - Немного помолчав под остекленевшим взором гостьи, женщина снова наполнила свою чашечку. - Простолюдины знают, что выгода – это выгода, а ущерб – это ущерб, и только мудрецу ведомо, когда ущерб обращается в выгоду, а выгода – в ущерб. Праведность же определяется лишь по-настоящему благим намерением, а истинное благо не приносит страданий другим… И потому мне любопытно, что привело вас сюда? За какие ваши стремления здешние работницы должны заплатить своим стыдом? Цзинь Ми покраснела, опустила руки под стол и сжала ханьфу. - Я не собиралась никого стыдить. - А что еще ощущать девушкам здесь, когда их путь в очередной раз назовут неправедным? - передернула женщина плечами. - Не все здесь смогут разглядеть ваше высокомерие. - Я… Лицо Цзинь Ми болезненно скривилось, и она ринулась из-за стола прочь. Чашечка на нем перевернулась, но хозяйка даже не вздрогнула - лишь неподвижно уставилась на цветы за оградой сквозь витки дыма из курильницы. Остановилась Цзинь Ми только в лесу, но там порывистые вдохи тут же обернулись плачем. С трудом шагая вверх по горному склону, она утирала слезу за слезой, но эта река становилась лишь полноводнее. Она не была ни доброй, ни мудрой. Более того, она и впрямь постоянно ставила свои желания выше настоящей заботы, для которой нужна была мудрость или жертва. И ничему не училась - в прошлом она уже безоглядно следовала своей идее быть с Фениксом, причиняя боль тем, кому могла бы не причинять. И сам Феникс… отчего она так уверилась в его добром сердце? Наивно, упрямо, раз и навсегда? Его милосердие и слепая принципиальность приводили к несправедливостям, и далее - к еще большему злу. В нем не было мудрости, чтобы смотреть наперед и обстоятельно решать о благе. И решимости разумно жертвовать тоже. Цзинь Ми покачала головой захрустевшим под сапогом веткам. И ведь однажды Цянь Хо спросила, за что она его любит, и она не нашлась, что сказать. Теперь же становилось ясно, что ответ покоился прямо под ногами. Точнее - на лодыжке. Что и говорить - ее почти не смутило, что с восстановлением Эликсира Разрушения ее чувства к Фениксу исчезли, как сон, - утерю чего-то столь поверхностного, зыбкого и почти эфемерного можно и не заметить. А вот Рыбешку она считала праведным даже с Пилюлей. До самой битвы у Реки Забвения. А теперь… теперь не знала, что и думать. Цзинь Ми надрывно вздохнула. В столь сложном мире, полном противоборства желаний, только мудрый и предусмотрительный мог считаться истинно добрым. Расчетливость ради блага чаще оборачивалась большей добродетелью, чем спонтанная милость. Из-за милосердия Феникса гибли дорогие ей люди, из-за расчетливости Жунь Юя - сохранялись жизни. И подумать только, Феникс еще укорял в этом Жунь Юя… Истерически усмехнувшись сквозь слезы, Цзинь Ми вцепилась в ствол ближайшего дерева. Рот ее кривился, как срез молодого бамбука. И ей ли судить? Ей не хватило мудрости и проницательности, чтобы преодолеть пристрастность, не хватило порядочности, чтобы быть по-настоящему честной и верной, не хватило человеколюбия, чтобы не причинять боли другим… В опустошении Цзинь Ми вытерла слезы, шумно выдохнула и зашагала к хижине. А там села во дворе на деревянный сруб и уставилась в тяжелые багровые тучи. В неподвижности она просидела до первых звезд, вернее до той, что упала во двор и обернулась Небесным Императором. При взгляде на застывшую Цзинь Ми, лицо того тут же омрачилось беспокойством: - Цзинь Ми? Что-то случилось? Трактат Владыки Лао оказался таким разочаровывающим? Цзинь Ми ответила не сразу и даже не подняла к нему глаз. - Я решила оставить попытки просветления. - Но почему? Жунь Юй сел на лавку напротив и с тревогой посмотрел в опухшее лицо. Уголок губ на нем только горестно дернулся, подобно удочке с сорвавшейся рыбой. - Мне не место среди просветленных и праведных. - Нет, - пораженно заверил Жунь Юй. - Откуда столь мрачные мысли? - А я по-твоему праведна? - криво усмехнулась Цзинь Ми. Вздох выровнял осанку Жунь Юя, как отступивший порыв ветра. - Разве я могу судить? - Ты ведь Небесный Император. - Небесный Император не судит, а лишь следит за исполнением закона, стараясь поддерживать мир. И тем более не мне решать о праведности после всего. Жунь Юй застыл, только глаза перекатились в сторону Цзинь Ми черными шариками. Руки Цзинь Ми расправили складки ханьфу на коленях. - Но у тебя нет сожалений. И я спросила тебя не как Небесного Императора… Жунь Юй замер, но под одеждами будто что-то трепыхнулось. Ответил он с промедлением. - Тот, кто задумывается о своей праведности, уже на праведном пути. Цзинь Ми посмотрела в застывшее напротив лицо с уязвимостью сорванного цветка. - Даже если я причиняю боль другим ради своих страстей, когда могла бы этого избежать? И повторяю эту ошибку? - Это говорит лишь о том, что ты честна в своих желаниях, - склонился к ней Жунь Юй. - И о том, что теперь учитываешь этот опыт. - Ты правда так думаешь? - всхлипнула Цзинь Ми. Кивок императора ушел будто камень в воду. С длинным и рваным вдохом Цзинь Ми поднялась и пересела на лавку почти вплотную к Жунь Юю. Размяв взмокшие кисти, она посмотрела ему в лицо и тихо произнесла: - Обними меня, ладно? В разуме Небесного Императора мысли пронеслись, как ветер - невидимые, неощутимые и неуловимые. И прежде чем он обернул рукавом плечи Цзинь Ми, он поймал лишь одну из них - достаточно и того, что он в силах не задумываться. Губы Цзинь Ми поджались, что венчики цветов на ночь. Ей отчаянно хотелось спросить еще кое-о-чем, но прямая и близкая дорога казалась опаснее окольного пути, и она все равно сомневалась, вправе ли заходить дальше. От одежд Небесного Императора веяло успокаивающей озерной прохладой, но сердце Цзинь Ми забилось так, что она испугалась, будто Жунь Юй это услышит. Посему с деланным вздохом она осторожно сняла его руку с плеч: - Жарко… Жунь Юй утопил непрошенное разочарование в кивке согласия, и она продолжила: - Лучше пойду… пойдем… читать трактат Лао Цзы в дом. Ее испытующему взгляду Жунь Юй мог лишь снова кивнуть. Внутри они расположились поодаль друг от друга - Цзинь Ми уселась за стол, Жунь Юй же взял плетеный стул и устроился подле окна. Снаружи уже почти стемнело, так что не будь его облачения белыми, он бы и вовсе потерялся в пространстве комнаты. Цзинь Ми решила, что император не хочет ее смущать, но его отстраненный взгляд за ветвистые рамы ей не понравился. Она зажгла свечу. А после, раскрыв подшивку, втерлась в сиденье и достала кусочек охры для пометок. - А если я что-то не пойму? - Я подскажу, - не шелохнувшись, произнес Жунь Юй. Цзинь Ми шумно выдохнула губами, будто ветер потревожил лепестки пиона, и пригладила стык страниц. - Тебе будет неинтересно, ты все это уже читал. Жунь Юй обернулся, и его лицо слабо озарил свет свечи. - Я с удовольствием освежу трактат Владыки Лао в памяти. - Тогда ладно! - ярче свечи просияла Цзинь Ми. Памятуя о способе, который советовал Жунь Юй для пробуждения охоты к обучению, она торжественно продекламировала первую строку: - «Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное Дао». - Тут же ее глаза расширились: - Так Дао еще и не одно? И какое постигать? - Дао постоянно в переменчивости. - Но с чего начать-то? - Ты хочешь постоянного или переменчивого? - совершенно серьезно спросил Жунь Юй. Цзинь Ми в задумчивости закусила палец, но почувствовав на языке охру, вытерла испачканный рот и мелко отплевалась. - Такого, чтобы наверняка просветлеть. - Вот и ответ. Цзинь Ми захотелось бросить в него куском охры, но подумав, она принялась замазывать оставленным себе мелком строки: - Так, тогда это вычеркиваем, и это тоже… Ага, вот: «желая узреть его утонченно-неуловимую сущность, обрети постоянство небытия. Желая наблюдать его проявления, пребывай в постоянстве бытия»… Что?! - Запрокинув голову, Цзинь Ми воззвала к небу: - Да тут одна истина на столбец! Жунь Юй посмотрел сочувственно: - И какая же? - «Сокровенное и еще раз сокровенное - врата ко множеству потаенного!» - хлопнула по столу ладонями Цзинь Ми. - Куда уж потаеннее! До смысла и не докопаешься! Жунь Юй тепло усмехнулся: - В начале любого повествования должна быть интрига. - Ну ты-то, конечно, знаешь в них толк. Удовлетворившись застыванием Жунь Юя, Цзинь Ми продолжила читать: - «Лишь только в Поднебесной узнали, что красивое — красиво, тотчас появилось и уродство. Как только все узнали, что добро — это добро, тотчас появилось и зло.» О! Вот это куда яснее! Жунь Юй выдохнул и улыбнулся. - Суть всегда в глубине сравнений. Достаточно смотреть дольше. Цзинь Ми надула губы, подняла свиток, и демонстративно ткнув в него пальцем, пронзила улыбающееся лицо императора укоряющим взглядом: - Тут написано: «Мудрец учит молчанием!» Жунь Юй молча кивнул с невозмутимым одобрением, и Цзинь Ми, мысленно оставив очко за собой, зачла дальше: - «Не превозноси мудрых - и люди не будут соперничать. Не цени редкие вещи - и не будут красть». В молчании она покусала губу. Внезапно вспомнилось, как ее ценил Жунь Юй, и как Феникс. Феникс говорил: «ты можешь быть лишь моей женой». Жунь Юй говорил: «хочу чтобы ты снова была беззаботной, жила не сожалея и не печалясь». Как же это было противоречиво! Жунь Юй ценил ее больше, и никогда не искал ей замену, но крал ее при этом Феникс… Или она понимает трактат неверно: если бы Жунь Юй не ценил - Феникс бы не крал? Открытые ухаживания Феникса вместо поддразнивания ведь начались именно после того, как состоялась ее помолвка с Жунь Юем. И даже в этой жизни Феникс вернул ей память лишь после того, как узнал, что она собирается замуж за министра… В ее задумчивость ворвался вопрос Жунь Юя: - И что дальше? Цзинь Ми вдруг неосознанно испугалась, что он проникнет в ее мысли, и спешно прочла: - «Не гляди на то, что возбуждает желания…» Смущенная, она невольно подняла голову и встретилась взглядом с Жунь Юем. Тот отвернулся раньше, чем она покраснела, и кашлянув, тихо дочитала: - … «и сердца не придут в смятение.» С этим Цзинь Ми уткнулась в свиток еще глубже, и Жунь Юй не стал ее тревожить, вместо этого озаботившись тем, чтобы поправить ветряной колокольчик на раме. Звякнуло очень тихо - никакого ветра снаружи не было и явно не ожидалось. Следующий вопрос Цзинь Ми ушел в напряженную спину императора: - «Действуй недеянием» - это как? Жунь Юй вздохнул, прикрыв глаза. «Как сейчас» прилипло в горле и застряло. Пришлось сглотнуть. - Ответ будет дальше. Цзинь Ми опустила глаза к свитку. - «Отсутствующее! Лишь кажущееся присутствующим здесь». Она снова подняла глаза на Жунь Юя, застывшего у окна, словно траурный призрак. Внезапно ей захотелось, чтобы он повернулся к ней лицом, и она выбрала из столбца фразу наугад: - «Совершенномудрый не человеколюбив и относится к людям, как к соломенным собачкам.» С этим Цзинь Ми замолчала и замерла. В комнате несколько мгновений слышалось лишь шипение свечи. Жунь Юй стиснул кулак за спиной, и повернулся. - В этих словах что-то не так? В глазах Цзинь Ми трепалось пламя свечи, а за ними проносились воспоминания о кострах у Реки Забвения. Узы пристрастий и впрямь могли превращать мудрых в одичавших. И тогда, после смерти Феникса, превозносившего свои привязанности, Небесное Царство вступило в век мира… Кажется, сама мудрость и равная для всех справедливость и впрямь были большим человеколюбием, чем приязнь. И сама она осознала ценность мудрости и жизни, только пожертвовав за тысячи жизней неизвестных ей воинов. Вздохнув, Цзинь Ми снова опустила глаза к свитку, но вспомнилась небесная свадьба. Вслух она прочла почти невольно, будто желая убедиться: - «Мудрец, становясь позади всех, оказывается впереди всех. Он пренебрегает собой и потому сберегает себя. Разве этим он не преследует личных целей?» Цзинь Ми вперила взгляд в Жунь Юя, и тот отвел взор. Ей стало неловко. Только сейчас ей пришло в голову, что его личные цели слишком отражали желание многих. Возможно, таково и было следование Дао без противоречий. И единственным исключением для Жунь Юя была она… Состроив серьезное лицо, Цзинь Ми зачла дальше: - «Человек высшей Благодати подобен воде, ибо вода приносит пользу мириадам существ, не соперничая с ними, и выбирает места, которые не занимает никто. Поэтому она близка Дао.» - С любованием покосившись на эту истину, Цзинь Ми тихо похлопала в ладоши: - Ну хоть какие-то поблажки заклинателям воды. Жунь Юй тоже улыбнулся, встал, и явил перед перед ней чашечку чая. Отхлебнув, она продолжила: - «В жилище он ценит землю, в сердце - глубину, в союзе- гуманность, в словах - искренность, в правлении - порядок, в поступках - способности, в делах - время. В силу того, что он не соперничает, он и не допускает ошибок.» Цзинь Ми приподняла бровь, сделав еще глоток чая. А ведь и правда, ни она, ни Жунь Юй не соперничали открыто. Она не пыталась отнять Феникса у Суй Хэ и никогда не стремилась ее превзойти - только хотела добиться справедливости для отца и тети. Жунь Юй в свою очередь делал что должно для своего царства и пытался заслужить ее любовь, не взирая на то, что выбирал Феникс, и не пытаясь изгнать его из ее жизни ради устранения соперника. Только однажды стремления императора встали в противоречие стремлениям к любви. И тогда же его постигло поражение. Хотя возможно, и тогда он пытался низвергнуть Темного Владыку из страха перед пророчеством. Цзинь Ми вздохнула собственным раздумьям : тогда Жунь Юй тоже не выбирал - это у нее не возникло мысли, что император не мог обвинить Суй Хэ без доказательств. И только недавно, столкнувшись в этой жизни с императорским судом, она поняла, как важно не обвинять по одним подозрениям. А Феникс… Феникс стремился к превосходству во всем. Над небожителями, над людьми, над демонами, над Жунь Юем, над ее несчастным женихом Пэем. Как знать, не родились ли его чувства из желания отнять ее у всех или сломать ее упрямство? Возможно, и на бунте Феникс кинулся защищать отца, лишь бы тот осудил Жунь Юя и устранил соперника… Цзинь Ми покачала головой свитку, и Жунь Юй, решив, что стесняет ее, отошел от стола. Она зачла ему вслед нарочито дразняще: - «Добившись успеха — отступай. В этом — Путь Неба.» Жунь Юй только грустно улыбнулся и поворачиваться не стал, вместо этого поставив чашу с рисом на огонь. Цзинь Ми продолжила еще веселее: - «Можно ли, постигнув четыре начала, пребывать вне знания? Можно ли, любя народ и правя государством, пребывать в недеянии?»… Можно ли варить рис для смертной, пока Небесное Царство простаивает? Тут Жунь Юй не выдержал и обернулся со смешком: - Как видишь, вполне возможно. Положив на подогретый рис большой кусок рыбы, он поставил блюдо перед Цзинь Ми и участливо продолжил по памяти: - А еще можно «вскармливать и взращивать». Цзинь Ми сверилась с листом и покраснела. Жунь Юй, как она заметила, нарочно процитировал по памяти частично. На листе далее значилось: «Давать жизнь и не обладать этим? Действуя, не требовать воздаяния?» Нахмурившись, Цзинь Ми пихнула в рот кусок рыбы: - Спасибо за «сокровенную благодать», ваше величество. С этим она принялась за ужин, но была так поглощена размышлениями, что почти не чувствовала вкуса. На миг ее посетила мысль, что своим рвением к бессмертию она показывает Жунь Юю, будто стремится воссоединиться с Фениксом. На деле же теперь все было иначе. Ей просто не хотелось, чтобы Жунь Юй уходил. Здесь, в горной хижине, с ним было уютно… Путешествовать на Пэнлай и куда бы то ни было, зная о его присмотре, было увлекательно и безопасно. Но может ли она после всего чего-то требовать? Может ли сделать вид, что прошлой жизни и не было? Начать все сначала? Просто получать удовольствие, не думая о будущем? Набив рот, Цзинь Ми вздохнула с невыразимой печалью: что уж… если Жунь Юя рядом держит только ее просветление, то так тому и быть. Вот станет бессмертной, там и поговорить можно будет. Как небожители. С этой мыслью она отставила опустошенную пиалу и снова вернулась к чтению. - «Использование колеса, обуславливается пустотой между спицами. Использование сосуда обуславливается пустотой в нем.» - Цзинь Ми захлопала в ладоши: - Ну вот! А Феникс меня еще «пустой вазой» дразнил! Темный дремучий ворон! Жунь Юй остался недвижим, и Цзинь Ми нарочно прочла заключение спокойно: - «Поэтому ту выгоду, которую получаем благодаря наличию, можно использовать лишь благодаря отсутствию». Жунь Юй выдохнул со смиренной улыбкой, а Цзинь Ми всмотрелась в пустую плошку из под рыбы. Да, раньше она часто строила выводы совсем иначе. Усмехнувшись, она бросила будто невзначай: - И верно. Не всегда бывает так, что если кто-то получил выгоду, то имел намерение и прямой умысел ее получить. Жунь Юй замер, тут же сердечно зарекся не относить слова Цзинь Ми на свой счет и заставил себя обернуться с улыбкой: - Читай дальше. Уловка стать бессмертной без намерений обучаться несостоятельна. Цзинь Ми скорчила ему гримасу: - Наставник-рыбий-хвост... Жунь Юй приподнял бровь, и она тут же проказливо поправилась: - Говорю: «наставник, рыбий хвост очень вкусный вышел». Жунь Юй только покачал головой, прожевав улыбку. Поискав глазами отповедь в трактате, Цзинь Ми зачла нарочито гордо: - «Мудрец заботится о желудке, а не о глазах. Отказывается от одного, дабы достичь другого.» - Несомненно мудро, - усмехнулся Жунь Юй. Цзинь Ми ответила настолько испепеляющим и очаровательно вызывающим взглядом, что ему пришлось отвернуться. Это показалось Цзинь Ми столь смущающим, что целую палочку благовоний она читала в тишине. Жунь Юй в свою очередь кружил по комнате беззвучно. Таким увлеченным, и даже игривым, она видела его очень давно — в то время, когда только была заключена помолвка. И когда он спускался на ее Искупление к смертным. Цзинь Ми казалось, что его аура гудит, а от разлившегося вокруг аромата амбры ее до самых костей пробрала приятная дрожь. Пришлось даже дважды сесть поудобнее, чтобы унять это волнение. И более всего ее вдруг озаботил домысел, так ли спокоен Жунь Юй, мерно расхаживая подле нее. Наконец, Цзинь Ми укусила губу и зачитала: - «Причина, по которой я сталкиваюсь с величайшими несчастьями, заключена в том, что я имею тело.» Переглянувшись с замершим посреди комнаты Жунь Юем, она слегка покраснела, поправила одежды и тут же добавила с деланной беззаботностью: - А Владыка Лао и впрямь мудрец. Но если бы я имела тело Владыки Лао, то сейчас жила бы себе припеваючи на Небесах, готовила бы волшебные пилюли… Ну и смущала бы Конфуция время от времени. И в чем он видел несчастье? Жунь Юй молча умилился тому, как ее кулачок мечтательно подпер щеку, и она добавила оправдание бестактности еще ребячливее: - А что? Способность познать изначальную древность и зовется принципом Дао! Жунь Юй про себя усмехнулся и не стал пояснять, что «изначально древний» мудрец Лао давно предпочел облик духа. И будто Тайшан Лао стал бы укорять ее за непосредственность, которой сам мог завидовать… Пробежав глазами следующий лист, Цзинь Ми прищурилась, и начала читать нарочито-отвлеченно, с каждой строкой бросая взгляд на императора: - «С древности искушенный муж видел мельчайше-утонченное, проникал в сокровенное и был непостижим в своей глубине. Из-за того, что он непостижим, можно лишь описать его. Он робок, будто переходит реку зимой. Он осмотрителен, словно опасается своих соседей. Он серьезен, как гость. Он неоформленно-распылен, будто тающий лед. Он груб, подобно необработанному дереву; пустотен, подобно долине; неясен, словно мутная вода.» - Владыка Лао давно не таков, - отмахнулся от намека в свою сторону Жунь Юй, и Цзинь Ми фыркнула так, что задула свечу. В темноте мерцания их глаз встретились, и Жунь Юй, поколебавшись, вернул пламя обратно. Над следующим отрывком Цзинь Ми замерла. С советами правителям было все ясно, а вот две фразы впились в разум осами. «Тот, в ком недостаточно искренности, сталкивается с неискренностью»… «Это случилось с нами само собой»… Кто из них начал круговорот обмана? Она или Жунь Юй? Важно ли это сейчас? Не повторяется ли все снова оттого, что они снова молчат… Жунь Юй посмотрел встревоженно, но Цзинь Ми помотала головой: - Нет-нет, мне все ясно. Но в следующий миг взор Цзинь Ми уткнулся в слова: «Нужно уменьшать желания и освобождаться от страстей. Только так можно вернуться к первозданной простоте.» И чем дольше Цзинь Ми читала, тем грустнее ей становилось: «Велика ли разница между одобрением и хулой? Велико ли расстояние между добром и злом? Все люди радостны, будто захвачены праздником императорского угощения или прогулкой по весенним террасам. Лишь я один безразличен и не подаю знаков, будто младенец, который еще не научился улыбаться; утомленный, словно странник, не имеющий дома, куда бы мог возвратиться. Люди все имеют с избытком, лишь я один подобен отказавшемуся ото всего. У меня сердце невежды — столь замутнено! Простые люди пресветло-светлы, лишь я один погружен во тьму. Простые люди пречисто-чисты, лишь я один невежественно-безыскусен, безграничен, словно море, неудержим, будто яростный ветер. Все люди знают об использовании, но я один глуп и ограничен.» Взгляд Цзинь Ми уперся в Жунь Юя. Тот сидел уставившись в окно, полное ночных небес. Но смотрел он на стол, где он и Сюй Фэн полтысячи лет назад пили вино, а ветер приносил опавшие листья. Цзинь Ми вздохнула. Жунь Юй и впрямь - везде чужак. Может быть везде, но нигде не находит места. Интриган поневоле, мечтавший о наивности и чистоте в любви. И в этом она от него недалеко ушла. Просто была менее искусна. Не найдя слов, она опустила глаза: «Утрачивающий тождественен с утратой. Тождественный с Дао — радостно принимается Дао.» И верно, если бы она пошла по тому пути, что ей предоставляла судьба, вместо того, чтобы поддаться настойчивости идущего наперекор всему Фениксу, то их с Жунь Юем пути совпали бы. Естественно и легко. А с Фениксом их пути разнились с самого начала. Он сместил их силой. А она, просто приучена была подчиняться. Сломанная строгой рукой Главы Чжан, потом Феникса, потом Цзин Цзе, князя И… Склонилась, как трава в засуху, да только не выпрямилась. Ее подавляли, а за послабления легко научили благодарить, потому что иного она и не знала. А отца было слишком мало в ее прошлом. Хорошо хоть в этой жизни отец научил ее все взвешивать и оценивать. А ведь еще до Искупления она считала, что сила уступает мягкости, но вот, появилась красная нить и все перевернулось. Даже в ее мировоззрении. Она последовала за тем, кто действовал силой. Не Жунь Юй использовал ее наивность, спрашивая о помолвке, а Феникс решил, что она никогда не узнает о нити, и утвердил желаемое силой. В конце концов Пилюля не лишала ее выбора, только бездумной пристрастности, что так часто принимают за любовь. А что теперь? Может все вернуться в верное русло, где правит мягкость? Цзинь Ми посмотрела в спину Жунь Юя отчаянно и вопрошающе. Слова снова не находились, но глаза нашли искомое на бумаге сами собой, прежде разума: - «Редко пользоваться словами — значит следовать естественности. Поэтому резкий ветер не может длиться все утро, а проливной дождь не может хлестать весь день». Жунь Юй обернулся с улыбкой, столь же просветленной, сколь равнодушной, и все же Цзинь Ми показалось, что на душе вдруг стало намного легче, и дальше трактат ее немало увлек. Казалось, все написанное объемлет ее жизнь. Ее саму, окружение. Будто все изречения были ей давно известны и знакомы. Будто она уже была на верном пути - достаточно вспомнить, как ходить. На одной строфе Цзинь Ми, правда, застопорилась: «Умеющий закрывать двери не пользуется засовами, а то, что он закрыл, невозможно открыть. Умеющий связывать не использует веревок, а то, что он завязал, невозможно распутать.» Как это было похоже на то время, когда она возвращалась к Жунь Юю после своих - не иначе как - «вылазок» в Царство Духов! Жунь Юй тогда был ей оплотом во всем, и она за него держалась. И без всякой привязи. И это было куда большим воздаянием ее отцу, нежели осуждение Суй Хэ Фениксом. Не говоря о том, что Феникс, потеряв в половину сил, поставил ее и всех демонов в опасность. И она привязала к себе Жунь Юя без единого узла - сколько бы тот ни жертвовал, это не заставило его отказаться от нее. Эту привязанность она оборвала сама… Все это было каким-то трояким равновесием жизни: пристрастный и не желающий видеть убийцу Феникс был также слеп, как она, молчащая о Хрустальном пламени в руках Суй Хэ, или Жунь Юй, неспособный обвинять без доказательств. Слепота, глухота и немота. Суй Хэ в итоге подставила себя сама. Но она… Почему она ничему не научилась на голословных обвинениях Фениксу? Почему была так резка с Жунь Юем? Или эта привязь к Фениксу заставила ее искать повод уйти из Небесного Царства? Впрочем… была ли разница насколько голословны были ее обвинения второму принцу? Она заколола его сознательно. Если бы Феникс и не был убийцей ее отца и тети, то он со своими алыми лотосами в ладонях уже был сторонником тирана, сгубившего ее мать и причинившим страдания множеству духов. С Пилюлей Бесчувствия или без, она все равно стояла на стороне Жунь Юя. Даже с Пилюлей доверяла ему больше, чем Фениксу. И следующую строфу Цзинь Ми прочла с глубоким вдохом и быстрым выдохом. «То, что противоречит Дао, сгинет до срока». «Сильные и жестокие не умирают своей смертью». Взор Цзинь Ми остановился на пламени свечи. И верно. Феникс, пошедший против воли множества вещей Дао, и она, не пожелавшая исправить то, что натворила под его одержимым давлением. Далее Цзинь Ми прочла вслух: - «Знающий, где надо остановиться, избежит гибели». Жунь Юй обернулся, и в его глазах плеснулась вина - заблестела болезненно и лихорадочно, только моргнуть - и вырвется за веко. Его до сих пор мучило, что методы, которыми он пытался остановить Цзинь Ми от рвения к страсти и смерти были недостаточны, и возможно, неверны. - Это я не тебе, - поспешила отмахнуться Цзинь Ми и нарочито хихикнула. - Я к тому, что надо сделать перерыв. Не остановлюсь сейчас - просто упаду замертво. Пойдем, прогуляемся к реке. Жунь Юй с облегчением вздохнул, встал и взял с полки фонарь. Горной тропой они шли в молчании, и лес вокруг тоже умолк. Мысли, теснившиеся в разуме Цзинь Ми, на просторе рассеялись, Жунь Юй в свою очередь сосредоточился на дороге и лишь иногда смотрел в небо, оценивая работу Куан Лу. В его сердце царила не то бесчувственная, не то целительная пустота, в сердце Цзинь Ми - давно позабытая легкость. У реки Цзинь Ми остановилась, и всмотрелась в едва различимый бег воды. Жунь Юй встал рядом и опустил фонарь на землю. Немного помедлив, Цзинь Ми присела и тронула воду рукой - она была теплой, и ей безотчетно подумалось, что ночью тела заклинателей воды тоже теплее. - Если я искупаюсь, ты высушишь мои одежды? Жунь Юй запоздало порадовался, что опустил фонарь на землю, но ответил ровнее, чем гладь воды: - Разумеется. - Я думала, ты добавишь «только не заплывай далеко». - Я уже отправил кружить над твоей головой светлячков и замечу, если что-то случится. Цзинь Ми запрокинула голову, но к удивлению Жунь Юя, только фыркнула мелькающим сверху точкам. - Твои манеры и приличия позволят тебе наблюдать? - Внезапно она осеклась: в жемчужинах снов тот прежде видел и большее. В ответе Жунь Юя поспешность едва не поколебала невозмутимость: - Если речь о безопасности, пренебрежение приличиями допустимо. Не говоря о том, что Небесный Император безлик в созерцании существ, за которых взял ответственность. Цзинь Ми рассмеялась и с плеском погрузилась в воду. - «Взять ответственность» еще никогда не звучало настолько двусмысленно. И пока Жунь Юй застыл, она доплыла до середины реки, и оттуда весело крикнула: - Вода такая теплая! Неужели заклинателю Воды не хочется поплавать? Жунь Юй духовным усилием подавил топорщащийся по спине гребень и норовящий явиться хвост. Взгляд его устремился в волны поодаль - так, чтобы светлячки оставались хорошо видны краем глаза. Ответ Цзинь Ми получила, только когда ноги снова обрели дно. - Я бывал здесь раньше. В одну воду не войти дважды. Цзинь Ми нахмурилась и вышла на берег. - Древние не видят сегодняшней луны, но сегодняшняя луна некогда освещала древних. Жунь Юй вздохнул и направил жест прана-мудры на ее одеяния. Ткань высохла быстро, только на подоле остался иней. Цзинь Ми стряхнула его легким движением и разогнала светлячков над голове рукой. Последнего из них она безотчетно поймала и посмотрела на сияющую изнутри ладонь. - А для совершенномудрого жизни и впрямь не ценнее соломенных собачек? - Верно. Жунь Юй вздохнул, и Цзинь Ми вдруг вспомнилось, как когда-то в Царстве Духов он обнял ее, говоря, что и он и она - глупые. Цзинь Ми отпустила светлячка, бросила в воду камешек и поднялась. Жунь Юй сложил руки за спиной. - Тем не менее, соломенных собачек сжигают на похоронах - в таинствах с самыми строгими обрядами. И всегда следует помнить, что от одной соломенной собачки легко могут вспыхнуть другие. Даже сам совершенномудрый должен считать себя такой же собачкой. Цзинь Ми улыбнулась, обняв себя руками. Ночь была завораживающей, как темные искусства. Наконец, Жунь Юй поднял фонарь, и они пошли вдоль посеребренного луной берега. В глазах Цзинь Ми заплясал отраженный огонек. - А вот интересно, как же познавать Дао, если ни одна его частица не может быть названа вслух или поименована словом, не потеряв всей полноты своей сути? Жунь Юй усмехнулся, решившись посмотреть Цзинь Ми в лицо: - По себе. Хотя одно исключение среди имен вещей есть. Владыка Лао до сих пор мне вспоминает, а точнее, припоминает его нахождение. - И что же это за вещь, не теряющая сути при обретении имени? - остановилась Цзинь Ми. - Подумай сама. Жунь Юй тоже застыл с фонарем, и на миг его взгляд показался ей не подобающим небожителю. Дразнящим. И даже искушающим. Раззадоренная, она фыркнула: - Если отгадаю, то с тебя… - палец отстучал по губам задумчивость, - соломенная собачка! - Договорились, - усмехнулся Жунь Юй и зашагал дальше. Чуть погодя луна выплыла из облаков целиком, и он отвлеченно заметил: - Сегодня пятнадцатый день седьмого месяца. Смертные зажигают фонари. Мы можем пойти на праздник. Цзинь Ми не имела сейчас желания смотреть на толчею, но и не хотела говорить Жунь Юю о том, что спокойная прогулка с ним казалась ей лучшим отдохновением, и посему отмахнулась словами из сегодняшних чтений: - «Ритуалы - это тончайшая ширма для преданности и искренности». - Внезапно ей вспомнилось, что Небесный Император часто не давал кланяться Куан Лу, и она добавила упрямее: - И это - предвестник смуты. И вообще, чего я на местных праздниках не видела? Жунь Юй поджал губы, предположив, что Цзинь Ми попросту не хочет никакого веселья в его компании, или торопится к просветлению так, что ей совестно надолго отвлекаться. Или думает, будто он пытается ее отвлечь. А может, даже считает недостойным принимать его сопровождение на праздник поминовения усопших, памятуя, что он не воздал Суй Хэ за убийство отца и тети. Посему он состроил на лице равнодушие: - Предзнание — это цветок Дао и начало невежества. Цзинь Ми вместо «предзнание» послышалось «предвзятость», но она игриво фыркнула: - Нет уж, сегодня займемся недеянием. Хватка Жунь Юя на подвесе фонаря ослабла. - Пользуешься наукой Дао в корыстных целях? - В трактате Владыки Лао написано, что Дао неисчерпаемо. С него не убудет, - задрала нос Цзинь Ми. - И вообще, я уже столько про управление перечитала, что мне впору и тебя свергнуть. - Это было бы замечательно. - Да-да, - покивала Цзинь Ми и игриво потерла ладони. - «Управление подобно приготовлению мелкой рыбешки.» На напыщенно-шутливую декламацию Жунь Юй только по-доброму усмехнулся. Цзинь Ми покосилась на него с легким удивлением: - И ты не находишь мои слова о Дао святотатством? - Если бы над Дао не смеялись, оно было бы недостаточным, чтобы считаться истинным Дао, - процитировал Жунь Юй из того же трактата. Цзинь Ми закатила глаза к ночному небу. Было совершенно неясно, отзывался ли Жунь Юй в манере собеседника по привычке подстраиваться, было ли то следствием его долгого одиночества или расчетом создать уютную обстановку, или он поддерживал общий тон беседы из обыденной вежливости. Отбросив эти тяготящие мысли, она спросила еще проще: - А почему правление Владыка Лао сравнивает именно с приготовлением мелкой рыбешки? Любит подшучивать над маленькими драконами, пока те не выросли? Жунь Юй улыбнулся: - На то есть несколько домыслов, но Владыка Лао упорно молчит о том, какой из них верен. С одной стороны суть управления в ожидании того, чтобы рыбки перестали выпрыгивать из сковороды, и подчинились естественному порядку всего. Как успокоятся - тогда и готовь. С другой - при чистке мелкой рыбы косточки надо вынимать очень осторожно. А жесткий правитель скажет: «добавь соли и уксуса, вот и все.» - О! - расширились глаза Цзинь Ми. - А еще у смертных, есть похожая поговорка: «заботься о семье так, будто готовишь маленькую рыбку». Жунь Юй улыбнулся, и ночная тьма скрыла горечь в изгибе его губ. Цзинь Ми продолжила не замечая: - И раз уж ты взялся править, следующий завтрак снова готовишь ты. Внезапное смущение Жунь Юй постарался прикрыть новой цитатой: - Я не посмею быть хозяином, буду лишь гостем. - Ну уж нет, - рассмеялась Цзинь Ми, - я просмотрела страницы трактата Лао ближе к концу. Это стратегия такая: «Буду гостем, продвигаясь вне движения, закатывая рукава, не имея рук». - Зачем мне стратегия? Жунь Юй спросил скорее у первой чернильной полоски рассвета, в которую уставился, но Цзинь Ми ответила с нарочитой хитрецой: - Как зачем?! Отлынивать от завтрашней готовки! На это император не мог сдержать смешок. Конечно, смешок снова отдавал горечью понимания, насколько эта радость мимолетна, но рядом с Цзинь Ми радость была близко, а ожидание разлуки казалась далеким. Так обманчиво… но кто может распознать обман, пока не столкнется с ущербом от него? К хижине они вернулись в уютном молчании, окутанные теплом ночи седьмого месяца и свежестью раннего утра. Цзинь Ми зевнула, и Жунь Юй передал ей фонарь. В дом она зашла, только когда его фигура скрылась из виду на горной тропе. Водоворот грозовых облаков казался Сюй Фэну бесконечным. Это был самый долгий перелет за его бессмертную жизнь, и самый утомительный - сверкающие тут и там молнии не давали развернуть крылья, и его утягивало то к одному краю мрачных облаков, то к другому. Непроглядно-молочные тучи непрерывно вращались, угрожая стереть его, как крошки угля с бумаги. Он подчинил все свои духовные силы движению, и мельчайшие капли зашипели на его раскаленных броне и лице. Сколько прошло времени в полете он не знал, и не был уверен, что здесь оно течет так же, как в каком-либо из Шести Царств. Трижды его били молнии, и трижды он не позволял судороге затянуть его в бушующее марево. А воронка сгущающихся туч так и осталась беспросветной. Заметив это, Феникс перестал смотреть вперед. По тому, что он слышал о Бесконечной Пучине, она могла поглотить бессмертного живьем, но Повелительнице Цветов Цзы Фэнь каким-то образом удалось ее преодолеть. Посему он куда больше опасался, что его выбросит без сил где-нибудь в Небесном Царстве. И еще более - того, что в этом перелете он опоздает к Цзинь Ми. Стиснув кулаки, Феникс устремился вперед на пределе сил - даже волосы чувствительно натянулись у темени. И без того он запаздывал к Цзинь Ми в прошлом. Не родился первенцем, получившим помолвку, не предложил Цзинь Ми брак, прежде чем раскрылась ее личность, не забрал ее из Небесного Царства прежде, чем случился бунт со всеми последствиями. Теперь же промедление было смерти подобно. Когда от бессилия у него начало темнеть в глазах, он остро возжелал оказаться в Царстве Смертных, а когда открыл глаза, перед ним развернулось небо, исполненное тысячей звезд. Судя по ручке ковша, он оказался там, где хотел. Перед глазами все плыло, но птичьему взору такое давно не было страшно. Откашлявшись и запятнав траву кровью, Сюй Фэн ломано поднялся, и покачиваясь, побрел туда, где мерцали огни. Прежде, чем он найдет Цзинь Ми, следовало уладить недоразумение с императором смертных. Ко дворцу У Сюаня Феникс добрался затемно. Дремлющая стража попыталась его остановить, но тут же сонно осела по стенам. Оглядевшись, Сюй Фэн увидел Дан Чжу и прохрипел: - Как ты меня нашел? - Ну, неслучайно же Бездонная Пучина выбросила Цзы Фэнь в Цветочном Царстве. Намерение - прежде всего! И не стоит недооценивать своего дядюшку! С этим Лунный Дух усадил племянника подле стража и принялся вливать свои духовные силы. Немного взбодрившись, Феникс отмахнулся от его руки. - Подождет. Перенеси меня к телу министра Пэя. Уговор прежде всего. Недовольно вздохнув, Лисий Дух помог ему подняться, и уже спустя пару фэней они стояли в императорской усыпальнице. - Как-то скромно для императорской семьи, - фыркнул Дан Чжу и отплевался от паутины, протянувшейся от каменных гробов до потолка. Сюй Фэн его не слушал - шаркающей походкой он добрался до стола подношений, взял с него чашу и обернулся к дяде, напоминавшему сейчас собственных шелкопрядов. - Воды. Продравшись сквозь белесые занавеси, Дан Чжу стянул паутину с лица и взмахнул кистью. Чаша наполнилась, но к удивлению Лунного Духа, Сюй Фэн не стал пить, а вместо этого вышел к единственному расчищенному участку усыпальницы - каменному ложу, где лежало тело министра Пэя. Тот был белее снега, но одежды были запахнуты правой полой кверху. Сюй Фэн поставил чашу рядом с его запавшей щекой и заклинанием надрезал ладонь. Кровь закапала из кулака в воду, задымившись у поверхности. Под растерянным взором Дан Чжу Сюй Фэн приподнял голову министра и влил жидкость из чаши ему в рот. Двери позади заскрипели, впуская скупой рассветный луч и императора в столь же сияющем одеянии. Однако едва У Сюань ступил внутрь, его лицо отразило ужас, и он безо всякой чинности подбежал к ложу министра. - Что… что вы творите?! - Я даровал министру Пэю свою кровь. Теперь он, как и все в Царстве Духов - мой кровный брат. С зубовным скрежетом Сюань-ди метнул взгляд в Дан Чжу. - Я просил воскресить его, а не делать демоном! Сюй Фэн устало закатил глаза: - Если вы не проводили ритуалов поминовения, его душа все еще здесь, и вскоре вернется в тело. - И вы еще должны снять с Фэн-эра обвинения! - сердито добавил Дан Чжу. - Сами же сказали, что ради министра готовы договориться даже с Яньло! Взор У Сюаня заполыхал, но тут министр открыл глаза, его лицо налилось здоровым цветом, и он присел. Император опешил, обежал глазами его с ног до головы и крепко прижал к себе. - Ваше величество? - попробовал заговорить Пэй. - Ваше величество решил, что проще воскрешать преданных подданных, чем искать им замену? У Сюань зажмурился, чтобы ни смех, ни слезы облегчения не вырвались наружу. Шумно вдохнув, он наконец отстранился. - Мне так не хватало твоих бойких речей! - с новым вдохом император опустил взор. - Но к сожалению, я не смогу оставить тебя при дворе. Теперь ты принадлежишь Царству Злых Духов… Пэй И поджал губы и уставился в свои ладони в руках императора. - Важнее то, не навлечем ли мы этим ритуалом гнев Небес. Дан Чжу за его спиной презрительно фыркнул: - Небеса не знают, и знать им необязательно. И едва ли Жунь Юй станет развязывать войну с Царством Духов после недавней позорной битвы у Реки Забвения. Трон остался за ним, и ему нет смысла раздувать огонь противостояния. Тем более, что не в его привычках открыто наносить первый удар. У Сюань покусал уголок усов и улыбнулся. - Что ж, тогда все в порядке. Сюй Фэн напротив нахмурился: - Это в том случае, если Жунь Юй не возобновит своих притязаний к Цзинь Ми. Дядя, проводи меня к ней. Министр Пэй открыл было рот, но прежде чем что-либо сказал, Феникс сделал шаг вперед, молниеносно побелел пуще недавнего покойника, и кашлянув кровью, покачнулся. Лунный Дух успел подхватить его, но в его руках племянник осел уже без сознания. Министр и император застыли, и первым очнулся Пэй И: - Юэ Лао, чем мы могли бы помочь? - Да ничем, - нервно буркнул Дан Чжу, свивая над бледным лбом Сюй Фэна печать. - Пусть император сначала выполнит, что обещал. А министру Пэю, как новому подданному Царства Духов, следовало бы остаться подле своего Владыки. Растерянный министр подошел к потерявшему сознание Фениксу ближе, а У Сюань-ди, застыв на мгновение у каменного ложа, взмахнул рукавом и ушел прочь.