Легенда о просветлении

На следующий день Цзинь Ми проснулась засветло, и подумав, что Жунь Юй еще наверняка не пришел, решила привести себя в порядок. Но распахнув дверцы тумбы с одеждой, застыла, позабыв желание выбрать ханьфу поярче — правая половина полок была доверху забита одеяниями Феникса. Цзинь Ми вздохнула: Жунь Юй, недавно подавая ей одежду после омовения, наверняка тоже видел это ретивое собственничество. Так странно, у второго высочества было все, но вместо заботы о своем, он стремился забрать чужое. Свой небесный дом сменил на ее хижину, толпы обожавших его поклонниц отверг, погнавшись за невестой брата. А ведь наверняка Владыка Лао и его просвещал о том, что умеющему связывать не нужны веревки. Цзинь Ми фыркнула: наверняка от занятий Феникс увиливал. А может, то был его способ объять все многообразие вещей. Но как же нелепо! Часть Дао никогда не объемлет всего захватом. С Дао можно было лишь ощутить сродство, осознав себя его частью. Так, хмыкнув себе под нос, Цзинь Ми выбрала легкое синее ханьфу и, переодевшись, выбежала наружу. Как и ожидалось, Жунь Юй еще не пришел, а стол был пуст. Готовить не хотелось, так что она решила подождать. В конце концов, старик Цзян завещал ловить без наживки. А чтобы рыбий наставник не укорил ее в лености, она поспешила сесть в позу лотоса и закрыть глаза. Да и стоило, наконец, заняться просветлением вплотную. Цзинь Ми сразу представилось, как она вернется в Небесное Царство, заполнит запустение цветами, восстановит утраченный союз Небес и Цветочного Царства, будет слушать витиеватые речи Жунь Юя, а тот научит ее вникать в движение Дао по звездам, и вместе они будут постигать тонкости этого мира. И совершенствоваться… Они могут весело спорить с Владыкой Лао, она могла бы приумножить блага Чертога Исцеления своими травами… - Цзинь Ми, ты кажется, готова к вознесению… Тихий голос Жунь Юя втек в ее медитацию неотличимо от собственных мыслей, но она нарочно не открыла глаз и обидчиво фыркнула: - Нечего надо мной смеяться! Лучше приготовь завтрак! - Я не смеюсь, - серьезно произнес Жунь Юй и подошел ближе. - У тебя появились духовные силы, и ты паришь в воздухе. Цзинь Ми открыла глаза и посмотрела вниз. Оказывается, она и впрямь зависла над столом напротив Жунь Юя. Правда пространство и все предметы в нем вдруг стали восприниматься, как нечто цельное. Жунь Юй в доказательство постучал по столу ладонью. - Видишь? Моя рука прямо под тобой. Сердце Цзинь Ми вдруг зашлось от вдохновения и гордости, но едва она открыла рот для победного визга и подняла ладони, чтобы на радостях похлопать, как ухнула вниз в ворохе воздушных одежд. Жунь Юй успел подхватить ее, и их взгляды встретились. Цзинь Ми показалось, что она и не выходила из медитации. Ей и раньше виделось, что в глазах Рыбешки иногда сияют мириады звезд, а теперь она почувствовала, будто нырнула в это небо с головой. Жунь Юй тоже не мог отвести взор. Весь неуловимый задор Цзинь Ми, от закрученных пушистых ресниц до ямочек на щеках вдруг упал ему в руки. Слился с его вселенной. Так близко, так доверчиво… И так эфемерно. Смутившись, он осторожно опустил ее на лавку. Ее руки сползли с его плеч несколькими мгновениями позже. Жунь Юй списал это на остаточный страх после падения. - Прости, я испортил твои старания. Покраснев, Цзинь Ми поджала губы. - Ничего страшного… Жунь Юй поспешил заняться сервировкой, а Цзинь Ми слепо уставившись в стол, вдруг поняла, что если просветлеет и вознесется, то ее обучение закончится. И она будет вынуждена вернуться к Фениксу. И больше не будет прогулок у реки, смеха над мудрствованиями ученых мужей, тихих занятных бесед. Таких вот приятных объятий… Больше взвившись, чем выпрямившись, она хмыкнула: - Все равно случайно вышло. Руки Жунь Юя замерли протянутыми над наполненными пиалами. - Тебе лучше знать. Завтракать они начали в молчании, но наконец, Цзинь Ми решила развеять неловкость: - А вот интересно, почему я не получила бессмертия забравшись на Кунь Лунь, но просто сидя на лавочке, внезапно обрела духовные силы? - Все определяют стремления, - тихо бросил Жунь Юй, уставившись в пиалу. - Да и на Кунь Лунь бессмертие обретают те, кто достиг вершины на своих ногах. Цзинь Ми приподняла бровь. А ведь верно… На Кунь Лунь она попала, занятая лишь идеей воссоединиться с Фениксом. Не просветлением. Теперь же она думала о гармоничном пребывании в мире, постижении Дао и радостях жизни… Это было куда больше и шире одной привязанности, затмившей все, включая разум. Только вот сейчас ей опять хотелось прикинуться совсем глупой… Цзинь Ми похлопала ресницами нарочито-невинно: - Но как я вообще смогла пробраться на Небеса? Тайшан Лао говорил, что люди, влекомые страстями, не могут туда добраться. - Возможно, тобой руководило чистое упрямство, - еще тише ответил Жунь Юй. Цзинь Ми нахмурилась. Тоже верно. Как и в прошлой жизни ей хотелось соответствовать Жунь Юю. Если раньше она вздыхала о том, что недостаточно красива по меркам бессмертных, скромничала о своих «каракулях», и сравнивала себя и жениха в порядочности, то теперь хотела доказать Жунь Юю, что способна просветлеть своим способом. И это в то время, как сам наставник-император и без того видел в ней достаточно света и чистой непосредственности. Так глупо. Прав Лао Цзюнь — возьми другое, вернее будет… А она вцепилась в навязанную идею, а теперь и Жунь Юй уверился, что она рвется к Фениксу. Цзинь Ми улыбнулась с наполовину деланным разочарованием. - Да все равно, сколько ни читай - не просветлевается. Признаю: я темна, как беззвездная ночь. - Откуда ты знаешь? — мягко спросил Жунь Юй. — Даже в пустоте может быть все. - Вот только не надо опять эту Сутру Сердца, - буркнула Цзинь Ми и нервно перебрала по столу пальцами. — И вообще, как проверить бессмертие? Пойти на смерть? Умрешь — значит не очень бессмертный, но уже поздно проверять дальше, а если выжил — не обязательно бессмертный. Полкошки, восемь лян… Жунь Юй глухо усмехнулся: - В чем-то ты права. Но ведь для проверки есть еще духовная сила. - Точно! — хлопнула по столу Цзинь Ми. — Чжанли Цюань вот говорил, что при обретении бессмертия возникнет ощущение… Цзинь Ми осеклась. Мало того, что речи Чжанли о культивации чистого пара были откровенны донельзя, так она еще и рисковала выдать Жунь Юю свою вылазку на Цзяньму. Жунь Юй только приподнял бровь: - Разве Чжанли Цюань передавал свою мудрость в писаниях? Кажется, он настаивал, что учение нужно передавать из уст в уста. - Да кто его речей не слышал! С притворным равнодушием Цзинь Ми отмахнулась, однако ее сердце азартно заколотилось. Все-таки увиливать от попыток дракона ее уличить было волнительно. - И верно… В тоне Жунь Юя послышалось столько мечтательного сомнения, что Цзинь Ми стало ясно — и ему эта игра с ней нравится. На миг ей даже захотелось попросить у него духовных сил якобы для проверки бессмертия, но все же она прикусила язык. Слишком уж это было откровенно… И могло напомнить Жунь Юю о том, что в помолвке она ко всему прочему преследовала и расчет. А Жунь Юй мог бы домыслить, что ничего кроме духовных сил ее в нем не интересовало. Посему она лишь пожала плечами: - В любом случае, я хочу проверить еще один способ просветления. - И какой же? — улыбнулся Жунь Юй. — Искусство? - Не скажу. Потом увидишь. - Ах верно, - учтиво поддался поддразниванию Жунь Юй, - знающий не говорит. - Говорящий не знает, — парировала Цзинь Ми. Конечно, Жунь Юй угадал, но признавать это ей не хотелось. К тому же сейчас ей нужно было время, чтобы получше обдумать, как затянуть свое обучение. Посему она фыркнула: - Вот вечером придешь, тогда и узнаешь. Жунь Юй незаметно вздохнул, отложил палочки и поднялся. - Хорошо, я вернусь вечером. Цзинь Ми проводила его грустным взглядом. Она ведь не выпроваживала… Только вот давно научила его ускользать от всего, что может принести боль. После завтрака Цзинь Ми принялась раздумывать над теми видами искусства, что давались ей особенно плохо. Навыки каллиграфии, что передал ей Феникс, она забыла, так что это представлялось лучшим вариантом. Ей, с ее простецким и наглядным восприятием, никогда не проникнуться тонкостями познания через символические крючки и палочки. И тем более хорошо было выбрать каллиграфию оттого, что Жунь Юй когда-то предлагал научить ее стилю северной Вэй… Определившись с выбором, она было вскочила поискать бумагу, но тут прямо перед ней приземлился Пу Чи. - Как успехи, красавица? Уже мыслишь, как Будда, или все ловишь рыбу голыми руками? Лицо Цзинь Ми заалело быстрее шелка, на который пролилась киноварь. Утреннее происшествие встало перед взором, а крепкие руки на ее талии вспомнились почти ощутимо. Посему ответила она особенно запальчиво: - Да мой разум уже помутился со всеми этими учениями! Я уже и по страницам трактат разложила, семь вдоль, восемь поперек, а все не то… И мне теперь надо наоборот — прикинуться глупой. - Зачем тебе? - рассмеялся Пу Чи. Глаза Цзинь Ми налились звоном бронзовых бубенчиков. - Вот же чешуя без ног! По-твоему, я такая глупая, что мне и притворяться не надо?! - Да я не это имел ввиду, - расхохотался Янь Ю. - Я о том, что не пойму, какую цель ты этим преследуешь. Цзинь Ми покусала губу, раздумывая, стоит ли что-то поверять змеиному другу. Тот, в конце концов, давно переполз на сторону Феникса, не вдумываясь в его воззрения. Видимо, прав Жунь Юй — в Небеса открыта дорога, но никто не идет, в Диюй ворота заперты, а стучатся… Наконец, Цзинь Ми пробубнила: - Я хочу скрыть духовную силу… - Думаешь, Жунь Юй собирается снова запереть тебя на Небесах, едва ты туда вознесешься? Хочешь подождать с этим, пока Сюй Фэн не вернется и не наберет сил для отпора ему? Цзинь Ми стиснула зубы. Едва Жунь Юй стал Небесным Императором, все начали толковать его действия превратно, а поступкам приписывать злой умысел. Что сказать: умного легко счесть коварным, прозорливую власть — жестокой. - Жунь Юй не тот, кто бросит камень в хозяина дома, если можно этим камнем постучать в дверь. - Его останавливает лишь знание, что этот камень может быть брошен обратно в его сторону. Цзинь Ми вздохнула. Зря Жунь Юй однажды желал стать лягушкой в колодце. Люди продолжали кидать туда камни, как бы тихо он там ни сидел. Она могла понять нежелание Пу Чи бунтовать и стремление отстраниться, но осуждение того, кто нашел в себе силы изменить тиранический порядок, было за гранью ее понимания. Видимо, тот не зрел разницы между правлением Тай Вэя и Жунь Юя, а в старшем сыне не было алчности отца. В любви и на троне Жунь Юй желал быть избранным, а открытую вражду никогда не начинал первым и предпочитал свести ее на нет. Разочарованно улыбнувшись, Цзинь Ми все же попыталась: - Ты знаешь, почему я стремилась к Фениксу? Пу Чи рассмеялся: - Ну кому ж дано понять сердце красавицы! Хотя… всем ведь хочется поймать птицу в небе. Губы Цзинь Ми стянулись, как цянкунь с камнями. Пу Чи, похоже, не задумывался о природе чувств вовсе. Его познание любви, вероятно, ограничилось простым «по себе». Неудивительно, что он никак не мог забыть Суй Хэ. - И верно, - фыркнула Цзинь Ми. - Утка-мандаринка плохо ныряет в воду, и оттого многие думают, будто она всегда на поверхности, и любуются ее оперением. И это куда как проще, чем рассматривать в воде рыбу. Хотя обе питаются из одного пруда, трудно сказать, которая из них охотится тайком: та что на виду прикрыта ярким оперением или та, что всегда в прозрачной глубине. Пу Чи закатил глаза: - Нет, кажется вся эта тьма притч тебе не на пользу. - Вот стану просветленной, тогда и посмотрим, - пожала плечами Цзинь Ми. - А глупостей я всегда успею натворить. Янь Ю рассмеялся, и на этом они распрощались. К вечеру Цзинь Ми подготовила тушечницу, кисти и лучшую бумагу, что нашла. Попутно она убрала подальше шкатулку с рисунками и навела в доме порядок. А когда с посиневшего неба сорвалась первая звезда, Цзинь Ми поприветствовала Небесного Императора. - Наконец-то ты пришел! А я уже бумагу и кисти подготовила. - Значит, все-таки живопись… - заставил себя улыбнуться Жунь Юй. Цзинь Ми задрала нос: - А вот и нет! Каллиграфия! Ты предлагал мне научиться писать, как в серверной Вэй, а слово, как мы недавно выяснили, самая настоящая в мире вещь! - Ну хорошо, — продолжал расплывчато улыбаться Жунь Юй. — Судя по твоим живописи и стилю сухой кисти, тебе это будет несложно. Зардевшись, Цзинь Ми позвала его в дом и зажгла пару свеч. Устроившись за одной стороной стола, они слаженно развернули свиток и прижали углы камнями. Жунь Юй повернулся к Цзинь Ми, но обнаружив, что сидит слишком близко, немного отодвинулся, якобы для растирания туши. Спустя нескольких мерных черных кругов он поднял голову: - Что ты хочешь написать? Цзинь Ми постучала кончиком кисти о губы и серьезно заключила: - «Мир». Жунь Юй осторожно подвинул к ней чернильный камень. Когда кисть пропиталась тушью и зависла над бумагой, Цзинь Ми посмотрела с ожиданием: - И? Как мне написать это в стиле северной Вэй? Мне этот иероглиф всегда напоминал сидящего взрослого с ребенком на руках, поэтому верхняя линия кривилась. А как это представляют в северной Вэй? Кончики губ Жунь Юя подвернулись: - Мир северной Вэй основательный и большой. Но не настолько, чтобы теснить другие элементы письма. Он подвижен, глубок и выразителен. А линии — скорее пересечения дорог, чем что либо еще. Цзинь Ми заслушалась, и с кончика кисти на бумагу сорвалась капля. - Ну вот, еще не начала писать, а уже клякса! Жунь Юй перехватил верхний конец кисти кончиками пальцев и осторожно опустил ворс поверх пятна. - В мире северной Вэй все может быть поправимо. Цзинь Ми задержала дыхание, пока Жунь Юй не убрал приятно пахнущий рукав. Улыбнувшись, она с легким сердцем сделала штрих — получится или нет, ее устроит любой вариант. Первая линия оказалась хороша, и вдохновившись, она закончила начертание и улыбнулась. - Нравится? — тихо спросил Жунь Юй, но даже это не скрыло его волнения. Цзинь Ми мелко закивала. - А как по-твоему получилось? - Если тебе нравится мир, то получилось замечательно. Цзинь Ми с озорством закусила уголок губ. - Напишу-ка я об этом… Ее рука принялась медленно порхать над бумагой, но Жунь Юю в ее движениях чудился кошачий молочный шаг. И казалось, топчется она у него по груди. Мягко, осторожно, выпуская когти совсем чуть-чуть… К концу фразы кисть в руке Цзинь Ми подсохла, и вновь она потянулась к тушечнице, овеяв Жунь Юя тонким ароматом волос. Ему почудилось, что резной цветок на ее шпильке распускается. Пришлось стиснуть колено. Выпрямившись, Цзинь Ми дернула кисть к себе, но смочила ее так сильно, что капельки туши брызнули ей и Жунь Юю на щеки. Тот вздрогнул, а Цзинь Ми недовольно отпрянула, как кошка от воды: - Этот «мир» просто не хочет, чтобы я заканчивала. Жунь Юй замер, но опомнившись, достал платок и протянул ей. Цзинь Ми посмотрела с комичной для чумазости серьезностью, и Жунь Юй чуть приподнял ткань, предлагая более явно. - Дать тебе зеркало? - Зачем? — с недоумением посмотрела Цзинь Ми и потянулась лицом к Жунь Юю. — Ты ведь не промолчишь, если что-то будет не так, верно? Их лица застыли напротив друг друга, как зеркала с платком посередине. Цзинь Ми показалось, что абрис Жунь Юя занимает весь обзор, комната позади меркнет, а его растушеванный взгляд пропитывает ее на три фэня. Смутившись, она взяла платок из его рук, и стала оттирать пятнышко с его скулы, упорно стараясь представить его одним из своих пациентов и покупателей, чтобы жесты выглядели обыденно. Жунь Юй старался не двигаться, будто ее кисть с отрезом шелка была бабочкой, которую легко спугнуть. Наконец Цзинь Ми оттерла пятно, торопливо сунула ему в ладонь платок и подставила лицо. Синева вечера погустела в ее глазах и налилась, как плоды османтуса. Неуверенный в ее жестах, Жунь Юй поднял платок и произнес с искусственно-беззастенчивой простотой: - Позволь поправить… Под его кропотливыми невесомыми штрихами, Цзинь Ми забыла о дыхании. Со свечи дважды стек жидкий воск. Наконец, Жунь Юй замер и чуть отнял платок, чтобы убедиться, что пятен не осталось. - Кажется, все… - А мне кажется, что-то осталось. Цзинь Ми ответила с такой напряженностью, что его рука ослабела и шелк снова невольно опустился на щеку. Цзинь Ми перехватила пальцы Жунь Юя, не соображая, действует ли без задней мысли или с ней, и подтащила ближе к виску. - Здесь… Их сцепленные руки сами собой опустились ниже — к разрезу воротника Цзинь Ми, и она добавила шепотом: - И здесь тоже… Немой вопрос в его глазах подтаял в лодочках покрасневших век, а платок выпорхнул из вздрогнувших пальцев и осел на пол. Их ладони остались переплетены, а взгляды одновременно скользнули к листу, где почерком Цзинь Ми непринужденно чернело: «в мире нет ничего непреодолимого, пока в сердцах есть воля и стремление». «Знающий не говорит», — втекло в разум Жунь Юя. «Говорящий не знает», — невольно подумал он в ответ. Цзинь Ми дрогнула ближе непотопляемой чаинкой, и Жунь Юй ртутно скользнул ближе. Пламя свечей отразилось от его гуани и серебристых одежд и мутной россыпью брызнуло по стене. Время увязло в смоляной тишине. Теплого неуверенного касания хватило, чтобы голова Цзинь Ми превратилась муравейник мыслей. «Учения, передающиеся из уст в уста…» «Закрой отверстия, запри двери, притупи лезвие, распутай узлы, пригаси свет, уподобься пылинке.» Обе свечи разом потухли, оставляя тончайшие струйки дыма, и в комнате воцарилась ночь. «Это зовется сокровенным единением». Сухой штрих по шее заставил ее выгнуться ивовой веткой вперед, и ароматные рукава обернули ее плечи. Жунь Юя почти парализовал страх, что упершиеся ему в грудь кулачки вот-вот оттолкнут. Ему безотчетно захотелось схватить сильнее, но испугать было еще страшнее, и паралич оттого казался благом. Самое сложное для императора — справиться с самим собой. Цзинь Ми чуть отстранилась. В темноте глаза Жунь Юя поблескивали, как осенняя промозглая дорога. Ей никогда не стоило бороться с ним. Никогда не приходилось бороться за него. Внутри он всегда оставался мягок. Ладони Цзинь Ми обхватили его скулы теплым ростком о двух листках. «Поэтому ты не можешь, достигнув его, сродниться с ним. И не можешь, достигнув его, пренебречь им, извлечь пользу, причинить вред, облагородить или унизить его.» Листки обвили его шею и проросли пальцами сквозь гладь волос. Цзинь Ми посмотрела с пытливой надеждой. В ее глазах Жунь Юй отразился зеркально, а мысли их перепутались неразличимо: «Искренним я верю.» «Неискренним я верю тоже.» «И так достигаю искренности». Лица сомкнулись крепче звеньев цепи, неразрывные, но свободно вращающиеся, подталкивающие друг друга и растягивающиеся то и дело в игривых улыбках. В конце концов Жунь Юй решился привлечь ее к себе, и их ноги сплелись крепче двух лотосов, закрученных одним течением. Вот они — два совершенных квадрата из локтей и колен, и вписанное в них Инь-Янь дракона и тигра. Непрерывно и плавно движущиеся, обволакивающие друг друга для соприкосновения, делящиеся друг с другом теплом тела, влагой губ, испаряющимся дыханием. Только теперь Цзинь Ми поняла учение чистого пара: не золотое семя должно было парить меж локтей, а самая светлая и открытая сила сердца. А спустя несколько мгновений и под ее коленями ощутилась та же сила. Жунь Юй обнял ее крепче и поднялся. Цзинь Ми испугалась такой поспешности, но оказалось, то был лишь порыв ощутить ее в пустоте комнаты. Без стола с мудрыми свитками, без веса, без времени и места. Бережно прижав Цзинь Ми к себе, Жунь Юй усадил ее на стол. Это не было планом встать меж ее коленей — он просто не решился нести ее к топчану, да и не хотел видеть ее среди ограждений-ветвей, так походящих на гнездо. Но этот образ отрезвил, и Жунь Юй застыл. Что потом? Что, если уже завтра Цзинь Ми возненавидит его за то, что он позволил ей поддаться порыву? Цзинь Ми так и не выпустила его одеяний из рук, и увидев, что Жунь Юй выпрямляется против лунной дорожки из окна, вцепилась сильнее. А еще спустя миг ее лодыжки скрестились у него на под поясницей. Пойманный, он замер, растворяясь в своих мыслях. Ответ, как ни странно, нашелся в трактатах, что перечитывала ему Цзинь Ми. И даже звучал в разуме ее голосом: «Действуй тогда, когда еще ничего нет. Правь там, где еще нет смуты». Как рыба, вдруг отпущенная в воду, он метнулся вперед и нырнул к ее шее. Выдохи ушли в плечи, а шелка меж ними растаяли от тепла кожи. Нежная дрожь накатила непреодолимо, и волна за волной осадила Цзинь Ми на стол. Ее руки заскользили в поисках опоры, и свечи упали на пол с глухим стуком. За ними отправились кисти, тушечница и трактат Лао Цзы. Будто кто-то в бегстве от разбойника, задыхался и неистово колотил в первую попавшуюся дверь. Слившиеся тела, будто тесто, раскатал по столу лунный свет, а на полу под ним ярко забелела выпавшая из писаний Лао страница: «великое государство подобно низовью реки, где сходятся воды Поднебесной, и самке Поднебесной. Самка всегда одолевает самца своим покоем. Пребывая в покое, она занимает нижнюю позицию. Поэтому великое государство, занимая нижнюю позицию, завоевывает доверие малого государства. Малое государство, занимая нижнюю позицию, оказывает доверие великому государству». Гулкий деревянный скрип заполонил комнату подобно оперной трещотке в момент кульминации. Цзинь Ми застонала ему в такт жалобно и протяжно, только Жунь Юй, не терпевший оперу из-за дяди, остался глух — продолжал скользить и пробиваться вперед к манящему свету. Жаркие выдохи раздули его ноздри, пока глаза пожирали жмущуюся к нему Цзинь Ми. Окутавшее их сияние было ослепительным, и отгорало также долго, как звон в ушах. Наконец, из-под дверной щели потянуло сквозняком. Дыхание вернулось, а в распавшейся подшивке Дао Дэ Цзин перевернулась страница. Начертания в ней казались особенно резкими в свете луны: «Возвращение к судьбе назову постоянством. Познавшего постоянство назову просветленным». После Жунь Юй отнес Цзинь Ми к реке. Всю дорогу он неловко бросал взгляды на ее лицо, но находил там лишь плавающую улыбку и задумчивость. Говорить не хотелось, так что он просто зашел в воду с ней на руках. Их растрепанные волосы намокли, выпрямились и закружили в воде, как штрихи свежей туши на серебряном блюде. На воздухе было прохладно, так что плеск волн щекотал плечи холодком, а губы казались особенно теплыми. На берег они вышли облепленными одеждами, и только тогда Жунь Юй поставил Цзинь Ми на ноги. Летние ткани были легкими, и под заклинанием высохли быстро. Снова взять Цзинь Ми на руки Жунь Юй не решился. Цзинь Ми чувствовала себя растерянной, а разум казался опустошенным. Она понимала, что следует подумать, как быть дальше, но в голову ничего не приходило. Знала она лишь то, что не хочет сейчас возвращаться в хижину. - Мы можем переночевать тут? - В лесу? Жунь Юй не казался удивленным, и это Цзинь Ми порадовало, хотя дело было не в его привычке потакать ее сумасбродствам — попросту его мысли были столь же разреженными, как ночной горный воздух. - Нет, - усмехнулась Цзинь Ми. - На реке. Задумавшись, Жунь Юй отошел к зарослям бамбука, и вернулся с несколькими стволами. Духовная сила стянула их прочно и быстро один за другим. Цзинь Ми наблюдала завороженно и очнулась лишь тогда, когда Жунь Юй помог ей забраться на плот и устроился рядом. Лежать было устойчивее, и умостившись под плечом Небесного Императора, Цзинь Ми сонно усмехнулась: - Ты понимаешь все так буквально. Жунь Юй застыл без ответа, уставившись в проплывающее сверху небо. В сердце поселился страх, и он не смог сомкнуть глаз. Цзинь Ми в свою очередь недолго смотрела на монотонно проплывающие над ней звезды — моргнула раз-другой, и ее веки слиплись. Едва занялся рассвет, Жунь Юй отправил плот к берегу, где ожидалась тень. Причалил он плотно и надежно, но всем существом ощущал, будто его до сих пор качает на волнах. Вспоминался Сюй Фэн, с его «я никогда ни на что не рассчитывал», потом Владыка Лао, уповавший на недеяние… Вот только не все могли позволить себе плыть по течению. Или легко смириться с тем, куда оно ведет. Тревожно размышляя, Жунь Юй отгонял от лица Цзинь Ми кузнечиков и всматривался в ее прекрасное лицо. Легкий румянец, яркие натертые губы, смешно подергивающийся во сне нос. Вся суть оживленности в одном человеке. Не предназначенная ему, как и все, что обещал отец. Жунь Юй остановил глубокий вдох, чтобы ее не разбудить. Любование в его глазах разъедалось горечью. Внезапный порыв ветра сорвал с ближайшего клена крылатки, и кружащийся ворох осыпал причаливших путников, как стая мотыльков. Цзинь Ми проснулась, сонным недоумением осмотрелась и присела. Жунь Юй устроился рядом, бросая взгляд то на воду, то на ее лицо. Вопросы роились в его разуме, как муравьи на берегу, но каждый из них он считал слишком дерзким для озвучивания. Наконец, Цзинь Ми отвела взор от гипнотизирующего бега воды и посмотрела на Жунь Юя. Его глаза исполнились неба и сами походили на облака — что-то в них постоянно клубилось, а острые, тающие краснотой уголки напоминали о стремительном ветре их сносящем. Цзинь Ми вздохнула: - Думаешь, я снова тебя обманываю? Жунь Юй поглядел ей в прямо в лицо. - Мне всегда было достаточно, что ты не лжешь себе. Цзинь Ми замерла, опустив взор, но на сердце стало легче. Жунь Юй вздохнул. - Я могу стереть воспоминания о прошедшей ночи из твоей памяти. Таким заклинанием я владею достаточно хорошо. Цзинь Ми вскинулась с уязвленным и болезненным взглядом, а потом тряхнула головой. - Нет. Я хочу помнить. Жунь Юй застыл, не сумев подобрать ответ. Радоваться — побоялся, а простое отношение Цзинь Ми ко всему заставляло думать, что случившееся для нее может быть не таким уж значимым. Просто еще один день ее жизни. В конце концов, однажды она уже оставила его, не взирая на проведенные вместе годы. У нее были другие ценности, а их общие ценности обычно имели для Цзинь Ми куда меньшее веса. Это он усвоил уже давно — сразу по ее пробуждению после мятежа. Единственной постоянной ценностью для нее был Сюй Фэн… - Теперь мы отправимся на Небеса? Жунь Юй не смог понять, что услышал в этом вопросе. Ему чудилось сожаление, но ведь это не могло быть правдой. А значит, то была осторожность. Возможно, Цзинь Ми до сих пор подозревала, будто он не позволит ей воссоединиться с Сюй Фэном. В груди вдруг стало тяжело. Да, однажды он перешел черту невозврата, провел границу у Реки Забвения, и Цзинь Ми ее помнила. Но зачем было позволять ему снова на нее встать? Она его жалела или мстила? Ведь и ей теперь известен принцип «хочешь что-то уничтожить, позволь этому сперва расцвести». Понимая, что долго молчать нельзя, Жунь Юй не осмелился предложить ей сперва позавтракать и просто кивнул. - Я сотворю облако. Глядя на стремительно уменьшающиеся деревья, Цзинь Ми кусала губу и незаметно гладила в рукаве соломенную собачку. Ей хотелось говорить, но однажды она уже оставила свое слово пустым. Нужно было что-то существенное, нужен был выход, нужно было все продумать. И так, чтобы снова не грянула война. Сюй Фэн ведь может понять происходящее только как новые интриги Жунь Юя. А сам Небесный Император? Нет, снова вынуждать его со всем разбираться, было бы слишком. Пустые надежды, которыми она его «одарила» сполна, уже однажды заставили его запятнать свои добродетель и миролюбие. С напряженным вдохом Цзинь Ми слепо осмотрелась. Небо было огромным, но их с Жунь Юем облако в нем — маленьким. Солнце слепило глаза, и она отвернулась на запад. И внезапно поняла, у кого может попросить добрый совет.