Легенда о просветлении

Цзинь Ми летела вслед из последних сил, а когда добралась до Сада Грез, то попросту упала в клумбу под сосной — за каменный табурет, где устроился Небесный Император. Огромное небо за ветвями сосны казалось неподвижным и нанизанным на колючки. Все было так неправильно! И уже не взирая на риск быть обнаруженной, Цзинь Ми прорастила подле себя бутон цереуса. Должен же Рыбешка помнить, каким заботливым мог быть, даже ничего не имея… Проходящая мимо императора Куан Лу замерла: - Ваше величество, за вашей спиной… Жунь Юй приподнял брови и обернулся. Изумление в его взгляде мимолетно сверкнуло и потухло, а веки опустились плотнее, чем крышки на лампады. Когда он снова открыл глаза, в них было только отстраненное любование. - Может быть… — начала Куан Лу, но сразу осеклась, а император покачал головой. - Полагаю, этот цветок лишь следствие моего небрежного посева в прошлом. Куан Лу поджала губы, и он добавил: - И даже если это не так, не вини за ненамеренное. Светлячок в траве погас, а Жунь Юй продолжил: - Ты ведь знаешь легенду о госпоже полуночи? Вэй Тян не был бессердечным… Он лишь не ведал о чувствах цветка. Жунь Юй замолчал. Не стоило забывать, что одиночество делало болтливым. Что не было беседы, которая насытит его измученный разум. Сколько бы он ни искал, сколько бы ни вопрошал, ответов не было даже у Небес. Он выпрямился и расправил ханьфу на коленях. - Сожалею, что едва не отвлек тебя от обязанностей. Но Повелительница Полнолуния права, этот цветок слишком броский и не подходит Дворцу Небесных Сфер. - Желаете, чтобы его пересадили? Жунь Юй на миг замер. - Не стоит беспокойства. Этой ночью он отцветет, а колючая часть скроется в клумбе, где никого не сможет поранить. Куан Лу спрятала полный печали взгляд в поклон, и он ее отпустил. Светлячок скрылся в траве и не выползал оттуда до темноты. Ночью Небесный Император почувствовал присутствие рядом с собой, едва закрыл глаза. Это немного удивляло: в отличие от прежних лет, печали теперь облегчали ему засыпание. Возможно, дело было в смирении. Сон снова принес желанные мечты, и Жунь Юй со вздохом приподнялся — конечно, его Цзинь Ми не могла не прийти попрощаться. Видение и впрямь выглядело печальным: глаза тускло поблескивали в темноте, губы поджимались кисетом нищего, а слова звучали просьбой о подаянии: - Ты мог бы не принимать Пилюлю Бесчувствия? Жунь Юй осторожно взял Цзинь Ми за руку: - Моя погоня за иллюзиями может принести бедствия. Вчера у реки я встревожил Цзинь Ми… сегодня — Цветочное Царство и память усопших. Небесный Император должен заботиться о завтрашнем дне. Цзинь Ми перехватила его кисть и развернула пальцы по одеялу. - Но ведь ты мог бы вместо этого отказаться от трона… За шепотом последовал длинный вздох. - Твои соблазны всегда так искренни и невинны. И наверное, оттого так сильны. Но Небесный Император должен быть рассудительным. Цзинь Ми упрямо пригладила его пальцы и уставилась в лицо. - Разве тебе так дорог трон? Не лучше ли передать его кому-то еще? В темноту ушло короткое и едва слышимое дуновение, и Цзинь Ми невольно вспомнилось фырканье Пу Чи. Только Жунь Юй взгляд не прятал. - Нет ни одного человека, и тем более бессмертного, что дорожил бы своим заточением… Властью без обладания, именем без лица. Тот, кому нечего желать, терять и беречь, лучше всего подходит для этой роли. — Жунь Юй на миг замер — вспомнилось, что отец не торопился объявлять наследником его или Сюй Фэна. Продолжил он чуть легче: — Я уже ограничивал чужую свободу. Отнять ее у кого-то еще, было бы слишком. Цзинь Ми вдруг поняла, отчего император не был даже обеспокоен вчерашним вторжением в свои покои. Сжав его кисть, она присела ближе. - Я все равно буду приходить к тебе. - Я знаю, — улыбнулся Жунь Юй. — Эликсиру Разрушения не ограничить всего. Собираясь забраться под одеяло, Цзинь Ми приподнялась на коленях, и ее лицо застыло на фоне вырезанной в спинке топчана жемчужины — будто луна на убыль и рост одновременно. - Но сегодня цереус еще цветет… Отчаяние в ее голосе тяжело резонировало у Жунь Юя где-то под шрамом, и не выдержав, он протянул к ней руки с болезненным ожиданием. Цзинь Ми хлынула в них ворохом одежд и, увитая объятиями, растеклась по постели. Мольбу во взгляде Жунь Юй спешно скрыл веками, а напряженный рот вслепую ткнулся в щеку Цзинь Ми. А едва почувствовал ответный поиск губ — обезумел. Торопливый, пытающийся забыться в жадности, император как мог аккуратно разворачивал ее одеяния, но алчущие пальцы дрожали, и выходило так неловко, что измаявшись, он просто смахнул заклинанием ее шелка одновременно со своими. Цзинь Ми выгнулась в его руках лепным мостиком и со стоном вцепилась ему в лопатки. В ответ Жунь Юй припал ящером, прытко и плотно втираясь меж бедер. Только локти и суставы пальцев заострились до предела. - Ми-эр… моя Ми-эр… моя жемчужина, моя любовь… Он пытался охватить ее целиком, цеплялся то за нежную грудь, то за плечи, то старался прижать к себе, втирая и размазывая ее имя по коже всем своим лицом. Цзинь Ми отчаянно засучила ногами — киноварное поле и впрямь ощущалось чернильным камнем, в который неумолимо давит мокрый брусок. И трет, трет до горячего. Легкий укус в шею отрезвил ее метания, и меж бедер зазмеилась рука. Пытаясь отвлечься, Цзинь Ми повернула голову, чтобы найти без конца шепчущие губы. На взмокшем лице теплое дыхание Жунь Юя показалось густым. - Не исчезай… не убегай… не сейчас… Внизу его пальцы перебрали легче веера, стряхивающего росу с лепестков, но Цзинь Ми задрожала всем телом. Жунь Юй замер и осторожно поцеловал ее в лоб. - Не стоит страха и суеты. Брови Цзинь Ми трогательно дернулись — даже к ее иллюзии Жунь Юй оставался внимателен. Щемящее тепло в груди подтолкнуло ее прижаться крепче. А дальше она казалась себе не иначе, как цинем — неподвижно замершая под сосредоточенным взглядом, натянутая и настроенная всеми жилами, каждая из которых долго гудит за уверенными щипками. О, теперь она могла оценить, как обстоятелен был Жунь Юй в этом искусстве. И как мучительно, что он предпочитал медленные, выразительные мелодии с нескончаемым рефреном. То, как спокойно император любуется на ее растущее изнеможение, приводило Цзинь Ми то в отчаяние, то в блаженный трепет. Жунь Юй в свою очередь думал лишь о том, как дышать мерно и тихо. Терпение было его сильной стороной, но не когда его любимый цветок просил, требовал или изводился. Прямо под ним. От желания, что он сам едва сдерживал. Сочувствие в его сердце все больше обращалась порывом унять, заставить стонать до бессилия. Нырнуть в глубину, забиться в скользкое теплое дно. Тягучие движения его пальцев сами собой становились плотными и разрозненными, а поясница и бедра налились такой силой, что хвост явился сразу во всю длину, обметая пол и свозя простыни. Цзинь Ми так елозила, что силы быстро иссякли — осталось лишь распластаться и дергать ногами, как лягушка в притче про кувшин молока. Ее стопы, то и дело сбивающие одеяло, уперлись в холодные чешуи, и от остроты ощущения она сжалась в комок. С пугающе шумным выдохом Жунь Юй убрал руку и бережно охватил ее плечи. А еще спустя миг пригнулся к ее уху и заверил обыденно-тихо: - До рассвета еще долго. Цзинь Ми опешила и не успела осознать слов, как почувствовала, будто проклюнулась ростком. Вскрик показался запоздалым, и самую звонкую ноту Жунь Юй успел поймать ртом и проглотить. Сдавленный невыносимо сладостно и мгновенно лишенный всех сил, он не успокаивал, а пытался спешно отрезвить себя от хлынувшего во все длины облегчения — ведь Цзинь Ми было больно. Та зажмурилась, но заставила себя вцепиться в его ключицы. Обида была невыразимой, но мазок за мазком по губам размылась, как акварельное пятно. На лице Цзинь Ми в конце концов появилась вымученная, но настоящая улыбка — похоже, и в живописи Жунь Юй не останавливался, пока не достигал желаемого совершенства. Наконец слившееся воедино дыхание стало напоминать море в штиль, и губы разомкнулись. В первый момент, когда спина под ладонями тронулась вперед, Цзинь Ми задержала вдох. Но император смотрел сверху так сострадательно, что ее ответный взгляд стал доверчивым и каким-то обнадеженным. Цзинь Ми трижды мысленно зареклась резать фрукты тупым ножом. Повсюду сок, кожица вот-вот лопнет, а нутро сдавлено до мякоти. Но Жунь Юй каждый раз целовал, куда дотягивался, виноватый до растерянного настолько, что она не могла его не обнять. А он только и шептал утешения: - Это сон, а сны проходят. И не вспомнишь потом. У Цзинь Ми в горле встал каменный ком. И такой саднящий, что всякая другая боль забылась. Не имея возможности спрятать лицо, она прижала Жунь Юя к себе и уткнулась в его плечо. Но шепот у растрепанного виска не унимался. - Все пройдет. Улетучится, как видение… Цзинь Ми стиснула зубы и шлепнула его по спине. Глупый, глупый Рыбешка! Сглотнув, она мягко отстранила его под ребра и улыбнулась как можно хитрее: - Ты только что говорил, что до рассвета еще далеко. А Повелителю Ночей можно верить. Жунь Юй покусал уголок губ, с облегчением улыбнулся и приподнялся. Он заскользил и впрямь по-рыбьи — так плавно, что тяжесть и влага вокруг казались воздухом, —так чутко, что отмечал даже движение волоска Цзинь Ми. Скорее гладил ее своим телом снаружи и изнутри, чем пробивался глубже. Поцелуй на каждый взлет — в щеку, в выгнутую шею, в бровь, в трогательно наморщенный нос, в натянутые непрестанной улыбкой губы. Даже с прикрытыми веками Жунь Юй сразу почувствовал, когда она охотно подставила ему лицо и обвила его дрожащими ногами, однако торопиться не стал — мягко усадил ее на колени и сперва дал узнать длину драконьего хвоста, потом языка, и только потом остального. На пике Цзинь Ми забилась в чешуйчатом коконе, но витки только стянулись туже, и ее протест захлебнулся во рту Жунь Юя. Обессилевшая она сдалась заполнению, обмякла и вдруг против воли ощутила себя отовсюду обласканной, пронизанной духовным светом, и наконец, единой с Жунь Юем и его любовью. Два и впрямь порождали три, а она все стекала и таяла по нему растопленным воском, и жидкий жар собирался внизу, переполняя край. Со стоном невыразимой муки она вспыхнула духовным светом, дернулась и угасла. Чешуйчатые кольца сползли с ее плеч, но руки остались поддерживать. Жунь Юя тянуло гладить и лелеять, но Цзинь Ми еще ежилась даже на легкое касание, и он просто прижал ее к себе. Почувствовав, как тяжело ее сердце сотрясает грудь, он отстранился. Цзинь Ми хотелось возмутиться всему, что он с ней учинил, но увидев, каким искренним довольством сияют его глаза, невольно улыбнулась в ответ, и смущенно уткнулась в плечо. Жунь Юй был таким же мокрым, как она сама, и пах изумительно — как арбуз в жаркий день у пруда. Но отдых лишь пригрезился Цзинь Ми — едва она перевела дыхание, под пупком будто встрепенулась рыба. Цзинь Ми попыталась привстать, но ослабшие ноги не позволили, и она со стоном неловко опустилась обратно. Жунь Юй понял это по-своему, и притиснул ее внизу еще плотнее. - Ах, нет, стой, — извернулась на нем Цзинь Ми и отползла на подкашивающихся руках, и впрямь чувствуя себя соломенной собачкой. — Не могу больше… Жунь Юй неспешно скользнул вслед и навис над ее спиной. Сбившиеся на одно плечо пряди защекотали ее меж лопаток. - Уверена? Цзинь Ми вцепилась в и без того мятую простынь. Этот извечно серьезный и невинный тон! Вопросы, на которые невозможно дать отказ, а согласие подобно добровольному шагу в бездну. Чем более открытые речи, тем больше завораживающие. До того, что обернуться страшно. Как и всегда, она смогла лишь промолчать, и вдруг почувствовала, как Жунь Юй, будто невзначай, прижался позади бедрами, спрашивая чуть вкрадчивее: - Ми-эр определенно уверена? Изможденное, мокрое с ног до головы тело невольно отозвалось волной желания, а ноги задрожали. Сил — жалкие крохи, разум опустошен, и Жунь Юю было достаточно слегка подтолкнуть, чтобы ее снова затянуло бурным течением. Кончики его пальцев прочертили от шеи до киноварного поля, и руки Цзинь Ми так ослабли, что она осела на локти. Мокрый лоб уткнулся в постель. Жунь Юй мягко улыбнулся тому, как упруго дрожит ее живот, осторожно подобрал ее выше и приложил ладони поверх ее бедер. - Мне принять это как согласие? Пальцы Цзинь Ми стянули простыни, как водную гладь. Разум увещевал: «довольно», тепло причитало: «еще». И больше всего Цзинь Ми раздражало, что Жунь Юй спрашивает спокойно. И даже обыденно-вежливо. Вынуждает ее признать бесстыдное желание. - Ты обходителен и нетребователен лишь потому, что знаешь, что я поддамся. Просто хочешь услышать, как я прошу. - Пусть так, — повис тихий смешок у самого ее уха. — Но разве могу я остаться неблагодарным на такую откровенность? Цзинь Ми замерла, но резкости не было — напротив, проникновение тянулось медленнее кисти по бумаге. А Жунь Юй, казалось, собирался написать эпопею. Влажная техника северной Вэй была такой сосредоточенной и утомительной, что терпение Цзинь Ми быстро иссякло, и негодование потребовало выхода до внутреннего зуда. Она переступила на коленях, подалась назад, но Жунь Юй удержал ее на месте, снова возвращая ее к началу. Цзинь Ми невольно подумалось, что бунты этот император наверняка подавлял бы также спокойно, как правил течение рек. Обидчивые стоны и жалобы каплями заполнили тишину императорских покоев, и в выдохом Жунь Юй прильнул к ее спине. Снова рассердить ее, обличая в нетерпеливости, он счел недальновидным, и потому тихо спросил другое: - Устала? Цзинь Ми помотала растрепанной головой. - Не устала… Шепот вышел глухим и оттого упрямым. Она не хотела намекать, но вышло само собой, и Жунь Юй выпрямился, перехватив ее бедра крепче. Монотонное продолжение незаметно стало глубоким, потом резким, и под конец Цзинь Ми показалось, что Жунь Юй постоянно внутри, будто взялся расколоть весь мир, начиная с точки в ее животе. В ее глазах зарябило от лунного света, все вокруг казалось разреженным, и только короткие выдохи за ее спиной напоминали, что она еще жива. В этом забытьи снизу начала расползаться неукротимая жгучая дрожь, и Цзинь Ми в страхе дернулась вперед. Только Жунь Юй убежать не повзволил, и еще трижды нагнал беглянку. Его хвост завихлял по полу, вздымаясь тяжелыми петлями и заходясь огромными волнами. Истощенная и неспособная вырваться Цзинь Ми едва удержалась на качающихся коленях, и уже грудью осела на простынь. Мир вокруг звенел, сиял, вращался и плыл. Жунь Юй позади замер, выворачивая шею с тяжелым выдохом. Когда Цзинь Ми перестала вздрагивать, он аккуратно отстранился и помог ей прилечь. Сам он устроился на боку, вдохновенно любуясь дыханием ее кожи и кусая улыбку. Чудесные уязвимые звуки, что только что срывались с этих губ, так пропитали его слух, что и сейчас отдавались в голове эхом возбуждения. Наконец, Цзинь Ми повернулась, и он осторожно обхватил ее кисть на подушке. Смущение и довольство переполняли его сердце и боролись в чертах лица. Цзинь Ми улыбнулась. Смотреть было умиротворяющим. Добрый Повелитель Ночей, полный тайного умысла. Властный, но сострадательный император. Рядом с ним она всегда чувствовала защиту, а свободу поняла лишь недавно. Драконы действительно жадны — хотят быть не только счастливы сами, но и чтобы и все вокруг были. Про себя она усмехнулась: наверняка Жунь Юй не позволил бы себе ничего подобного, не будь он уверен, что все — сон. Улыбка все же выбилась на ее лицо, и Жунь Юй осторожно ее отразил. Цзинь Ми тут же надула губы, и он спросил: - Что-то не так? - Обычно ты мне подвластен и угодлив, а тут, видимо, наверстать решил… - Это вовсе не возмещение, - встревожился Жунь Юй. - И правда, - фыркнула Цзинь Ми, состроив на лице укор. — Просто «равновесие, которое должен поддерживать император». А судя по моему состоянию сейчас, и вовсе — расплата. - Не понравилось? Увидев, как в глазах Жунь Юя повисла искра тревоги, Цзинь Ми крепче сжала его ладонь и самодовольно улыбнулась: - Я просто поддерживаю равновесие. Жунь Юй только смешливо закатил глаза. Где-то в воздухе призрачно витало понимание, что завтра все это исчезнет, но сейчас он не мог заставить себя его уловить. Прежде он никогда не ощущал такого счастья, чтобы забыть о предстоящих бедах. И такого благожелательного принятия, что казалось можно слиться со всем миром. Это было ново и странно… - Мы можем пойти к озеру, — наконец заставил себя произнести Жунь Юй. - Не можем, — хихикнула Цзинь Ми, и с улыбкой он свернул печать очищения. После они одновременно придвинулись друг к другу ближе, склеившись, как два кусочка теста. И вместе подспудно порадовались истощению — оно оставляло мысли о грядущем дне далекими и неуловимыми. Жунь Юй заснул быстро, Цзинь Ми же нарочно сосредоточилась на неудобстве пониже живота. Когда в комнате стало немного светлее, она всмотрелась в лицо напротив, будто хотела запечатать в памяти каждый волосок. А после — вздохнула, несколькими пассами вернула полученные духовные силы, обратилась светлячком и вылетела из покоев. Снаружи повсюду лежал снег, будто кто-то всю ночь выбивал палкой облака. Утро только начиналось, но небо было ясным, и она понадеялась, что к пробуждению Жунь Юя снег растает. Для сна Цзинь Ми устроилась в ветвях сосны, чтобы не пропустить момент, когда Небесный Император покинет покои, однако прошедшая ночь оставила ее в такой приятной усталости, что позволив себе на миг прикрыть веки, она тут же погрузилась в сон. Жунь Юй открыл глаза спустя шичень после ее ухода и уставился на пустую подушку. Его кисть поскребла грудь, будто искала что-то наощупь. Вдох ворвался туда с мешаниной мыслей и образов, выдох унес их все разом. Было тепло, но руки немели. Половинки распахнутого ворота Жунь Юй неловко подтянул вслепую. А после Небесный Император поднялся, отточенными движениями облачился в светлые одеяния и направился в Чертог Исцеления. В предрассветных сумерках его фигура проплывала в тумане, как призрак. Дороги были пусты, стражи у ворот дворцов казались литыми статуями. Жунь Юй ожидал тревоги, но даже волнения не было — только бессонница, навевающая ощущения нереальности. В конечном итоге, он и не был создан для чувств. Для него они всегда были лишь сладкой грезой. И стоило признать, отец был лучшим стратегом, чем он — его пешки даже после его смерти оставались на тех позициях, что он им изначально определил. С другой стороны, могущество императора все склонны преувеличивать… К Чертогу Исцеления Жунь Юй прошагал уже без тени сожалений. Утрата грез — это лишь пробуждение. Берегущим их Повелителем Ночей он оставался после коронации слишком долго. Теперь же настало время действительно стать императором. С этой мыслью Жунь Юй оперся на двери и толкнул их в стороны. Владыка Лао сидел за своим столом, перебирая пальцами по краешку ларца, где переливалась сиянием Пилюля Бесчувствия. Взор Жунь Юя впился в нее, как завороженный. Каким же обманчивым было сходство с цветками хмеля. Или напротив, свобода от чувств должна была опьянять? - Ваше величество… Жунь Юй молча кивнул сложенным морщинистым ладоням и подошел ближе. - Подумайте дважды… - Сомнения в этом случае не преимущества мудрости, а губительное промедление с решением. С этим Жунь Юй вытащил из ларца Эликсир Разрушения и одним движением отправил его в путь к своему сердцу. - Благодарю, Владыка Лао. Как сокрушенно тот покачал головой вместо прощального поклона, император уже не увидел. Солнечное утро снаружи бросало вызов, который нельзя было отвергнуть, и он распахнул двери. Ни его взор, ни представшая картина ничуть не изменились. Царство простиралось так далеко, что терялось в облачной дали. Верхний дворец казался палочкой благовоний, воткнутой в воздушный рис, остальные дворцы — палочками для еды, утопленными в тот же рис на все семь цуней. Как Жунь Юй и ожидал, его восприятие осталось прежним. Он утратил веру в участливость небожителей слишком давно, и для него они и впрямь были соломенными собачками. А его целью здесь было лишь уберечь их от огня. Расставить их так, чтобы пожар не охватил все целиком. Что-то зацепилось за подол, и Жунь Юй посмотрел под ноги. Сквозь облака внизу мерцали ветви Цзяньму. Похоже, он остановился на Небесной Оси. Неудивительно — Небесное Царство всегда было его доской вэйци. Здесь он научился жертвовать и сохранять, выигрывать и проигрывать. Хотя лучше всего усвоил, что для него любой результат окажется не больше пустячной игровой партии. Жунь Юй поднял голову и огляделся. Кругом были лишь линии горизонта, позолоченные рядами дворцов. И впрямь великий квадрат не имел углов, как Небесная Темница — стен. Все здесь было привычно, как порядок в доме. Разве что сердце билось как-то странно. Но к этому он наверняка привыкнет быстрее, чем вода к форме сосуда. Вопреки своим намерениям, Цзинь Ми открыла глаза, лишь когда под сосной раздался стук посуды. Служанка в белом попятилась в поклоне от стола: - Ваше величество, простите, мы опоздали подать завтрак. - Вовсе нет, — улыбнулся Жунь Юй, и Цзинь Ми обомлела. Теперь в этой улыбке сквозило столько же непринужденности, сколько безучастности. - Это я покинул покои раньше обычного и был сыт, поэтому не стал никого тревожить. Служанка покраснела, внезапно замерла и подбежала к клумбе, чтобы вытащить из травы опавший белый цветок. - Еще и убраться не успели. Взгляд Жунь Юя примерз к ее пальцам, неловко встряхивающим тряпично свисающие лепестки. Чуть сгорбившись, будто поперхнувшись, он приложил руку к разрезу ханьфу. А вдохнув поглубже, выпрямился и поправил ворот. - Ничего страшного. Рассвело совсем недавно. Служанка поспешила откланяться, император развернулся, а Цзинь Ми вперила взгляд в косичку на его затылке. Побелевшие волоски блестели на солнце, как спутанная шелковая леска. Весь последующий день Жунь Юй провел за свитками, а Цзинь Ми в размышлениях, стоит ли ей являться ночью. Если один вид подаренного цветка вызывал в сердце императора такую реакцию, то что будет при встрече? С другой стороны Цзинь Ми вспоминалось, что ее Эликсир не реагировал на Феникса так бурно после восстановления… Но в ее чувствах было больше влияния нити… И еще неизвестно, насколько прочной окажется Пилюля Владыки Лао… В таких сомнениях Цзинь Ми дотемна топталась на крыльце между статуями оленей, но едва появилась луна, пробралась в императорские покои. Жунь Юй, как ей показалось, уже спал, однако едва она приняла зримый облик, он присел в постели, повернул голову и тут же распахнул глаза. Их взгляды встретились и остановились, как бусины, нанизанные на одну нить. - Я думал, ты… — начал Жунь Юй и тут же согнулся до самого одеяла, хватаясь за грудь. Цзинь Ми ринулась к нему, спешно пытаясь уложить его обратно на подушку. Кровь на его губах привела ее в ужас, и она спешно зашептала: - Это лишь сон… сон… Нет ощущения, мышления, различения, и самого сознания. Нет глаза, уха, носа, языка, тела, ума, цвета, звука, запаха, вкуса, прикосновения. Того, за что цепляется ум, и нет даже восприятия…Это всего лишь сон, все это пустое… Все вещи по природе пустотны, они не рождаются и не разрушаются, не загрязнены и не чисты. Нет формы помимо пустотности,
И нет пустотности помимо формы. Таковы также, ощущение, различение, кармические образования
И само сознание… Сутра сердца лилась из нее сама собой, но Жунь Юй, успокоившись всего на мгновение, снова зашелся кашлем и кривобоко упал на постель. Заметавшись, Цзинь Ми вылетела из покоев, позабыв о невидимой форме. В полете к Чертогу Исцеления она четырежды прокляла свою неосторожность, но в панике все же сообразила, что ей следует найти не Ци Хуана, а Владыку Лао. Обратившись у дверей одним из стражей, она нашла того возле печи и затараторила о несчастье, приключившимся с императором, а уже спустя фэнь наблюдала, как Владыка Лао восстанавливает Эликсир над грудью потерявшего сознание Жунь Юя. Когда тот очнулся, она выбежала наружу и вернулась в незримом облике. Внутри уже горели свечи, а Жунь Юй сидел, обняв колени, и с неловкостью смотрел на залитую кровью подушку. Заметив это, Тайшан Лао смахнул пятна заклинанием. - Ваше величество, что произошло? Пилюля Бесчувствия треснула до основания, хотя я проверил состав четырежды на тысяче испытуемых… Я восстановил ее, но все же пребываю в недоумении. - Владыка Лао, я не смею сомневаться в вашем искусстве. Это я увидел слишком яркий сон… Возможно, мне следует освоить технику осознанных сновидений. Закончив, Жунь Юй вздохнул. Слабость на чужих глазах поднимала в душе стыд, и ко всему его предали собственные искусство и разум. И это беспокоило даже больше судорог по всему телу. Тайшан Лао покачал головой. - Ваше величество, позвольте заметить, что это — не лучшее решение. Если подобное сегодняшнему повторится, то есть риск, что вы погрузитесь в сон на полгода и больше. А учитывая утерю половины жизни, вы можете и вовсе не проснуться… Цзинь Ми побледнела и ухватилась за занавеску. Столько лет прошло, а ее опрометчивые стремления снова оборачивались губительной стороной. Жунь Юй расцепил руки, выпрямился и положил ладони на колени. - В противном случае риск благоденствию Небесного Царства еще больший. Брови Тайшан Лао свисли, и Жунь Юй поспешил ему улыбнуться: - Никогда бы не подумал, что мне придется спорить об этом с вами. Лао Цзюнь вздохнул и сложил рукава. - Тогда позвольте откланяться. Когда двери покоев закрылись, Жунь Юй потер висок, рассеянно огляделся и погасил свечи. Заклинание отняло у него последние силы, и он скорее осел в постели, чем улегся. Цзинь Ми же так и стояла, будто растворенная в пустоте и темноте. Заученные строки вспомнились ей как никогда ясно — чем больше стремишься, тем больше теряешь. Когда грудь Жунь Юя стала подниматься ровно и медленно, она выскользнула наружу. Свет звезд показался холодным, а вся вселенная — неприветливой. Если прежде она была как лист, сорвавшийся в реку и влекомый течением как попало, то теперь этот лист попал в запруду, чтобы засохнуть и рассыпаться. Снова ночевать на иголках сосны не хотелось, и она отправилась к озеру, где устроилась под ивой. Зверя сновидений нигде не было видно, но Цзинь Ми все же установила барьер, прежде чем погрузиться в глубокий беспокойный сон.