THE COLOR VIOLET

Билли сидел на качелях и проклинал каждую секунду этого убожественного дня. Было очень депрессивно и к тому же холодно. Конечно, как ещё должно быть ночью на улице зимой? Только так. Очень зябко. И невероятно невесело. Глаза слезились, нос тёк, губы иссохлись, пальцы рук и ног заледенели и мерзко покалывали изнутри. В голову лезли очень нехорошие мысли, которых с каждой минутой становилось всё больше. Какие-то чернюшные глупости... Положение было безвыходным. Он доигрался. И теперь не мог вернуться "домой". Ну, вернее, в то место, которое он в последнее время так называл. Это никогда не было его домом. У подростка не было такой привилегии. Как и привилегии иметь близких людей. Парень был чертовски одиноким. И сейчас ощутил это в полной мере. Сознание всё больше туманилось и подкидывало всё более идиотские "идеи" для решения сложившейся проблемы. И все они как одна были связаны с саморазрушением. А что он ещё должен был ощущать? Бесполезный, хрупкий, маленький, беспомощный... Ему некуда было идти, не к кому обратиться. Оставалось только сидеть, пялиться в пустоту и надеяться, что эти страдания рассосутся сами собой. И, что эта неразрешаемая ситуация как-то исправится по щелчку пальцев. С наставницей они, наверное, больше не увидятся. Но, может, хоть что-то хорошее случится. Может, ему хоть что-то поможет. Хоть кто-то... Ну или же все эти страдания наконец закончатся. В одночасье. Да, это звучит очень печально. Распрощаться с жизнью в столь раннем возрасте, когда он столько всего ещё не успел, не попробовал, не изучил... С другой стороны, он должен был умереть раньше. Намного раньше. И, может, это действительно его судьба. Возможно, это именно то, чему следовало случиться в положенный срок. И всё это время он просто убегал от этого, всячески отрицал и оттягивал. И теперь этот момент настал... В последнее время эти мысли стали частыми гостями в юношеском сознании, а сейчас и вовсе вышли на первый план. Если он просто умрёт... Возможно, всем станет от этого только легче. Обидно, конечно, откинуться вот так. Просто замёрзнуть насмерть на качелях. Но, с другой стороны, предыдущие варианты его отправки на тот свет тоже не отличались особой поэтичностью. Разве что, выглядели трагичными. Брата не нашёл, контролю сил не обучился, с Агатой разосрался окончательно... Что ж, Билли Максимофф, ты действительно проебался. По всем фронтам. Ты подвёл эту жизнь. Просрал её. А она была такой короткой... И ты с таким трудом выбивал себе второй шанс. Но кто-то их не заслуживает. К примеру, ты. Интересно, какое лицо будет у Рио, когда она придёт к его трупу? Почувствует ли она облегчение? Скорее всего. Расскажет ли она про это Агате? Как отреагирует старуха? Наверное, обрадуется... Или, возможно, ей будет похуй. Он ей никто. И не достоин, чтобы по нему горевали. Но хотелось бы, конечно, чтобы хотя бы немного она по нему погрустила. Самую малость. Ведь у них всё-таки был ковен. Прожил он мало. И срались они больше, чем сотрудничали. Но ковен у них был. И хотелось бы, чтобы где-то в воспоминаниях он остался и у пенсионерки. Даже если это где-то будет очень-очень глубоко. * * *

За 15 часов до этого...

– Ты до сих пор в кровати? Я тебе полчаса назад сказала подниматься. И до этого несколько раз будила. Давай, поднимай задницу, – Агата окинула Билли уставшим взглядом. Тело сегодня ломило сильнее обычного, хотелось просто лечь и не двигаться. А лучше вообще залезть на стену. Боль была невыносимой. Но ещё более невыносимым был пубертатный говнюк, которого ведьма будила уже 13 раз, а он за всё это время так и не соизволил встать. – Не хочу, – Билли отвернулся от двери и накрылся с головой. – У тебя пересдача, подросток. Поднимай задницу и иди умываться. – Нет. – Билли, прекращай этот цирк и вставай. – Я не хочууууу. – Через не хочу. – Ещё 5 минуточек. – Билли. – Ну пожалуйста. А потом я точно встану. Точно-точно. Ведьма раздражённо выдохнула и потёрла переносицу, – Хорошо. Но только 5 минут. Если я приду через 5 минут, а ты всё ещё будешь валяться - у тебя будут серьёзные проблемы. Я не шучу. Я тебя силой подниму, умою и одену. Прямо как непослушного детсадовца. – Бла-бла-бла. – Я тебя предупредила. У тебя сегодня пересдача. И я не дам тебе опоздать на неё. Подросток буркнул что-то злющее и прикрыл глаза. Пересдача. Да и похуй. Насрать на эту пересдачу. Пусть сама себя пересдаёт. У него есть дела поважнее, чем какая-то там пересдача. Учёба. Да клал он на эту учёбу здоровенный... Тупой французский. Агата "терроризировала" его подготовкой несколько суток. Дурацкие слова на непонятном языке уже снились ему в кошмарах. Там же ему чудилась и наставница с её непреклонностью и однотипным: 《Подумай ещё раз. Давай по новой. Что конкретно тебе непонятно? Давай опять пробежимся по этому заданию. А теперь повторим алфавит. А давай-ка вернёмся ко вчерашнему упражнению. Нет, здесь будет не так, потому что...》 и т.п. Эти нудные, предсказуемые фразы подросток выучил, пожалуй, лучше, чем саму информацию для подготовки. Конечно, ведьма была потрясающим учителем. И парень впервые в жизни реально что-то понял. И успел за это время набрать столько знаний, сколько ему не дала пара лет школьной программы. Тест уже не казался какой-то грамотой от внеземных цивилизаций, он бегло читал и вполне неплохо справлялся с грамматикой. Билли без особых проблем мог теперь нарешать на твёрдое 《удовлитворительно》. И, как бы, спасибо огромное Агате Харкнесс за все её труды. Без давления, без оров, без побоев. Она была идеальным педагогом. И, пожалуй, будь у парня такая учительница - она бы пользовалась у него определённой долей уважение. И он бы даже посещал её уроки. Но такого преподавателя у юноши не было. Как и желания переться на эту злоебучую пересдачу в это ублюдское учебное заведение. Ну не хотелось этим заниматься. От слова совсем. <...> Агата надеялась на юношеское благоразумие, но не верила в его существование. И правильно делала, ведь, стоило ей вернуться, как перед ней предстала прекрасная картина - Билли не сдвинулся с исходной точки даже на миллиметр. Ох, чёртов ты говнюк. – Почему ты до сих пор в постели? – ведьма подошла к подростку и стянула с него одеяло. Она была спокойна (ладно, слегка неудовлетворена). У неё не было ни сил, ни желания на разборки с утра пораньше. Женщина планировала решить всё мирным путём. Им не нужны были истерии и лишние нервы, их и без этого было много. – Чтоб Вы спросили, – парень закатил глаза и натянул одеяло обратно. Чем дольше он лежал, тем больше он убеждался в своём диком нежелании идти куда-либо сегодня. И тем сильнее в нём пробуждалось какое-то странное, детское желание. Билли хотелось похныкать, побесить старушку Агату, довести её до ручки. Гормоны били в голову, вытаскивая на свет инфантильные желания к спорам на пустом месте. Сейчас юноша хотел по максимуму юлить, извиваться и доводить ведьму. Попа чесалась и жаждала каких-нибудь приключений, какого-нибудь веселья, вместо этой нудной учёбы и бесполезных тестов. И эти дебаты казались в моменте потрясающей забавой, – Я сплю, если Вы не заметили. – Я не настроена на твои игры сейчас. Поднимай жопу и иди в ванную, – голос Агаты был тихим, терпимым. В нём не было никаких негативных ноток, но и игривость отсутствовала. Она слишком много времени потратила на попытки вразумить. Поэтому сейчас старалась просто сохранять спокойствие, непреклонность и уверенность. – А я не собираюсь играть в Ваши. Я хочу спать. Идите в задницу, – он показательно отвернулся и сильнее закутался в свою броню. Пока что старушка была спокойна как удав, но это ненадолго. Юношу распирало ехидством, заводило от перспективы наколить обстановку. Это был глупый, тинейджерский порыв, но почему-то организм требовал этого сейчас. Всё казалось таким забавным, таким увлекательным. Навязчивая, будто сумасшедшая идея вызывала приятное волнение и лёгкое головокружение. Он был словно пьяненьким. – Билли, если ты сейчас же не встанешь... – То ничего не случится, – прощупать почву, проверить границы дозволенного... Сейчас Агата начнёт потихоньку меняться. Терять контроль. Нотки её голоса будут преображаться. А вместе с ними и чувства в теле парня. Бабочки в животе будут становиться всё больше, ощущения от их крыльев начнёт усиливаться, непонятно щекотать, а порой тянуть. Воздух в лёгких будет потихоньку пропадать, смущение нарастать. И в конце всего "спора" он доведёт ведьму до чего-нибудь... Чего-нибудь эдакого. До какой-нибудь реакции. Возможно, даже до хлопка по заднице. И он будет немножко стыдным, но вместе с тем безумно смешным. Агата Харкнесс сделается такой истеричной, её брови будут весело двигаться туда-сюда, вызывая хихиканья в юношеском уме. Её кулаки будут то и дело напрягаться, как и мышцы на шее. Вены на руках станут заметнее обычного. Чистый небесный цвет глаз сделается холодно-голубым. Она будет дышать слегка сбивчиво. Губы, в своей привычной манере, начнут сжиматься и принимать всевозможные позиции. Мимика у неё непредсказуемая. И от этого особенно развлекающая. Она скажет что-то предупреждающе, в стиле: 《Билли Максимофф》. А затем её терпение лопнет. И её рука взлетит и опустится на попу с громким шлепком. И Билли обязательно вздрогнет, чувствуя, как тепло наполняет только что нагретое место и разливается ручейками по всему телу. И трепет от этих противоречивых эмоций только усилится. И тогда он-таки успокоится. Эта затрещина станет финальной точкой, наградой за его тоддлерское поведение. По щекам пробежится жар. Он опустит взгляд, скажет что-нибудь робкое в стиле: 《...простите》, - и надует губы. Агата устало выдохнет, снисходительно покачает головой и по-матерински потрепет по волосам. И парня окончательно унесёт. Этот жест будет таким долгожданным, таким родным. Только она так умеет. Может выписать оплеуху, после которой сделается только приятнее. Но до этой желанной реакции надо ещё добраться, – Я не хочу никуда идти. И не пойду. Я могу сам решать, когда и куда мне ходить. И могу не идти, если не хочу. – Я не собираюсь это выслушивать, – женщина подняла одеяло в воздух при помощи магии, – Поднимай жопу и иди чистить зубы. Быстро. – Не пойду! – вот уже привычные нейтральные нотки покинули женский голос. Тембр стал твёрже. А внутри живота защекатало. И от этого появилась... какая-то раздражительность вперемешку с ликованием. Это была просто игра. Но подросток должен выйти из неё победителем. И вообще, в сраную школу он идти не планирует. Пусть Агата Харкнесс даже не пытается заставлять. И, какого чёрта она украла у него его любимое одеяльце? Вообще обалдела старая. – Билли, это был не вопрос. Вставай. – Я не хочу. – А мне на это наплевать. У тебя сегодня пересдача. Ты обязан туда пойти. И ты туда пойдёшь. – Не пойду! И Вы меня не заставите! – парень швырнул в наставницу подушку. И вот он уже был зол. Нить между игрой и сердитостью была утеряна. Чаша весов перевесила в сторону негатива. И Билли не успел даже уловить эту тонкую грань. Он просто плюхнулся в недовольство и обиду от факта, что с ним обращаются с такой несправедливостью. Что его пытаются принудить, пытаются иметь над ним власть. ЭТО НЕЧЕСТНО! Подростковый бунт выскочил на первый план и решил устроить разнос. Это ощущение было ещё более младеньческим и нетрезвым. Но убийственный механизм был запущен. Старуха пыталась давить на него, а он, естественно, захотел защищаться. Отбиваться от её долбанутых, бессмысленных наставлений. От этих бредовых речей. От тошнотворной правильности. Да кто она вообще такая? Кто? Что она ему сделает, если он никуда не пойдет? ДА ПОШЛА ОНА НАХУЙ. Она нервно выдохнула и перессчитала в уме все свои нервные клетки. Подростковые истерии с утра пораньше, как это прекрасно. Но она сдержится. Конечно, неприятные эмоции начали появляться на горизонте. Тон голоса изменился и стал похож на что-то металлическое. Решимость и категоричность стояли теперь во главе угла. Но больше никаких изменений Агата себе не позволила. Умеренная строгость. Чёткие требования без какой-либо уступчивости и эмоциональности, – Ты не хочешь это проверять. Поднимайся, – ведьма потянулась к чужому запястью. – Нет! Идите нахуй! – Билли вскочил с кровати и схватил с тумбочки книгу. Защитные рефлексы начали работать на полную, мозг окончательно накрыло, он перестал понимать происходящее. Всё внутри закипело, натянулось, разбушевалось, – Я никуда не пойду! – книга полетела прямиком в женщину. И, к сожалению, не попала по её лицу (какая жалость. Очень хотелось, чтобы она долетела и бабахнула ей прямо по лбу, стерев с её физиономии эту чванливость, это отвратное высокомерие), – Никуда! Слышите? Вы не моя мать, чтобы принуждать меня! Отвалите! – следом за книгой полетела фигурка. И какого хера бабка такая изворотливая и пользуется своей магией так хорошо? ТУПАЯ ДОИСТОРИЧЕСКАЯ ДУРА. Агата была, мягко говоря, раздосадована этим концертом. Она, конечно, любила, когда подросток вёл себя на свой возраст. Но явно не в таком ключе и уж точно не сегодня. Сегодня паршивец должен был подняться, собраться и сдать свой сраный тест. Но вместо этого устроил ей эмоциональный выплеск. Ведьма отбилась от всех "опаснейших снарядов", которые ей подготовил её нерадивый ученик, и очутилась прямо перед его носом. Она старалась сохранять невозмутимость. И у неё это даже получалось. Билли до сих пор был жив и не словил даже малейшего окрика. Она правда держалась, в отличие от него и его прихода, – Прекращай это представление и иди в ванную. Я даю тебе последний шанс. И я настоятельно рекомендую воспользоваться им. – Своему сыну рекомендуйте! Ему вон как хорошо от Ваших рекомендаций. Настолько хорошо, что он аж откинулся! – прилив ярости переполнил подростковое сознание. Мозг окончательно отключился, выпустив на свет какое-то сумасшедшее, глупое, озверелое раздражение. Билли попытался ударить Агату, но её мастерство было выше. Затем была пара каких-то оскорблений. А потом... всё как в тумане. Подросток нашёл себя вжатым в кровать с крепко захваченными за спиной руками и голой задницей кверху. Мышцы живота и ног предательски напряглись. Агрессия переполняла всё тело, изо рта сыпались гадкие словечки вперемешку с матом. Это был бессмысленный набор негатива. Эмоций было чересчур много. Адреналин херачил волнами, ударял в виски и выбивал воздух из лёгких. – НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ ПРО НИКИ СВОИМ ГРЯЗНЫМ, ТУПЫМ, НИЧТОЖНЫМ ЯЗЫКОМ! Парень зажмурился и заорал от первого удара. Всю озлобленность как рукой сняло. Она повисла в моменте, когда ремень просвистел в воздухе, и вылетела с первым же шлепком и жгучей болью в ягодицах. Вся желчь, весь настрой на протесты, вся потребность к сквернословию сменилась концентрацией на ощущениях пониже спины и... страхе. Первая же фраза от ведьмы врезалась в голову ударом ножа. Её голос заполнил комнату ядом, от которого стало дурно и до жути... обидно. Но Агата не дала времени на передышку, поверх первого удара моментально приземлился второй. А следом - третий. – НЕ СМЕЙ, СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Ты - глупое малолетнее дерьмо. Если я ещё раз услышу от тебя хоть слово про Ники, если ты ещё хоть раз посмеешь себе заикнуться о нём - я высеку тебя розгами! Я выпорю тебя так сильно, что ты вообще забудешь, как пользоваться своим мерзким языком. Капли слёз выступили на глазах неожиданно. Они появились буквально сразу и потекли предательски быстро, чередуясь с болевыми искрами. Билли визжал во весь голос и отчаянно дёргал ногами. Агата хлестала во всю силу, ремень приземлялся в рандомных местах по всей пятой точке и бёдрам. – Не смей даже думать о Ники! Не смей совать свой идиотский нос в вещи, о которых совершенно ничерта не знаешь! Не смей, ты меня слышишь?! Ники был в сто раз лучше тебя, конченого, невоспитанного, противного мальчишки. Он умел себя вести! А ты не умеешь! И никогда даже на сантиметр не приблизишься к тому, каким был он! Никогда! Подлый поганец, у тебя нет прав говорить о нём. Юноша глотал слёзы и молился, чтобы эта херота поскорее кончилась. Боль была невыносимой. И визги совершенно не помогали отвлечься от неё. И в этот раз ведьма не отпускала руки, её захват был твёрдым. Она держала их на протяжении всего наказания, вызывая этим ещё больше унижения от процесса. Но самым принижающим были её фразы. Всё, что говорила Агата, моментально отзывалось в теле и добавляло жути и позора. Подростковое лицо полыхало, сердце стучало с бешеной скоростью, то и дело наровя разбиться на миллиарды осколков. Токсичность, с которой наставница к нему обращалась, вызывала у парня ощущение мусорности, ничтожности. Ники был в сто раз лучше него. Подросток никогда даже на сантиметр не приблизится к тому, каким был он. Он не Ники. И Агата никогда не полюбит его и не будет относиться к нему хорошо. У него нет прав говорить о её сыне. Она высечет его, если он хоть раз заговорит про него. Осознание собственной никчёмности ранило куда сильнее шлепков. Женщина его ненавидела. Она говорила об этом прямым текстом, заставляя детский мир разрушатся от каждого нового слова. – Ты пойдёшь на сраную пересдачу! Ты встанешь, умоешься и пойдёшь на чёртову пересдачу! Меня достало твоё тупорылое, мерзотное, инфантильное поведение. Меня задрали твои истерики и мат! Ты поднимешь свою пустоголовую задницу и поедешь на пересдачу. И ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ЕЁ ЗАВАЛИТЬ! Только попробуй получить очередную двойку! Если ты её завалишь - я всыплю тебе по первое число. Я высеку тебя как Сидорову козу. Я научу тебя хорошим манерам и прилежному поведению! Ты у меня быстро от своей лени отучишься и за учёбу возьмёшься! Она его ненавидит. Он её достал. Мышцы сжимались, от чего шлепки вызывали ещё больше страданий и визгов. Старуха не шутила, когда советовала закрыть свой рот. Но осознание пришло к Билли слишком поздно. А Агата продолжала накидывать наставлений и подкреплять их болезненными бонусами. Она была в бешенстве и хотела, чтобы чёртов говнюк в полной мере ощутил её гнев, – Если я ещё хоть раз увижу, что ты рылся в моей комнате - я оторву тебе твои руки. Те самые, которыми ты копаешься в моих вещах. Ещё хоть один проступок, хоть одна испорченная вещь, хоть одна загаженная комната - и тебе конец. Я засуну тебе твои руки в твою задницу! Я тебе покажу, что бывает за ложь и воровство. Ты у меня быстро с мыслями соберёшься. Моментально вылечишься от своих: 《не могу, не хочу, не получается, не подумал, не знал, случайно украл》. Слёзы с соплями залили уже всё лицо и постель, а ведьма и не думала униматься. Удары градом сыпались на истерзанную плоть. Парень скулил и вздрагивал. Он тщетно пытался переключиться хоть на что-то. Но всё было без толку. Сейчас в этой комнате были только он, разъярённая Агата Харкнесс и её тяжеленный, болючий ремень. И ненависть. Много ненависти. Он не Ники. И потому не заслуживает ни капли положительного отношения. Он не умеет себя вести, не умеет выстраивать коммуникацию, не справляется с учёбой. Парень ей омерзителен. И она с удовольствием вышвырнет его даже за малейший проступок. – После школы ты вернёшься и вылижешь всю комнату до блеска! Каждый сраный угол. Меня достала помойка, которую ты развёл. Ты вернёшься и уберёшь весь свой срачельник. Каждый миллиметр этой чёртовой комнаты. И больше никогда даже фантика лишнего здесь не оставишь. ДАЖЕ ФАНТИКА. Не говоря уже обо всём том дерьме, которое ты тут накидал. Такое поведение непозволительно! Твоя комната должна сиять. И я тщательно прослежу, чтобы ты привёл её в нормальное состояние. <...> Агата остановилась, когда выговорила ему абсолютно все накопленные претензии. А их набралось довольно много. На хорошую такую порцию тёмно-бордовых следов, которые теперь красовались на его мягком месте и ногах. – Приводи себя в порядок и спускайся за стол, – голос Агаты был ледяным, монотонным. Глаза не выражали ничего, в них читалась лишь пустота, холодный рассчёт и отстранённость. Она позволила своим эмоциям выйти наружу, разрешила этому пожару разгореться. Ведьма даже не успела ничего обдумать, злость и ненависть накрыли её с головой, огонь загорелся за секунду. И в следующую же секунду она уже вдавливала буйное, выводящее из себя, самовлюблённое 《малолетнее дерьмо》 прямо в его неубранную кровать. И порола, вкладывая в каждую полосу всю свою силу. Это был бесконтрольный, вспыхнувший порыв, который опустился на подростка и сжёг его до тла. И женщину. Теперь, когда всё было сделано, она не чувствовала облегчения, не испытывала радости. Не было даже ощущения, что всё произошедшее было чем-то обязательным, что она сделала с ним что-то заслуженное. Нет. Она, скорее, вообще ни о чём не думала. Отголоски раздражения периодически проскакивали внутри, но они быстро сменялись морозом и неприязнью. Пока она стегала его, внутри было столько всего, в те шлепки Агата вложила все свои ощущения, всю свою "душу". И сейчас эта душа догорела до тла. Весь огонь перешёл на парня и отпечатался на его плоти и сознании. Все покраснения на его теле, лице и ушах были оттисками того мощного открытого пожара. А слова записались в юношеском подсознании как следствие скрытого. Они были не видны снаружи, но Агата передала ему весь свой огонь, оставив себе лишь стужу и безразличие. Парень лежал перед ней в слезах, его плечи вздымались и опускались с бешеной скоростью, дыхание было прерывистым, то и дело срывавшимся на жалкие всхлипывание и неистовые шмыганья носом, его тело подрагивало, особенно сильно тряслись ноги. Во всей его позе читалось отчание. Слабость. Опозоренность. Но ведьме было всё равно. Её переполняло равнодушие. Она смотрела на подростковый затылок с пофигизмом и отдалённо думала лишь о том, что сейчас им надо собраться, его надо покормить и отправить в школу. Эти задачи были чем-то автоматизированным, чем-то обязательным, но не вызывающим никаких чувст. Этого поганца следует просто поднять и отвести в учебное заведение. Без лишних волнений. Билли попытался выдавить из себя что-то в знак протеста. Отшлёпанный он ощущал себя очень уязвлённо. Организм требовал дать какой-нибудь нелестный комментарий касательно произошедшего. Съязвить, высунуть из глубин сознания что-нибудь до жути детское, безумно капризное. Он чувствовал себя ребёнком. Маленьким, обиженным, напуганным, наказанным слишком строго и страшно. Слова наставницы въелись в голову и давили на сознания, перемешиваясь с обжигающей, невыносимой болью в ягодицах и бёдрах. Задняя часть ныла и пульсировала, тело содрагалось от бесконечных визгов и рыданий. Подросток хотел просто высказаться, выплеснуть что-нибудь нелепое, чтобы отпустить ситуацию. Чтобы эта заряженная враждебностью атмосфера разрядилась. Он мечтал быть услышанным. Пусть даже эти слова не имели бы никакого смысла. Агата была чересчур свирепой, она наговорила ему столько всего, надавала так больно. Организм хотел выпустить эти страдания и получить поддержку. Какой-нибудь добрый жест, что-нибудь мягкое, семейное. Очень нужны были поглаживания и добрые, успокаивающие слова. Фразы, способные хоть на пару секунд заглушить позор, боязнь и загоны от всего, что ему было высказано. Ему нужна была 《мама Агата》, которая разогнала бы все эти убогие эмоции. Ведьма пресекла все пререкания увесистым ударом ремня, – Ты плохо понял? Я сказала привести себя в порядок и спуститься за стол. Немедленно, – она увидела, как подросток дёрнулся, как его и без того выпоротая задняя часть резко сжалась, услышала громкий визг, за которым последовал лихорадочный, забитый скулёж. Заметила, как тот уткнулся носом в руку, пытаясь хоть как-то сбежать от своих эмоций. Как его тело задрожало ещё сильнее, ещё истеричнее. Агата проследила за всей его реакцией безучастно. Она не почувствовала ничего, просто безотчётно вернула ремень себе на штаны, расправила рубашку, затянула резинку на волосах потуже, выпрямила плечи, гордо подняла голову и вышла из чужой комнаты. Парень был разбит. И ей было абсолютно плевать. Подросток чувствовал себя униженным. Его тело трясло как в лихорадке, лицо распухло, в горле пересохло. А лояльный настрой к Агате так и не вернулся. И это могло значить только одно - она действительно его ненавидит. Потому что он... не Ники. И никогда не будет в её глазах чем-то значимым. Он просто кусок грязи, просто лишнее звено, мелкая сошка. Ведьма испытывала рвотные позывы при виде его лица. Подросток был здесь чужим. Это не было его домом, местом комфорта, принятия и понимания. Билли был здесь пылью, от которой следовало избавиться, пока она не загадила собой всё вокруг. Какая-то наивная, простодушная, детская доля надежды правда верила в то, что за взрывом последует успокоение. Что после той ярости, которую на него выплеснули, его пожалеют. Что, возможно, это было эмоциональным срывом. Что, может, на самом деле он в глазах Агаты что-то да значит... Но вместо мягкосердечных слов женщина подарила ему очередной удар. Подавляющий, принизительный. И этот удар поставил окончательную точку и показал парню его место. <...> – Садись, – женщина процедила это сухо и выставила еду и приборы. – Я не хочу, – подросток и правда не хотел. Он ощущал себя дискомфортно. И продолжал мысленно возвращаться к тем ужасным фразам, которые ему наговорили. Самобичевание убивало его изнутри. А, когда он пришёл в кухню и увидел Агату, то эти чувства помножились на миллиард. Ведьма всем своим видом показывала своё отношение. И от этого делалось ещё болезненнее. И эти моральные терзания были даже хуже, чем непрекращающееся жжение в заднице. Движения давались с трудом, от каждого прикосновения штанин, от малейшего поворота ног на всю заднюю часть будто брызгали кипятком. Подростка словно жарили в адовом котлище. Ходьба вызывала боль, парень прихрамывал и хмурился, нервно кусая губу на каждом шаге. Теперь ещё и Агата. Ледяная, пустая, горделивая. И её еда. Будто какая-то подачка. Словно плевок. Он чувствовал себя уличным животным, брошенным, не заслуживающим внимания. Единственное, что ему могли дать - кусок какой-то еды. Потому что он был жалким, немощным, ненужным. Юноша не заслуживал любви, только эту кроху с барского стола. Ведь он - ленивая, пустоголовая свинья, которая умеет только жрать и мусорить. Он - малолетнее дерьмо. И, разумеется, ничего, кроме тумаков и хрючева, ему не светит. – Садись за стол, Билли. – Я правда не голоден. Я не хо... Агата не стала церемониться. Она схватила паршивца, нагнула его над столом, стянула низ и несколько раз резко хлестнула, – Я сказала тебе сесть за стол! Ты сейчас же прекратишь своё тупое нытье, сядешь и съешь всё до конца. Я тебе повторяю, до конца. Меня достали твои детские истерии вокруг еды. Ты сядешь, съешь всё до последней ложки и больше никогда не будешь устраивать мне такие спектакли. Ты будешь есть то, что тебе дают. Я понятно сейчас звучу?! – отголоски былого раздражения с новой силой накрыли её, вторая волна ударов приземлилась поверх предыдущей. Она увидела бессовестные подростковые глаза, услышала его подлый лепет, эти вечные протесты и хамство... Ведьму повело. В её расписании не было никаких свободных секунд для выслушивания этого нудежа. И, тем более, моральные силы на это отсутствовали. В тот момент была только одна задача - отвезти его на сраную пересдачу без опозданий. И она сделает это любой ценой. Билли нервно закивал и со всей силы впился зубами в губу, пытаясь сбежать от слезливого прихода. Ведьма опустила его ещё сильнее. Этот грубый, грозный, бесчеловечный жест... На её лице не дрогнуло и мускула. Она просто вжала его и отходила поверх имеющихся побоев. Будто... будто он был каким-то отвратительным преступником. Рабом. Просто грушей для битья. Парень почувствовал, как его личность стёрлась практически под чистую. Он правда был никем для этого мира... и для неё. – Отлично. Садись. Завтрак выдался неприятным. Слёзы сдержать так и не получилось. Он трясущейся рукой пихал в себя еду и чувствовал, как тупые капли текут по щекам без его участия. Подросток не издавал ни звука, просто тревожно жевал и позволял жидкости покидать глаза, раз уж ей этого так хотелось. Уровень тревожности был на пределе. Агата поступила с ним очень жестоко. И он не мог расправиться с этими душевными переживаниями. Просто не знал, как. Ведь она была единственным человеком, которому, как Билли думал, было на него не похуй. Ведьма являлась той самой comfort person, проявлявшей к нему неподдельный интерес и дарившей доброту и заботу. Но это... было в прошлом. В настоящий момент парень остался один. <...> Билли быстро расправился с завтраком и собрался было разделаться с грязной посудой. – Оставь. Подросток, не трогай. 《Не трогай》? С фига ли? Теперь даже посуду нельзя помыть? Он справится, он же не совсем безрукий. Парень проигнорировал все предостережения со стороны и взял тарелку в руки. В следующую же секунду посуда вылетела, с громким бумом упала на пол и разлетелась на кучу мелких осколков. Идиот. Боже. Почему ты такой дебил? Его только выпороли, а он уже умудрился совершить проступок. Испортить очередную вещь. Ему точно конец. Наставница наверняка засунет его руки в задницу. – Я же тебе говорила! – ведьма фыркнула. – П...простите... Я... Я сейчас всё уберу! – ну вот. Он снова выбесил старуху. Её голос прозвучал так осуждающе. Юноше показалась, что в её тоне читалась открытая неприязнь. – ДА НЕ ТРОГАЙ! Билли судорожно потянулся, в попытках собрать разведённый беспорядок. Он не свинья! Он умеет убираться. Правда умеет. Старуха не права. Парень не совсем рукопож и неряха. Он развёл этот срач - ему его и убирать. И он это сделает. Юноша неловко подобрал пару осколков. Тремор рук не унимался. Было чересчур тревожно. – Подросток! Да не трогай, я тебе говорю! Конечно, она считает его грязнулей. Но это не так! Он правда-правда может убираться. И он это докажет! Вот прямо сейчас. Билли ухватил очередной осколок и зажмурился от резкой боли. – Я ЖЕ ТЕБЕ ГОВОРИЛА! Отойди в сторону! – она отодвинула засранца и за секунду избавилась от кусков тарелки при помощи магии. Парень сжал ладонь и уставился в пол. Опять проебался. Скандала не миновать. Сейчас она его точно отчитает. А в уме, наверное, уже успела обматерить всеми словами мира. Он просто убогий. Ведь Билли... не Ники. С её сыном, с вероятностью 100%, таких проблем не было. Тот, наверняка, был идеальнейшим, чистейшим, покладистым очаровашкой. Но он - не её сын. И никогда им не будет. – Давай руку. Подросток перепуганно посмотрел на наставницу и спрятал кисть за спину, – ...простите меня. Пожалуйста. Я н... не хотел. – Билли, давай мне руку. – Н... не надо. Это необязательно. С ней всё нормально. Честно. С ней всё хо.. – Подросток. Он протянул дрожащую руку. – Ну я же предупреждала, – ведьма взяла чужую кисть и разочарованно покачала головой, – Тебе следует быть осторожнее и хотя бы изредка прислушиваться ко мне, – она залечила порез. Билли дёрнулся, когда палец старухи прошёлся по ладони, проверяя отсутствие рубца. – Так-то лучше. Наверняка, она возненавидела его ещё больше. Он же не Ники. И, вдобавок ко всему, ещё и криворукий мудак. Ведьма сто процентов думает, что он сделал это ей назло, что он специально расфигачил эту сраную тарелку, – Я... Я обязательно куплю новую! Обещаю Вам. Я сегодня же схожу за новой. ...правда у меня пока нет своих денег... Но я обязательно их заработаю и отдам Вам всё до цента. – Прекращай нести чушь, – Агата развела отвар, – Вот. Держи. Выпей это. Юноша окинул старуху испуганно-недоверчивым взглядом и попятился. – Это не отрава, подросток. Возьми кружку и выпей. Бери, – голос женщины звучал твёрдо, но без былой злости. За это время организм успел подостыть. Заплаканное личико и дрожащие руки вывели ведьму из агрессивного порыва и навели на не особо приятные мысли. Негодник так перенервничал, словил такой сильный мандраж... Она развела ему зелье, дабы помочь нервной системе прийти в себя, пока они будут добираться на учёбу. Обычно его тремор улетучивался самостоятельно, но сегодня они сильно поругались. И, видимо, его нервы не выдержали такой нагрузки. Трясучка никуда не девалась. Ей стало жаль этого ребёнка и сделалось немного совестно за собственное поведение. Пожалуй, она слегка перегнула... Агата проконтролировала, чтобы Билли выпил всё до последней капли и самостоятельно взяла юношеский портфель, – Билли? Подросток повернулся на оклик с тотальной нерешительностью. Ведьма стёрла следы слёз и размазавшейся подводки, – Пойдём. <...> – Слушай, я сегодня... – Агата планировала поговорить с подростком в машине, хотела прокомментировать утреннее проишествие и объясниться. Но осеклась на полуслове. Парень плюхнулся в кресло и моментально отвернулся к окну. Он выглядел опустошенным и угнетённым. Очередной укол совести стукнул ведьму прямо в грудь. Она почувствовала себя... омерзительной. Что ж, видимо, сейчас не очень подходящее время. Так женщина решила, прикусив язык и переключив всё своё внимание на дорогу. Билли разглядывал проносящиеся пейзажи, не фокусируясь на них. Все думы были обращены к утреннему "разговору". Парень прокручивал его на репите и ловил у себя всё новые и новые загоны. Он идеально помнил интонации. Каждая буква осталась в сознании и даже не думала никуда сбегать. Вся речь Агаты вдолбилась ему в голову и сводила с ума. И самой душераздирающей была часть про сына. Он не Ники. Подросток был полон отчаяния, мысли были мучительными, воспоминания пронзали тело. Хотелось просто зажмуриться. Сжаться. Смять себя настолько, чтобы ногти впились глубоко в кожу и разорвали её к чертям. Организм требовал расцарапать плоть до крови, а потом истошно завопить. Но юноша не мог этого сделать. Не сейчас. Не в этой машине. Не рядом с ведьмой. Нет, он не мог просто взять и сделать с собой нечто подобное. Да и не заслужил отделаться от всех своих ощущений так легко. Агата была права в каждом своём слове. Она сказала всё чётко и по делу. Он и правда такой. И ведьма правильно сделала, что наконец высказалась, пусть и так жёстко. Так с ним и надо. Он ничтожество и заслужил всё это. Он не Ники. Ники был хорошим и умел себя вести. В отличие от Билли. Женщина, конечно, говорила что-то там про то, что сына она тоже шлёпала. И это, наверное, была единственная общая черта между ними. Но та история, которую она рассказывала... это и рядом не стояло с тем, каким гадким и поганым был подросток и его поступки. Ники точно никогда не грубил матери, никогда не доводил её до бешенства одним своим идиотским видом, никогда не был тупорылым рукожопом. Если он вдруг и получал, то за какие-нибудь незначительные, милые, младенческие погрешности. И Агата точно-точно была с ним нежна. А после того, как отлупит, наверняка жалела до посинения и дарила кучу ласки и заботы. И он это действительно заслужил. В отличие от Билли. Юноша думал обо всём этом дерьме, смотрел в окно и плакал. Его плач был беззвучным, прямо как за завтраком. Слёзы текли сами собой. И он не хотел их останавливать. Они были единственной доступной "роскошью" во всей сложившейся ситуации. Парень позволил им быть здесь, вместе с ним. В этой самой машине, где он ощущал беспросветное одиночество и самоуничтожение. Он плакал безмолвно, чтобы Агата ни за что не заметила эту беспомощность. Она не должна была узнать. Он и без этого выглядел в её глазах дерьмовым. Не хватало ещё опуститься окончательно. Агата ехала молча и ежесекундно обдумывала произошедшее. Она прокручивала ситуацию и осознавала, что проебалась по-крупному. Сегодня она предстала перед подростком в роли настоящего тирана. Это реально было насилие и никакого намёка на воспитательный процесс. Она просто выбесилась, позволила эмоциям взять над собой верх и побила его. Конечно, никаких важных частей женщина, слава каким-то там силам вселенной, не задела. Даже в порыве сильнейшей агрессии контроль над процессом работал как положено и не позволил ей зайти слишком далеко. Но даже так она зашла. В неё будто вселилась та самая диктаторша, которую так хотела увидеть Рио. Она... налупила ему бёдра. И сделала это очень сильно. И сейчас Агата краем глаза поглядывала на юношу. Бледнющего, поломанного. Ведьма видела, как тот пытается усидеть на месте, но то и дело срывается, ёрзает и морщится. Она заметила его лицо, зарёванное. Слёзы, продолжавшие литься даже сейчас, вызвали у женщины особую неприязнь к себе. Её передёрнуло, она крепко сжала руль и закусила губу. Подросток выглядел таким сломленным, таким замученным, таким отравленным. И всё это было делом рук и языка Агаты. Это она сотворила. Это из-за неё и её несдержанности этот ребёнок настрадался настолько, что даже спустя столько времени не мог отойти и продолжал переживать эти эмоции снова и снова. Его взгляд был прикован к окну, но ведьма знала, что он в него не смотрит. Она видела это. Видела его руку и то, как он этой самой рукой крепко зажимал рот, лишь бы не нарушать тишину. Видела, как он периодически прикрывал глаза, когда слёзы были слишком солёными и чересчур большими. Агата наблюдала за Билли. И эти наблюдения вызывали в ней жуткую ненависть к своему поступку. Он плакал. Плакал без остановки. Всю дорогу, пока они добирались до школы. И вся эта поездка топила женщину в океане стыда. Она захлёбывалась этими ощущениями, но ничего не могла сделать. Всё уже было сделано. И ведьма сотворила это самостоятельно. А что теперь говорить? Сказать было нечего. Тем более, момент был неподходящим. Подросток всем своим видом показал, что не настроен сейчас на диалог. И неизвестно, когда теперь будет. <...> Билли схватил рюкзак и быстро вылез из машины. Хотелось сбежать как можно скорее, перспектива видеть лицо Агаты и показывать своё не вызывала никакого энтузиазма. – Подросток, – ведьма окликнула парня ровным, спокойный голосом. Скорее даже немного робким. Это было больше похоже на несмелый вопрос, на просьбу нарушить его покой и личное пространство. Ну вот. И что ты хочешь? Что тебе надо? Опять накосячил? Опять умудрился проебаться, даже ничего не сделав? Слишком резко встал? Слишком громко взял рюкзак? Ну, прости, что руки-крюки и умудрились от стыдливости дрогнуть и задеть рюкзаком сначала спинку сидения, а потом и перед, а потом ещё и дверь. Или что? Это из-за того, что споткнулся о ковёр и испачкал его ботинком? Причин могло быть много. Он же не Ники. Билли повернулся к Агате неумело, опасливо. – Что? – сорвалось оробело. Это было единственное, что он смог из себя выдавить, после чего сжал губы и уставился куда-то в пустоту. Женщина окинула парня жалеющим, будто извиняющимся взглядом и аккуратно протёрла остатки влаги на его лице. Второй раз за день. Да ты идёшь на рекорд. Дура. Подростка передёрнуло, его лицо на пару секунд скривилось от переизбытка эмоций. И давно она заметила? Неужели она видела его истерию всё это время? Какое позорище. Наверное, сейчас он вызывает в её душе ещё больше насмешек и отвращения. Он же не Ники. Взгляд юноши случайно упал прямо на женские руки. Такие изящные, опрятные, вразумительные. Сегодня она очень хорошо расставила границы и этими самыми руками... Парень нервно сглотнул и отвёл взгляд. – Удачи, – она попыталась выдавить слабую улыбку. Но, не увидев ответной реакции, моментально опустила уголки губ. Юноша скомканно кивнул и спешно развернулся по направлению школы. – Я заеду за тобой после уроков..? – Я сам. – он пробубнил это забито и медленно поковылял на учёбу. Ведьма смотрела подростку в след и злилась на себя. Его движения были безумно зажатыми, ноги еле плелись, он старался держать спину ровно, но на каждом шагу колени не слушались, подкашивались, от этого напрягались и горбились плечи. Было видно, как сильно он хочет остановиться, взяться за ушибленные места и по-детски упрямо потереть их, пытаясь разогнать жжение. Агата знала, что он таким занимается. Была свидетельницей, как парнишка сначала поглаживает свои боевые ранения, а потом подходит к зеркалу, осторожно, неуверенно спускает низ и вертится, пытаясь оценить масштабы трагедии. Его губы разобиженно надуваются, физиономия принимает выражение величайшего несчастья, щёки розовеют. Он легонько касается болючих мест, потом чуть более уверенно и под конец надавливает на них, стараясь привыкнуть к этим неприятным ощущениям. Носик морщится, брови хмурятся. Парень раздосадованно вздыхает, как бы примиряясь со своей участью. Ещё пару секунд разглядывает свои булки, тщательно изучая каждый миллиметр. А потом опасливо оглядывается, заслышав в коридоре шевеления, и деликатно возвращает одежду на прежнее место. В финале он обязательно примет какую-нибудь нелепую, театральную, "натуральную" позу, чтобы, когда Агата войдёт, она ни за что не догадалась, что он только что делал. Женщина понимала, что сейчас ему особенно сильно хотелось провернуть нечто подобное. Это читалось в каждом его жесте. Но парень не мог себе этого позволить. Юноша гордо держал голову и с трудом, но безумным упорством двигался ко входу. Его показательная стойкость разбивала сердце ведьмы ещё сильнее. Она подвела его, попустила, растерзала. Бедный, невинный ребёнок. А ведь ему теперь в таком состоянии проживать весь этот и без того тревожный день. * * * – Привет, любимый, – Эдди навалился на Билли сбоку и растёкся в довольной улыбке. Настроение было потрясающим. А присутствие возлюбленного делало его ещё лучше. – Угу, – подросток равнодушно хмыкнул и отвернул голову. – Волнуешься из-за пересдачи? – Типа того. – Тебе не о чем волноваться. Испанский ты же смог пересдать. И с французским обязательно справишься. Я вот в тебя верю. Мой парень и не из такого дерьма вылезал, – он игриво подмигнул и попытался потрепать чужие кудри. – Фу, прекрати, – юноша поморщился и отпрянул. Не сказать, что бойфренд вызывал какое-то отвращение, но... этот жест был жестом Агаты. И, когда его решил опробовать Эдди... это ощутилось чем-то не тем, чем-то неправильным. Это была особенность их отношений с наставницей. И ему нравилась эта особенность. И не хотелось, чтобы кто-то ещё вторгался в его личное пространство подобным образом. Эта фишка такая доверительная, такая родная и расслабляющая. Под руками ведьмы парень чувствовал себя защищенным, он растворялся в этих прикосновениях, чувствовал, как тело делалось всё меньше, как дыхание становилось ровнее, все тревоги куда-то улетучивались, как... Он не Ники. Агата ему не рада и больше никогда не подарит такие жесты. На самом деле, это всё было фарсом. И от этой мысли стало особенно мерзко от себя и от собственных реакций. Больше он никогда никому так не доверится, не даст трогать такую сокровенную часть тела. Тем более, это будет уже не то. Это будут не руки наставницы, не её воздушные материнские прикосновения. Они не будут ощущаться также. Они будут лишь вызывать раздражение и отправлять к тем утраченным воспоминаниям. Это будет слишком болезненно. – Прости, – парень сделал виноватое личико. И в эту же секунду коридор заполнил шум школьного звонка. – Мне пора бежать, а то математичка прибьёт, – Эдди нервно захихикал и чмокнул возлюбленного в щеку, – Удачи! Ты точно справишься, – и юноша пропал с радаров. Математичка действительно была лютой. И опоздать к ней приравнивалось к подписанию себе смертного приговора. Так что он решил не рисковать. Билли потащился в кабинет как на эшафот. Говяный день, дерьмовая пересдача... * * * Подросток искренне пытался сосредоточиться. Он правда пытался. В этот раз Агата чётко дала понять, что его ждёт, если он не возьмёт себя в руки. И он действительно намеревался собраться и решить хоть что-то. Но минуты тянулись. И вместе с ними мучительно тянуло в животе. Зрение мылилось, сознание спутывалось, дыхание было очень близко к гипервентиляции, потливость была на пределе, руки дрожали. Сидеть было слишком больно. Билли пробовал отключаться от своих ощущений, хотел прогнать тревожность и одышку. Но ничего не помогало. Парень то и дело отрывал взгляд от несчастного листа и судорожно бегал глазами по аудитории, не в силах сконцентрироваться ни на чём конкретном. В голове была только ведьма. Её пустой взгляд, её враждебные слова, её ожесточённые шлепки. Юноша не мог просто забыться. Он помнил, что он не Ники. И знал, что его ждёт, завали он эту пересдачу. И мысли об этом всём были единственными доступными в заданной ситуации. Они включились по умолчанию и не позволяли сознанию двигаться хоть куда-нибудь. Проникали в каждую нервную клетку и добивали жжением в нижней части. Ебучая пересдача. * * * Билли стоял перед преподшей и теребил низ свитера. Мерзкая тётка ехидно рассматривала результаты его трудов, то и дело что-то перечёркивая и дописывая. Подросток знал, что там всё плохо. Катастрофически плохо. Из всех заданий он кое-как прорешал пару штук, а потом запутался во времени, задумался и загнался так сильно, что умудрился прийти в себя только в момент, когда прозвенел звонок. Он честно хотел что-то там дописать, но времени не осталось вообще. Пришлось отдавать свой шедевр в таком виде. И теперь он просто стоял, в ожидании финального вердикта. Ему пиздец, да? – Что ж, – учительница усмехнулась и в последний раз пробежалась глазами по тесту, – Это два, – она поправила очки и подняла взгляд на проблемного ученика, – Ты снова его не сдал. И, более того, даже не попытался. Ты вообще не готовился? Парень нахмурился и нервно сжал кофту. А что отвечать на такие вопросы? Отвечать ничего не хотелось. Да и смысла в этом как такогого не было. Всё равно ему не поверят. По жизни в статусе врага народа. – Я так и думала. Это не дело, Билли. Вообще не дело. Ты целыми днями прогуливаешь, пинаешь балду, наживаешь себе проблемы, отказываешься учиться, хамишь, срываешь уроки. Тебе всего 16, а ты уже катишься по наклонной! Билли рассматривал пол и даже не пытался фокусироваться на предмете дискуссии. Это было бессмысленно. Он слышал всё это в разной подаче миллиард раз. Ничего лестного, ничего спокойного. Просто очередная мозгоделка. Нет смысла даже задумываться. А преператься - тем более. Споры и попытки защищаться только затянут это утомительное действо. Это просто пустая трата времени. Лучше просто помолчать, дать этому говну вылиться на себя и спокойно почапать по своим делишкам. – <...> Ходят слухи, что твоё поведение прекрасно корректируется после визитов твоей матери. Думаю, нам тоже следует опробовать этот метод. И тут юноша вернулся в диалог. Его глаза широко распахнулись, воздух выбило из лёгких, лицо раскраснелось, в пузо будто коленом со всей дури стукнули. 《Визиты его матери》... нет. Нет-нет-нет! Этого просто не может быть... – Жду её в четверг в 11:30. Обсудим с ней твои успехи и дальнейшее развитие событий. Можешь быть свободен. Билли даже возразить не успел, его просто поставили перед фактом и выперли из кабинета. Ему только вынесли это решение, и в следующую же секунду училка перевела своё внимание на других. К ней пришли ученики, а вместе с ними ещё и преподша. У подростка не было даже секунды на то, чтобы сделать с этой информацией хоть что-то, хоть как-то обезопасить себя и попытаться направить беседу в более положительное русло. Старуху вызвали в школу... Конечно, её и до этого неоднократно вызывали. Это не было чем-то нестандартным. Это была уже базовая процедура. Но женщина раньше была другой, атмосфера в доме сильно отличалась. Эти капризы училок не вызывали никаких эмоций и страхов. Парень просто цокал и пропускал их мимо ушей. Угроза была не велика. Но сегодняшняя - была слишком значительной. После всего, что пенсионерка наговорила... Этот вызов был слишком весомым. Особенно после того, как он всё-таки завалил эту злоебучую пересдачу, последствия несдачи которой ему были очень доходчиво объяснены. Чёрт. Да какого хуя... Подросток забежал в туалет и заперся в кабинке. Его точно выпорят. Агата позаботится об этом. Она очень внятно всё рассказала этим утром. Парень сел на крышку унитаза и скривился. Всё и так уже болело. А теперь ещё двойка. И вызов в школу. Блядская школа. Уебанский французский. Он закрыл лицо руками, которые за это время успели словить очередной приступ дрожи и гипергидроза, и всхлипнул. Он не Ники. И наставница обязательно его высечет. Ему пиздец. * * * Агата сидела в машине и думала о произошедшем. О, как же сильно она подвела подростка. Очень-очень сильно. Чувство стыда было так велико, что ей хватило сил только на то, чтобы доехать до дома. И уже битый час она тупо сидела, смотрела в пустоту и нервно теребила руль. Как она умудрилась... Просто как? Это просто... – Готовишься к Формуле-1? Или наконец пришла в себя и решила-таки бросить всё к чёртовой матери и умотать в кругосветку? – издевательский голос послышался с заднего сидения. Агата дёрнулась от неожиданности, но в следующую же секунду надела маску безразличия, гордо расправила плечи и посмотрела в зеркало заднего вида. Рио. Ну конечно, – Чего тебе? – Как грубо. Неужели я уже не могу просто проведать даму сердца? Мы разве не решили всё в прошлый раз и не договорились о будущем свидании? – зелёная ведьма прищурилась и игриво повертела кинжал. – Мне сейчас не до твоих шуток. Говори, зачем пришла. Или проваливай. – Что, совсем не рада меня видеть? Даже чуть-чуть? Агата устало вздохнула и прикрыла глаза. Все её мысли были заняты Билли. Как он там сейчас? Как там его учёба? Как самочувствие? А морально? О чём он сейчас думает? Уже покушал? Или опять голодает на эмоциях? – Сегодня сильнее обычного, да? – Смерть окинула возлюбленную обеспокоенным взглядом. Агате было намного хуже, чем обычно. Рио даже не пыталась высмотреть какие-то признаки, по ведьме всё и так было видно. Женщина вяло кивнула и накрыла лицо ладонями. – Твои превращения однажды добьют тебя. Тебе надо хотя бы иногда отдыхать. Хотя бы изредка. Ты занимаешься саморазрушением, раздавая себя на постоянной основе. Агата издала ещё один безжизненный вздох. – Тебе правда надо отдыхать. Очень надо. – ...я такая сука... – она процитировала это разбито и сильнее вжала лицо в руки. – Это не так. Ты отдаёшь себя подростку без остатка. Ты делаешь для него всё, ни на секунду не задумываясь о себе. Ядовитый смешок сорвался с губ ведьмы, – ...сегодня я его избила. – Что? – Я избила его. Билли. Я была такой агрессивной. Он вывел меня. Снова решил вспомнить про Ники. Я не выдержала...– она выждала болезненную паузу. Проговаривать те воспоминания оказалось в разы тяжелее, чем прокручивать их в голове. Агата ощутила себя ещё более чудовищной, пытаясь выдавить из себя все эти откровения. Но, почему-то, она нуждалась в этом покаянии сейчас. Очень нуждалась. И Рио пришла как раз вовремя, впервые за столько времени, – ...избила его. Своими собственными руками. Прямо перед школой. Я отхлестала его ремнём с утра. А потом... я разозлилась за завтраком. И снова всыпала ему. – Уверена, ты преувеличиваешь. Ты слишком мягкая, чтобы 《избить》 ребёнка. Ты бы ни за что не опустилась до откровенных издевательств. – НО Я ОПУСТИЛАСЬ! – голос женщины предательски дрогнул. Она была на пределе. Ведьма сжала губы, пытаясь набраться воздуха, а вместе с ним и капельку моральной силы, дабы не сорваться окончательно. Ей нужно было выговориться, – ...опустилась. Понимаешь? Я била его так сильно... Я отбила ему всю попу и бёдра. Он еле шёл. Я была так сурова... – она говорила тихо, с искренним сожалением. Агата не пыталась оправдать себя, не искала объяснений своему поступку. Она осуждала себя и ждала этого осуждения со стороны. Ей было плохо. Но Билли было в разы хуже. И она была всему виной, – И... Ещё, я столько ему наговорила... Из моего рта вышло столько дерьма. Я не знаю, откуда это взялось. Я просто себя не контролировала. Меня несло. Я говорила и говорила. И продолжала его лупить. Я чувствовала такую ненависть... Я... – Агата, ты.. – зелёная ведьма видела надвигающуюся истерику и хотела остановить её в зародыше. Она искренне любила бывшую и все её эмоции, но видеть её загоны и слёзы разбивало её 《чёрное сердце》. Слышать, как нотки её голоса преобретают этот трескающийся характер... Это было невыносимо. – Нет, ты не понимаешь. Ты просто не понимаешь! Я столько ему высказала... Я... я так не думаю. Но я это наговорила. И я подняла на него руку в гневе. Я была груба. Очень груба. Я не должна была.. я должна была контролировать себя... Обязана была следить за своими эмоциями. Но меня понесло. Стоило ему только заикнуться про Ники... И всё. И я... Я просто не знаю, смогу ли теперь смотреть ему в глаза... Я просто... – женщина всхлипнула. – Ты просто устала. И нервы не выдержали. Но, зная Билли, он регулярно напрашивается на нечто подобное. И я бы ему ещё от себя добавила за то, что он регулярно доводит тебе до ручки, – и она не шутила. Рио правда была готова прямо сейчас пойти и наподдать подростку за весь его гадкий характер, за все головные боли и мерзости, которые он наговорил и наделал. И за Агату. За то, в каком состоянии она сейчас находилась из-за него. Она была готова чуть ли не вписаться в эту авантюру отчимом, лишь бы снизить уровень стресса у возлюбленной. Просто разделить с ней всю эту ответственность, лишь бы та хоть немного расслабилась. Словила хотя бы малейшее облегчение. – Я не должна была... Я такая отвратительная... – и она расплакалась. Горкие слёзы струями полились по лицу, в конец "унижая" и уменьшая её в глазах Смерти. Сейчас ведьма была слабой. Но она даже не пыталась это скрыть. – Вовсе нет. Просто он влез в нечто сокровенное. Тем более, тебе физически очень плохо. А он трепет тебе нервы. Вот тебя и понесло. Ты не хотела ничего подобного, но это уже случилось. И, уверена, он, как обычно, умудрился наговорить тебе всякого перед этим. Так что ты вполне себе заслуженно с ним поступила. Хотя и, по твоим меркам, жёстко. – Я должна себя контролировать... Должна быть взрослой... Я несу за него отвественность... – Агата, у всех бывают срывы. Ты не робот. И имеешь право на выгорание и негативные эмоции, – и, если уж совсем честно, у Рио он бы носился с горящей жопой чаще, чем делал свои моднявые смоки и маникюрчики. Уж очень этот паршивец разбалованный и борзый. Да, возможно, она действительно к нему предвзята, но он сам виноват, что встал между ней и Агатой и натворил делов. Конечно, это был выбор возлюбленной, но этот мелкий провокатор всё равно был первоисточником всех бед. – Мои эмоции не должны отражаться на нём! – она стукнула кулаком по рулю, горечь ядом обволакивала все внутренности. – Как и его на тебе. Но, как часто это работает в реальности? – ...я ужасная наставница. – Это не так. – Так! ...и он никогда меня не простит. – Ты преувеличиваешь. В точности как он. – ...я прямо как она, – Агата пробубнила это с невероятной мрачностью и почувствовала, как в груди всё сжалось под гнётом нахлынувших воспоминаний. – Ты - не она. – Смерть знала не по наслышке, какие зверства пережила её вторая половинка. Она всей душой ненавидела Эванору за каждое её слово, за каждое действие, за каждую секунду "прекрасного детства", которую та "подарила" Агате. Она глубоко травмировала её, с рождения презирала и всячески издевалась. Ведьма буквально выступала грушей для битья в руках своей ненормальной мамаши. Бесконечные оры и оскорбления, хватания почём зря (особенно за волосы. Это, пожалуй, было одним из любимых мест, за которые "любящая" мать не стеснялась держать и тянуть дочь), швыряния вещей. Агату дубасили всем, что попадётся под руку. Без сожалений, без аккуратностей и церемоний. Везением было, если орудие расправы было не особо тяжёлым, потому что часто они были увесистыми. И ран с синяками оставалось очень много. А, как же старая сука любила кнуты, плети, хлысты и розги. Обязательно с полным раздеванием. И била она по всему телу, запрещая издавать звуки. Нельзя было даже плакать. И, если вдруг это правило нарушалось... Рио никогда не забудет, как юная Агата решила опробовать новое заклинание (и, естественно, никто её ничему не обучал. Только шпыняли, пинали и орали. А магия была её призванием с детства. И она с горящими глазами тянулась к новым знаниям), мать про это узнала, разгневалась, созвала ковен, публично отходила её по рукам до ссадин, а затем увела её домой, натаскала вдоволь за волосы, заставила раздеться и выпорола до глубоких ран. От боли та даже умудрилась потерять сознание, за что получила очередную взбучку. Несколько суток у неё был сильный жар. Она толком не могла встать. Но ей выделили только 1 день 《безделья》. На второй день, не смотря на все свои страдания, она снова была на ногах. Эванора была полнейшей сволочью и абьюзершей. И услышать из уст Агаты сравнения себя с ней было душераздирающе. Она не была как мать. Даже близко. Агата Харкнесс была полной противоположностью той старой твари. Она была потрясающей. * * * На втором уроке Билли должен был рассказать какое-то там стихотворение и сдать проектную работу. Но ни с той, ни с другой задачей ему справиться не удалось. Во время чтения он перенервничал и напрочь забыл весь текст. Ступор так сильно сковал всё тело, что он тупо пялился в пустоту и не мог выдавить из себя информацию, даже когда та урывками появлялась в его голове. После этого провального опыта желание на сдачу проекта улетучилось окончательно. Парень просто забил. Терять ему было нечего. 2 двойки уже имелись, вызов в школу тоже. Так что третья ничего бы не поменяла. Когда его попросили принести выполненное задание, он просто хмуро отмахнулся, выпалил что-то в стиле: 《Ставьте 2》, – и обречённо упал на парту. Он не Ники. И Агата его отхлестает. * * * Последние 2 урока парень решил прогулять. Настроения не было никакого, да и хуже, чем сейчас, уже не стало бы. После школы бойфренд предложил забежать к нему и потестить новую игру на плойке, но Билли от этой прекрасной идеи решил отказаться, сославшись на то, что ему срочно надо домой. "Домой". Ну конечно! Нет у него никакого дома. И никуда он идти не планировал. Подросток пошёл шататься по холодным улицам и обдумывать дальнейшее развитие событий. Плана никакого не было, был только порыв, куча загонов и фраза Агаты о том, что он не Ники. И, раз уж он не Ники, то и делать ему в доме ведьмы нечего. Тем более, нахватал двоек. И пенсионерка точно словит бешенство. Надаёт похуже утреннего и ни за что не закомфортит. Он же - мерзкая свинья. Вечно живёт в грязи, постоянно всё портит, регулярно выводит, пререкается. Он тупорылый и безнадёжный. И лучше уж умрёт в одиночестве, чем вернётся нарушать чужое личное пространство и портить настроение своим отвратным рылом. Ведьма с утра настолько сильно брезговала, что даже не успокоила и ни разу не прикоснулась, не считая ударов. Наверное, он ещё и воняет для неё похуже бомжа. Разумеется, наставница чувствует оттаржение. И правильно делает. Билли бродил по улицам и всматривался в машины, в витрины магазинов и кафешек, в наполнение улиц. Он видел детей с родителями, видел их совместный досуг, их улыбки и объятия. И завидовал. Завидовал тому, как матери разглядывали своих отпрысков с любовью. Как кормили их, держали за руку, приобнимали, протирали рот, если те вдруг запачкались. Он смотрел, как они вместе ехали в машине, мило о чём-то беседуя. Как заходили в магазины и возвращались из них с восторгом и огромными пакетами. Как направлялись в кинотеатр, в центры развлечений. Как шли из школы. Как мамы поправляли им одежду, забирали себе рюкзаки, дабы те отдохнули. Как просто прогуливались по улицам. Он видел всё это. Смотрел глазами, полными раздражения и боли. Зависть. Ему хотелось того же. Хотелось этого от Агаты. Чтобы они проводили время подобным образом, чтобы она относилась к нему также, смотрела теми же глазами. Чтобы проявляла беспокойство и такую же безграничную заботу. Чтобы также развлекалась с ним. Чтобы на месте тех детей оказался он, а ведьма стала той самой мамой. Вместо тех людей должны были быть они. Сидеть в той самой кафешке под тёплым светом ламп и разноцветными отблесками rgb-вывесок. Есть торт и наслаждаться какао. Подросток делился бы с ней своими эмоциями и нылся на школьные будни, а она глядела бы на него влюбленными, полными восхищения глазами (точь-в-точь как те матери), внимала каждому его слову и ни на секунду не опускала бы уголки губ. Они бы обязательно много смеялись, всирали время за глупым шоппингом (за какими-нибудь походами в магазины одежды, косметики, игрушек, магической атрибутики). Старушка точно-точно вела бы себя ворчливо, но за всей этой вредностью и холодом, без сомнения, прятолось бы её доброе, открытое сердце. И к Билли она проявляла бы особое отношение. Они могли бы быть теми самыми близкими людьми, выстроить те самые отношения 《отцов и детей》, которых подростку так не хватало. Их могли бы связывать такие узы, даже не смотря на то, что по крови они друг другу никто. Это не имело бы значения. Они бы с этим справились, нашли бы компромисс. В любой другой вселенной они могли бы разрушить этот барьер и стать друг другу кем-то. В любой другой... но не в этой. Он не Ники. И никогда не заслужит подобной близости. * * * Агата провела за восстановлением лаборатории с зельями весь день. Конечно, супер древние экземпляры вернуть к жизни пока не вышло. Но, по крайней мере, бóльшая часть её запасов вернулась обратно. Они с Рио магичили и кашеварили, не глядя на часы и практически ни о чём не думая. Атмосфера была менее напряжённой, чем это у них бывает обычно. Они особо не разговаривали, но и не собачились каждую сраную секунду. А этой уже какой-никакой прогресс. Ведьма даже в моменте позабыла, что испытывала к бывшей ненависть все эти годы. В какой-то степени, было уютно. Как-то так по-родному... <...> Агата закрыла наконец последнюю колбу, убрала её в свой заначник и присела на диван. Да уж, потрудились они сегодня на славу. Ничего не скажешь, день пролетел очень быстро. Она даже не заметила, что на часах было уже 11 часов ночи. Что? 11 часов? А Билли до сих пор не объявился. Говорил, что после школы самостоятельно доберётся, но так и не дошёл. Неужели, где-то застрял? Или что-то всё-таки случилось? Её утренний срыв всему виной? И вот ведьма уже сидела с телефоном в руках, проворачивала в голове всевозможные ужастики, судорожно выжидая ответа. – Алло? – голос Эдди был слегка заспанным. Он просидел за плойкой часов 7, до сих пор ничего не поел и совершенно позабыл про домашку и прочие дела, которые планировал сделать. А тут звонок. Звонок от Агаты. Он ответил моментально, зная пенсионный характер. Было слегка стремновато, но проигнорировать вызов ощущалось куда страшнее. – Эдди, привет, – женщина поёрзала и сжала ткань штанов. Чувствовала она себя, конечно, скверно. Подросток мог нажаловаться бойфренду и запрятаться у него. Это было бы вполне логичным исходом событий. И она бы его за это не обвинила. Напротив. Была бы только рада, услышав это. В плане, ей было бы очень спокойно от осознания, что она знает точное местоположение своего подопечного. Это дало бы реальное расслабление сейчас. – Да.. Здравствуйте, – он сдвинул брови и начал мерять комнату широкими шагами. – Билли у тебя? Вы решили с ночёвкой остаться? – женщина принялась теребить волосы и краем глаза поглядывать на Рио. Та прогуливалась по кухне, вертя в руках свою любимую игрушку (кинжал) и периодически кидала задумчивые взгляды в адрес своей возлюбленной. – Нет. Он сразу после школы домой пошёл. Сказал, дел много. А что, что-то случилось? Женщина прикусила губу и тихо выдохнула. 《Что-то》 действительно 《случилось》. С её подростком случилась какая-то ужасная ситуация. По её вине. 《Что-то случилось》. Несколько раз за этот сраный день. И теперь Билли не пришёл домой. Зимой. Ночью, – Нет. Всё хорошо. Просто он ещё не вернулся, вот я и подумала. Но ладно, не буду тебя отвлекать. Всё хорошо. Давай, отдыхай. – ..Агата? – Ммм? – Билли... Он сегодня был каким-то грустным и тревожным. Вот. Возможно, просто переволновался. Не знаю. Но... Я думаю, что Вам нужно про это знать. Он... Не знаю, как это объяснить. Но, в общем, он выглядел неважно. Возможно, опять приболел. – Оу... – не знаешь? А вот Агата прекрасно знает, почему он вёл себя подобным образом. Она лучше, чем кто-либо, осведомлена в причинах его поведения. Знакома с ними лично, так сказать, – Что ж, уверена, это было просто волнение. Но большое спасибо за беспокойство. Правда, спасибо. Я приму это во внимание. Спокойной ночи, Эдди. – Спокойной ночи..? – и она повесила трубку, оставив парня в недоумении. Такой спокойный, вежливый тон... Это было чем-то удивительным. Ведьма издала поток замученных звуков и спрятала лицо за руками, – Это моя вина... – Всё наладится. – Я всё испортила... – Агата. И как раз кстати браслет на запястье женщины начал жечь, руны загорелись. Ведьма взволнованно уставилась на их с подростком 《символ》, – Билли! – заклинание телепортации появилось на свет моментально. Медлить было нельзя. С ним точно что-то случилось. * * * – Боже, Билли! – ведьма подлетела к парню и тут же перенесла их домой. Заледеневший, еле соображающий, ещё чуть-чуть оставалось до момента, когда он словил бы предобморочное состояние. Но, к счастью, протекция Агаты сработала на ура и умудрилась подать сигнал как раз ко времени (но надо будет заговорить её посильнее, а то защитный барьер она сделала хреновастенький. Да и сигнал 《sos》 отправила-таки поздновато. Конечно, ничего супер опасного с подростком случиться не успело, но было бы всяко лучше, если бы женщина пришла к нему гораздо раньше, когда ему только-только начало плохеть), – Солнце, ты совсем замёрз, – она потрогала чужой лоб и начала быстро переодевать засранца, – Ну ничего-ничего. Подожди, сейчас мы быстро тебя согреем. Слышишь? Сейчас я тебе переодену, напою чаем, наберу тебе ванную. И ты отогреешься, – Агата улыбнулась и потрепала любимые кудряшки. Билли продрог до ужаса, но это было уже десятым делом. Главное, что он был дома. Они вместе были дома. Парень сидел молча. Холод слишком сильно проел его тело и внутренности. Не было возможности даже пошевелиться лишний раз. А потому он просто находился на месте и принимал абсолютно все манипуляции, которые приготовила ему его бывшая наставница. – Всё позади. Пей-пей, не переживай ни о чём, – ведьма крутилась вокруг него как пчёлка, пыталась отдать максимум заботы и комфорта, на Билли была целая куча одежды и одеял. Она помогала ему пить чай и попутно отслеживала температуру подросткового тела, – Маленький, так настрадался... Потерпи чуть-чуть. Скоро станет полегче. Вот сейчас чуть-чуть посидим, ты всё допьёшь, а затем пойдём в ванную, – она начала нежно массировать чужие ладони и ступни, – Совсем скоро согреешься, я тебе обещаю. Подросток слышал её слова урывками, он был в прострации. Единственное, на чём мог концентрироваться его организм в ту минуту - физиологические ощущения. На всё остальное просто не было энергии. Он просидел на этих сраных качелях херову тучу времени и словил 500 стадий истерии. Сейчас же Билли просто плыл по течению и не мог полноценно контактировать с реальностью. – Сейчас пойдём в ванную, хорошо? Давай, аккуратно. Не спеши. Я придерживаю. Вот, молодец. Я наберу воду, и тебе мигом станет легче. Обещаю. Ты веришь мне? – она довела парня до ванной и аккуратно усадила, – Сейчас, я только воду налью. Потерпи чуть-чуть, ладно? Ты очень хороший мальчик. Невероятно послушный, – Агата непроизвольно комментировала каждое своё действие. Почему-то, ситуация будто обязывала её в демонстрации самой мягкой части своей личности. Она была слишком виновата перед этим ребёнком. И должна была сделать всё, чтобы ему стало легче. Билли потихоньку приходил в себя. Дрожь уже не била всё тело, пальцы не кололо, мышцы постепенно расслаблялись. Ведьма была невероятно спокойной. Её голос раздавался в воздухе лёгкими, воздушными нотками. Она твердила что-то положительное и вела себя как... настоящая мама. И от этого тепло возвращалось в разы быстрее. Атмосфера располагала к улучшению самочувствия. Хотя голова по-прежнему была каменной и чувствовала себя словно под воздействием пары литров спирта. А женщина тем временем закончила все приготовления и вернулась к подростку, – Давай, сейчас пойдём мыться. Хорошо? Подростку не было неловко, когда ведьма стала его раздевать. Он не ощутил и малейшего дискомфорта, когда вся одежда осталась на стуле и ласковые руки помогли ему переместиться в воду. Всё было каким-то доверительным, Агата была очень заботливой, обходительной. Её жесты были тёплыми и приятными. Она проконтролировала каждый шаг, позаботилась обо всех мелочах. В их взаимодействии не было и капли пошлости. Всё было таким правильным и домашним, словно в тот момент он стал в её глазах Ники. Хотя он таковым не являлся. Но в те минуты женщина была такой родной, будто реально увидела в нём своего ребёнка и напрочь забыла про их утренние разногласия. – Ну вот, твоя температура постепенно повышается. Я же тебе говорила, – она подарила ему ещё одну добродушную улыбку и поглядила чужую щёку, – Сейчас посидим тут с тобой, а потом - в кровать. Ты сегодня очень перестрессовал, столько всего натерпелся. Даже представить себе не могу, как сильно ты устал. Но всё позади. Мы быстренько разберёмся с холодом и уложим тебя спать. <...> Вот уже и мысли прояснились, и чувство мороза практически испарилось, и Билли вместе с тем наконец вспомнил все события минувшего дня. И все свои былые загоны по этому поводу. Руки Агаты продолжали свои согревающие процедуры, когда парень неожиданно пришёл в себя, виновато опустил голову и пролепетал еле слышно, будто проскулил как побитая собака: – ...я найду новое жильё, обещаю. – Что? – ведьма замерла от неожиданности и немного нахмурилась, в попытках обработать поступившую информацию. Она услышала фразу, но эта фраза была такой рандомной, мимолётной и внезапной, что поверить в услышанное она не могла. И какая-то её часть даже не хотела, ссылаясь на слуховые галлюцинации. – ...я... Я найду другое жильё. Честно. Я сделаю это, как только приду в себя. Завтра же. Я не буду Вам мешать и занимать лишнее место. Пережду ночь и уйду. И Вам больше не придётся страдать из-за меня. Всё-таки, ей не показалось. Юноша действительно выдал ей это. И Агата опешила, не в силах выдавить и слова. Она просто сидела и смотрела на подростка огроменными, шокированными глазами. – ...я снова получил двойку, – с губ парня сорвался нервный смешок, – ...три двойки. Женщина продолжала играть в гляделки, пытаясь придумать хоть какой-то ответ. – ...я не хотел. Знаю, я тупой. Простите, – он сжался, ожидая хоть какой-то реакции. Но ничего не последовало. Агата продолжала молчать, – ...я Вам противен? ..если хотите, я могу уйти прямо сейчас. Но, просто, пока что мне некуда. Я хочу побыть тут одну ночь, а потом уйти. Я знаю, Вы предупреждали про двойки. И мне стыдно. Я опять Вас ослушался и опозорил. Я тупорылый идиот. Ведьма прервала поток самообвинений крепким объятием, – ...прости меня. Подросток резко замолчал и застыл. Она... извиняется? Но, виноват ведь он. Это он - мерзкая свинья, тупорылый двоечник и невоспитанный ублюдок. Это явно не её вина. – Прости. То, что я наговорила тебе с утра - неправда. Я не знаю, зачем я это говорила. Я была отвратительной, вылила на тебя столько... Так сильно тебя... Я так не думаю. Я правда так не думаю. Ты мне не мешаешь и не занимаешь лишнее место. И ты мне не противен. Мне плевать на твои оценки, они ничего не показывают. И мне нет дела до состояния твоей комнаты. Она твоя. И ты имеешь право поддерживать её в том состоянии, в котором считаешь нужным. Это твой личный уголок. Твоё личное пространство. Ты можешь выстраивать там любые порядки. И я не вправе давить на тебя. Ты не сделал ничего плохого, я сорвалась без причины. Я была плохим другом и ужасной наставницей. Всё, что я говорила - 《кусок дерьма》. Ты потрясающий ребёнок. Очень умный, добрый, талантливый и развитый не по годам. И я горжусь быть твоей наставницей. Я безумно рада видеть тебя и твой прогресс. Честно. Тебе не надо никуда уходить, не надо искать другое жильё. Я не хочу, чтобы ты куда-то уходил. Ты не бесполезный и не лишний. И ты не проблема. И в этом доме всегда есть для тебя место. Всегда. Я знаю, что подвела тебя, обидела без причины. То, что я сделала - неприемлимо. И мне нет никаких оправданий. Я очень провинилась. И, если ты, конечно, позволишь мне, - я сделаю всё, чтобы это исправить. Я постараюсь загладить свою вину. Знаю, потребуется время, но я попытаюсь. Мне правда очень стыдно. Я действительно невероятно сильно тебя подвела и подорвала доверие своим поступком. Знаю, что словами ничего решить невозможно, но... я могу попросить тебя хотя бы подумать о возможности прощения? Билли обнял ведьму в ответ и уткнулся носом в её плечо. От её слов стало спокойно. Хотя он и до извинений на неё не обижался, но услышать, что она хочет видеть его рядом было важно. Что ей на самом деле комфортно с ним, что она не злится и не ассоциирует его со всеми теми ужасными определениями, которые с утра умудрилась навешать. Было приятно от факта, что она относится к нему хорошо. Но этого было мало. Она высказалась за незначительно брошенные гневные выражения, но проигнорировала главную проблему - он не Ники. И, даже не смотря на нормальное отношение к нему и к сложившейся ситуации, как Ники ему не стать никогда. И они оба это понимали. А то, что сейчас их ковен словил нечто, похожее на гармонию, было просто рядовым примирением на фоне пережитого стресса. Ведьма просто распереживалась за него, как обычно. Ничего особенного. А переживала она из-за того, что он - её зона ответственности. Он несовершеннолетний. Разумеется, женщина сильно пеклась на этот счёт. Но он - не Ники. И в её переживаниях не было ничего супер глубокого и искреннего. Нет, ну, было. Но это было совсем не то, чего хотелось подростку. Однако, обнимать её было радостно. И слушать все те слова - тоже. И всю её заботу получать. В стрессовых ситуациях Агата делалась чем-то, похожим на мать. И безумно хотелось растянуть этот момент. – Спасибо, – женщина сжала парня чуть сильнее. Такой крошка, совсем ещё несмышлённый. Она не помнила, как умудрилась выбеситься на это чудо-чудесное с утра пораньше, но была на седьмом небе от факта, что ситуацию удалось разрешить мирным путём. Хотя потери были. И придётся теперь хорошенько постараться, прежде чем доверие-таки станет в их дуэте чем-то базовым. Но, во всяком случае, он был с ней. Был дома. А это было самым важным. А уж с верой они точно разберутся. Всё можно исправить, пока Билли хочет оставаться рядом. Потерять этого ангелочка - вот, что действительно стало для женщины главным страхом. Все остальные страхи на фоне этого меркли. Парень тихо промычал от удовольствия, прикрыл глаза и прижался в ответ. Обнимашки наставницы были безумно согревающими и капец какими уютными. И, будь он Ники, она бы, конечно же, дарила ему такие на постоянной основе. Она бы его лелеяла и души в нём не чаяла. Но это разовая акция. Ещё ни разу до этой минуты Агата не была настолько душевной, никогда не прижимала к себе так сильно, словно прикрывая собой, пряча от всех проблем. Неужели, чтобы она относилась к нему подобным образом, обязательно должно случатся что-то отвратительное? Только в таком случае парень может рассчитывать на эти привилегии? – Ты сегодня кушал? – Я... – Билли слегка отстранился и отправил конфузливый взгляд в сторону стиральной машинки. Агата даже не пыталась строить удивление, она осмотрела юношу своим самым сконцентрированным взором, – После ванной обязательно покушаешь. Обязательно. И это не обсуждается, – она ткнула чужой носик и с умилением проследила за ребячливыми хмуростями, – Голодать он мне удумал. Ух, я тебе, – ведьма состроила максимально "серьёзный" вид и погрозила пальцем. – Ну Агааааата, – Билли надул губки и выдал щенячьи глазки. Обычно такие "наставления" вызывали какое-то неловкое раздражение и казались попытками в контроль. И порой подросток реагировал на них грубовато и вредняво. Но сегодня всё было иначе. Сейчас он чувствовал себя в своей тарелке и получал наслаждение от этого тона, взгляда и жестов. Наверное, с Ники старушка частенько такое проделывала, этот игриво-поучающий приём. Жаль, что уровень их отношений не позволял быть настолько неформальными друг с другом. – Надо кушать, подросток. Это твоё здоровье. – Знаю я, знаю. Я поем. – Хороший мальчик. Юноша испытал бешеное наслаждение от нового потрёпывания волос. Но всё хорошее быстро заканчивается, так что сразу после этого действа ведьма встала, подняла подростка и достала громадное полотенце. Ну вот. Купания кончились. – Сейчас наденем на тебя футболку и утеплённую пижаму. И носки. Парень послушно принимал все хотелки Агаты. Пусть утепляет всё, что хочет. А он тем временем словил себя на флэшбеке. Каком-то далёком, давно позабытом воспоминании. Это была вспышка, словно из чужого прошлого. Он увидел ванную, такое же громадное полотенце, те же самые мягкие руки, ту же домашнюю атмосферу, такой знакомый аромат парфюма... Агата была там. С ними уже такое было. Только очень давно. Казалось, будто там были даже не они. Но это точно был их ковен. Воспоминание было таким мыльным, безумно туманным. Сознание вбросило его слишком неожиданно. Но оно откинуло Билли назад, заставило застыть и отдаться этим эмоциям. Всё было как тогда, много лет назад. Один в один. Даже парфюм. Её аромат не изменился, с тех пор он стал только более родным, запомнившимся и полюбившимся. – Пойдём. Залечим твою страдальческую попу. Поужинаешь сегодня в постели. Парень продолжал безоговорочно следовать за наставницей, попутно возвращаясь к воспоминанию. Он пытался освежить его в памяти, восстановить как можно больше, воссоздать в уме реставрацию тех событий. Напрасно. В голове были лишь отрывки. Но эти урывки произвели неизгладимое впечатление и поселили трепет и растерянность в душé. Тот день... Помнит ли его Агата таким же, каким он предстал для Билли? Возвращается ли она к этим воспоминаниям? Ощущает ли она по отношению к нему хоть что-то из того, что чувствует к ней он? Наверное, нет. Он ведь не Ники. Но тот флэшбек действительно затронул юношу. Он старался как можно сильнее вдохнуть знакомый аромат, чтобы подольше ощутить ностальгию. Более тщательно концентрировался на прикосновениях наставницы, на её магии и голосе, когда та 《залечивала боевые раны》. С особым удовлетворением принял поглаживания, когда все "лекарские" работы были закончены. И кайфанул от факта, что та решила самостоятельно его покормить. Юноша проживал каждую секунду и мечтал, чтобы это длилось вечность: эта версия Агаты и её персональное отношение. Она и в том воспоминании была такой, к ней точно также тянуло. Тихая, безопасная. <...> – Завтра в школу не пойдёшь, тебе надо отдохнуть. Учителей я уже предупредила. Математичка, конечно, устроила истерику. Но она и по поводу, и без её устраивает. Так что не переживай, голову она тебе не откусит. А, если вдруг попытается - напомнишь ей про меня. Я лично приду и откушу ей её первее. Нечего моего подростка запугивать, – она усмехнулась и прикусила губу. Подумать только, неожиданно захотела устроить выходной среди учебной недели. Где это видано? Но Билли реально сильно стрессанул. И ему нужен был качественный отдых. Так что его поход в школу даже не рассматривался. Нечего зря нервы трепать. Всё равно пока ничего особо важного не проходили. Хрен с ней с этой школой. Дома позанимаются, в случае чего. Что она ему задания не объяснит без посторонней помощи? Да он в домашних условиях быстрее и больше усваивает, чем на уроках за всю школьную жизнь. Оно и понятно, спокойная, доверительная атмосфера. Без лишней давки. Так что денёчек-другой пропустить можно запросто. Ничего из прелестей этой "потрясающей" социальной жизни он не упустит. – Спасибо, – юноша смущённо улыбнулся и покрутил браслет на руке. Вот была бы Агата всегда такой - проблем действительно поуменьшилось бы. Жаль, что это была единичная акция из-за скандала. И буквально спустя сутки ведьма вернётся к своему обычному настрою. – Не за что. Ложись давай. Уже очень поздно. Ты давно должен спать, – ведьма помогла подростку устроиться и поправила одеяло. – Агата? – Билли впился в наставницу умоляющим взглядом. – Что такое? Он разгромил все приготовления ко сну и крепко обнял чужую шею. – Оу, – удовлетворённая улыбка и ответные объятия прилетели моментально. Парень сжал её крепко-крепко, будто в последний раз. Очень хотелось растянуть этот эпизод, подольше побыть с такой Агатой. Завтра её не станет. Она станет совершенно другой. Ведь он не Ники. От этого факта было безумно грустно. Но сам момент был потрясающим. Подросток аккуратно зарылся носиком в женскую шею, жадно вдыхая хорошо знакомый аромат. Воспоминания из прошлого перемешались с кайфом от настоящего. Если бы она всегда была такой... Их объятия продержались пару минут. Юноша не мог остановить свой порыв и судорожно цеплялся за каждую секунду этого приятного действа. Он готов был сидеть так вечность, лишь бы не нарушать эту гармонию, не уходить в мир грёз, после которого всё вернётся на круги своя. – Малыш, – порция поглаживаний по волосам и невесомый чмок в щёчку. И подросток был уложен обратно, – Спокойной ночи, Билли. – Спокойной ночи, Агата, – пришлось закрывать глаза и умолкать. Ведьма в последний раз проверила одеяло, включила ночники, выключила верхний свет и вышла, прикрыв дверь. Подросток разочарованно вздохнул и сжал подушку. Этот странный, стрёмный день окончился на восхитительной ноте. Не вечно песенка играла, не долго фраер танцевал... Больше он наставницу в таком расположении духа не увидит. Не заслужил. Он не Ники. Интересно, будь он, как Ники, любила бы она его? Будь он таким, как её ребёнок, её отношение было бы особым? Была бы она нежнее, спокойнее, гуманнее, добродушнее? Любовалась бы им также, как те мамы на улице своими детьми? Говорила бы с той самой интонацией? Если бы он хотя бы немного был как Ники, он бы заслужил внимание и гордость со стороны ведьмы? Может, будь он ее ребёнком, у них был бы тот самый совместный досуг. И, может, тогда подросток не ощущал бы себя настолько одиноким. Просто быть как Ники... Если бы он хоть немного приблизился к тому, каким был её ребёнок, может, тогда она испытала бы к нему нечто большее, чем просто официально-деловые отношения? Наверняка, она бы его холила и лелеяла, постоянно дарила заботу и носила бы на руках. Просто, будь он как Николас Скрэтч, а не как конченый, безмозглый, бесполезный, гадкий, пубертатный говнюк Билли Максимофф. Но он не Ники. И никогда им не будет. Жалкие мечты останутся только в его тупоголовой башке. Завтра он проснётся, и тогда Агата станет прежней. Обычной. И будет относиться к нему как к знакомому, просто к её ученику. Всё будет стандартным. И парень будет ощущать себя покинутым. Юноша глотал горькие, безмолвные слёзы. А в комнате тем временем происходили причудливые изменения. По помещению побежали голубые искорки с примесью чего-то древнего, потустороннего. Книга, заныканная под кроватью, приоткрылась и отбрасывала загадочный свет на подростковые завалы. Воздух наполнился пленительным ароматом полыни и колдовства.