Кодекс Истинности 2: Наследники

      Чимин искал Ники, чтобы вместе сходить в баню, которую в этот раз не сильно нагрели, дабы юному принцу не стало плохо.       Слуги помогают им раздеться, а потом, обмотанные по пояс простыней, омеги заходят в теплый хаммам и садятся на горячий мрамор. На каменных столиках стоят вазы с фруктами, слуги приносят кувшины с ягодным морсом. Ники жует виноградинку, а потом ложится рядом с папой на широкий мраморный лежак во всю комнату.       — Солнце, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Чимин, лежа с закрытыми глазами и вдыхая запах эвкалипта.       — Всё хорошо, рана почти зажила.       Слуги-омеги тихонько ходят туда-сюда, контролируя температуру жара в хаммаме, и готовят мыльные принадлежности.       — От тебя пахнет альфой. Всё-таки бегал на встречу с Субином?       — Это так заметно? — напрягается Ники.       — Конечно. Но у тебя и без этого глаза сияют от влюбленности.       — Я сказал ему о Джексоне.       — А он что?       — Он был в ярости. Сказал, что их страны давно враждуют между собой.       — Не переживай, ему придется принять действительность, как однажды пришлось принять твоему отцу.       — Он был против вашей связи с дядей Чонгуком?       — Конечно. Ни один альфа не захочет делить своего омегу с кем-то другим. Собственнические инстинкты бурлят в них до конца жизни.       — Но вы ведь живете с отцом и дядей в любви и гармонии.       — Даже в идеальных отношениях есть ссоры. Зато потом как приятно мириться всем троим в одной спальне.       — Фу! Папа, избавь меня от подробностей.       Чимин смеется в потолок:       — Ты всегда так мило смущаешься, когда я говорю об интимных вещах, — Чимин гладит омежку по плечу. — Ничего, когда начнешь жить половой жизнью, сам захочешь обсуждать такие моменты. Вся скованность и стеснение уйдут.       — Правда?       — Да. Бывают, конечно, исключения, когда омега зрелых лет рисует у себя нимб над головой и говорит, что он «ни-ни». Но это только из-за того, что он давно не проводит ночи в объятьях альфы, не получает от него ласки. А альфа у него таскается по другим омежкам, более доступным, все это замечают, и только его муж этого не видит, или не хочет видеть.       — То есть альфа может изменять, если не давать ему регулярно ласку?       — Не все, но в большинстве своем. Твои отец и дядя, чтоб ты знал, обожают секс, и, если я морю их «голодом» больше месяца, они взрываются и им уже трудно хранить мне верность.       — Но так ведь нельзя! — возмущается Ники, садясь на попу. — А как же любовь?       — Любовь нужно подпитывать, Ники. Регулярным сексом.       — Ох, давай сменим тему, папа. У меня слишком бурная фантазия, не хочу представлять вас с отцом и дядей в таком качестве.       — Ты уже совершеннолетний, мы можем говорить на такие темы. Тем более, не так давно я поведал тебе обо всех премудростях.       — Мне до сих пор неловко, — Ники передергивает плечами и хихикает.       — Оу, хочешь сказать, ты не представлял себя с Субином?       — Папа!       — Ладно-ладно, молчу, — поднимает руки вверх Чимин, сдаваясь, но всё ещё продолжая хихикать.       Ники – омега, он нежный цветочек. Не то что его старшие братья-альфы, которые сношаются, где не попадя.       Взгляд Ники цепляется за двойное обручальное кольцо у Чимина. Он трогает безымянный палец папы и горячее от пара кольцо. Чимин только улыбается на действия сына.       — Ты никогда его не снимаешь? — спрашивает омежка.       — Никогда. Оно символ любви твоего отца и дяди.       — Наверное, сложно любить двоих, — рассуждает Ники.       — Нет, — вертит головой император-омега. — Сложно уделять им внимание в равной степени, чтобы никого не обделить. Я даже родил детей поровну от каждого альфы.       — Но тройственный брак порицается обществом.       — Кто тебе такое сказал? Лет двадцать назад еще осуждали, а сейчас тройственные союзы истинных заключаются сплошь и рядом. Хуже, когда у одного альфы два истинных омеги. Тогда беды не миновать.       — Ревность?       — Конечно. Вот ты бы смог смириться с тем, что у Субина, к примеру, помимо тебя, есть ещё истинный омега?       — Мм, я бы его придушил, — дует губы Ники.       — Субина или омегу?       — Обоих!       — Вот это мой мальчик, — хихикает Чимин.       Чимин и Ники плескаются водой из чана, смеются, играются, а потом слуги намывают их дочиста. Делают массаж, втирают в кожу цветочное масло и дают попить целебные отвары для продления их красоты и молодости.       — Вы говорили с султаном? — спрашивает Ники, когда они с папой надевают ханбоки.        — Да. Мы собрали что-то вроде мини-совета в кабинете Чонгука.       — И что он сказал?       Чимин медлит с ответом, кусает губы, но всё же не может держать от сына тайн.       — Джексон готов принять тебя как омегу. Но проблема в том, что в их стране султанам нельзя жениться. Тэхен отдаст тебя ему только в качестве мужа султана. А я и Чонгук только, если они с Субином договорятся и что-то придумают насчет своих государств.       — Субин не хочет объединяться с заморским правителем.       — Я тоже не в восторге от твоих истинных, но ничего не поделаешь, шрамы у тебя сами появились. Однако, Джексон хочет поговорить с тобой, Ники. Только тебе решать, как быть дальше.       — А разве я в силах его отвергнуть?       — Ники, я понимаю, это выбор без выбора. Решение только одно, но и для него нужно иметь мужество, чтобы принять его. Ты, конечно, можешь отказаться от Джексона и жить в Ревэйне с Субином, но этот срок не продлится долго.       — Разве не обряд принятия связывает альфу и омегу?       — Я много думал об этом, но скажу, что уже после осознания истинности тебя будет тянуть к нему. У нас с Чонгуком не получилась сразу красивая история любви, он тоже не хотел меня принимать, потому что я нарушил его размеренную жизнь, где все омеги принадлежали ему одному, а он мог выбирать. Но со временем Чонгук привык к мысли, что без меня он не может дышать. И Джексон с Субином привыкнут.       Чимин вздыхает, прикрывает глаза на мгновение и продолжает говорить:       — Выбор есть всегда, мой мальчик, я бы мог сбежать тогда и не принимать Чонгука. Скажи мне, детка, тебе Джексон хоть чуть-чуть нравится? Или же он тебе отвратителен?       — Нравится, — стыдливо опускает глаза омега, признаваясь в своих чувствах.       — Солнце, в твоих силах положить конец многолетней войне. Ты не обязан любить их обоих, но принять придется. Я не хочу терять тебя, Ники. Даже если сам с чем-то не согласен.       — А ты против Джексона в качестве моего истинного, да? — поднимает Ники глазки, поджав губки. Он выглядит как олененок, такой же робкий и пугливый.       Чимин гладит сына по мокрым пшеничным волосам:       — Это уже неважно, — говорит он с улыбкой. — Для меня, прежде всего, важны чувства моих детей. Поэтому я позволил Тэмину остаться жить во дворце и родить нашей семье ребенка. И ты должен быть уверен, что мы всегда будем на твоей стороне. Для этого и нужна семья, Ники. Для взаимной поддержки.       — Спасибо, папа. Я тебя очень люблю.       — И я тебя люблю, мое сокровище.       Чимин притягивает к себе сына и обнимает так трепетно, чтобы омежка почувствовал, как сильно его любит папа. Ники – самый красивый цветочек в его саду, и у Чимина разрывается сердце от мысли, что совсем скоро его птенчик уедет отсюда навсегда, вылетит из гнезда в самостоятельную жизнь. Ох, боги, почему бы Чонгуку не править всем миром и выстроить ещё больший дворец для всей их семьи, чтобы все жили в одном доме и никогда не разлучались?..       Ники и Чимин выходят из бани в коридор и идут в сопровождении слуг до своих комнат. Они быстро одеваются в красивую одежду, приводят в порядок волосы, наносят легкий макияж и собираются вместе прогуляться в саду.       На выходе из их крыла им встречается несколько человек. Чимин останавливается, как и его свита, и замечает Ливита, ругающегося с ВанУком.       — Почему какого-то наложника пускают сюда, а я поговорить с Его высочеством не могу? — возмущается Ливит, тыча пальцем в Тэмина.       Фаворит Хёнджина отошел к стене, на инстинктах приложил ладонь к своему животу и набирал в легкие воздуха, чтобы ответить дерзкому мужчине.       — Ваша благородие, вы можете передать свое сообщение принцу-консорту Тэхену через меня, но в корпус царских спален вы зайти не сможете. Запрещено, — объясняет ВанУк, рядом с которым стоит вооруженная стража, которая не пускает Ливита внутрь.       — Иначе что? — вздергивает подбородок Ливит. — Прогонишь меня?       — Мне придется попросить стражу сопроводить вас до гостевых покоев.       Тэмин вздрагивает от громких возгласов мужчины, хмурится, а потом замечает Чимина и Ники, подбегает к ним поближе и делает присест:       — Ваше величество, ваше высочество. Принц Хенджин звал меня, а этот милорд…       Чимин взмахивает рукой, останавливая наложника:       — Не продолжай, я понял. Иди к Хенджину, не заставляй моего сына ждать.       — Да, ваше величество, — Тэмин бросает недобрый взгляд на Ливита. Видно было, как он хочет сказать ему пару ласковых, но наложник слушается императора-омегу, кланяется ему и его сыну, а потом уходит дальше по коридору в сопровождении своего слуги.       Ливит выходит вперед:       — Ваше величество, — кланяется он, сложив руки на уровне талии, когда Чимин подходит к дверям. — У меня важное дело с принцем-консортом, а ваш управляющий дворцом меня не пускает.       Чимин делает шаг вперед, солнце с улицы падает на его лицо, делая ещё прекраснее при свете дня.       — И правильно делает, — отвечает император-омега. — Если бы он всё время пропускал всех, у кого есть дела с моим мужем, то здесь давно бы был проходной двор.       — Даже без проходного двора вашим мужьям не мешает иметь наложников в гареме, — с приторной улыбкой выдает Ливит. Его глаза горят, он хочет выбить у Чимина почву из-под ног так же, как это было на именинах принцев.       — Да кто вы вообще такой?! — взрывается Ники, неожиданно обойдя папу и воззрившись на мужчину. — Вы забыли, с кем разговариваете?! Уходите отсюда немедленно. И только попробуйте потревожить моего папу.       Чимин пораженно смотрит на сына и останавливает его, преградив путь рукой:       — Ники, иди к себе. Мы потом с тобой погуляем.       — Но папа!       — Быстро.       Младший принц шумно выдыхает через нос и делает присест, уходя обратно в корпус спален. Часть прислуги убежала вслед за ним.       Чимин выходит вперед, оценивающе проходится взглядом по глубокому вырезу блузки на Ливите, по его нарядным украшениям и благоухающему запаху сахарной клюквы. Чимин морщится. Слишком приторно и не по-настоящему. Должно быть, омега использовал дополнительные масла, чтобы усилить свой запах и феромоны. Вот сучка, даже мужа не стесняется.       — Знаешь, сколько было таких, как ты? — чуть тише говорит Чимин, чтобы не услышали прислуга и стражники, опустившие головы, дабы не разглядывать императора-омегу так пристально. — Их плач до сих пор порой слышен в этих стенах, особенно, в стенах подвалов дворца. Как думаешь, твой голос украсит эту музыку?       — Ваше величество, вы совсем не о том подумали, — идет на попятную Ливит, делая шаг назад.       — Ливит, ты жалок. Своим вторжением сюда, средь бела дня, ты лишь подтвердил своё невежество. Понимаю, возможно, в Эльязе тебя плохо учили манерам и дворцовым порядкам, пока ты валялся в ногах своего императора. Я думал, что замужество за таким уважаемым человеком, как милорд Пэрис, хоть чему-то тебя научило, однако распущенность и бескультурье у тебя в крови. Ещё бы, родители-пьяницы продали тебя за гроши во дворец мойщиком посуды.       Лицо Ливита бледнеет, а сухие губы дрожат. Он не думал, что Его величество Чимин сможет узнать о нем больше, чем кто-либо. Наложник Тэхена Джунки отлично выполняет свои обязанности, имея много источников информации. Напоминания о рождении в семье низкого сословия и жизни на вторых ролях бьют по самолюбию милорда.       — Не опускайся ещё ниже, Ливит. Будь счастлив и цени то, что у тебя есть, — Чимин щелкает пальцами, подзывая стражников. — Уведите его в выделенные ему покои в гостевом корпусе и оповестите их слуг, что милорд Пэрис с семьей возвращаются в Орион.       — Будет сделано, ваше величество, — кивают двое высоких крепких альф в форме и берут Ливита под руки, усиливая хватку.       — Но у моего мужа ещё не закончились дела в Ханъяне, — пытается остановить их Ливит.       Чимин ядовито улыбается:       — Считай, что они закончились. И поверь, я добьюсь, чтобы твоего супруга сняли с должности губернатора. Ты испортил всё дело своему мужу, иди обрадуй его. А Ираклий пусть даже не мечтает о замужестве с моим сыном. Я сам выдам Ираклия за другого альфу. На этом всё.       — Что? Нет! — кричит Ливит, пока его волокут прочь из царского корпуса. — Нет, прошу вас, пожалуйста! Если я невольно обидел вас, простите меня, ваше величество! Умоляю вас…       Чимин наблюдает за тем, как Ливита уводят стражники. «Ты моего мужчину не получишь», — шипит про себя Чимин.       ВанУк подбегает к императору-омеге и низко опускает голову.       — Простите, ваше величество. Но вы и вправду сами устроите жизнь мальчика?       — Ох, конечно, нет. Дети не должны расплачиваться за грехи родителей. Сын Пэриса сам выберет себе альфу, но только не моего сына. Даже не хочу связываться с этой семейкой. Но вот самого милорда я точно смещу с должности. А тебе, ВанУк-хен, я делаю последнее предупреждение. Если ещё раз хоть одна тварь посмеет лезть в спальни моих мужей, я тебя самого в старый дворец сошлю! Ты меня понял?! — прикрикивает Чимин, злясь на управляющего.       — Я понял, ваше величество. Простите, — низко кланяется пожилой бета. — Позвольте приступить к своим обязанностям.       — Иди, — машет рукой Чимин.       Помощники сопровождают Чимина до его покоев. По пути он отдает распоряжение своему слуге, чтобы тот сходил в корпус наложников и передал Джунки сообщение о том, чтобы тот стер Ливита в порошок.       Недалеко от спальни Чимин видит приближающегося Чонгука.       — Где сейчас Тэхен? — спрашивает омега у прислуги.       — Его высочество изволили отдыхать в вашей общей спальне, ваше величество.       — Угу, — Чимин идет навстречу Чонгуку и протягивает ему свою ладонь. — Дай руку.       Император вздергивает бровь вверх, с подозрением в глазах вкладывает свою руку в омежью, а затем Чимин отпускает всю прислугу, почти прогоняет их.       — Пошли, — говорит он и заводит альфу в их спальню, где они втроем обожают крепко спать после занятий любовью.       Чимин закрывает двери изнутри, а Чонгук проходит в комнату и открывает шторы, впуская сюда солнечный свет. Тэхен спит на кровати, лежа в одежде, но без обуви. Альфа сопит, не замечая никого вокруг. Чимин с Чонгуком переглядываются.       Омега сжимает зубы, подходит к кровати и начинает колошматить мужа подушкой.       — А? Что такое? — вскакивает Тэхен, еле разлепляя глаза.       — Ах ты ж шельма, он спит средь бела дня, пока его омеги мне нервы портят! Вставай, кобель такой!       — Эй! Следи за выражениями, Чимин, — возражает Тэ, сбросив с себя остатки сна и прокашлявшись. Он ерошит свои волосы, садится на кровати и вопросительно смотрит на брата.       Чонгук только поднимает ладони вверх, мол, я ничего не знаю. А Чимин был весь красный и, кажется, его блузка немного приоткрылась.       — Этот твой Ливит только что хотел к тебе в спальню пролезть и себя предложить.       — С чего ты взял? И почему это он мой? Да и кто его сюда пустит?       — Я не пущу, Тэхен! — орет Чимин, бросая подушку в мужа, отчего вылетает парочка перьев.       Тэхен трясет головой и просит объяснить всё толком. Чимин рассвирепел. Он был похож на взъерошенного котенка, который шипел и выпускал свои когти, не боявшийся напасть на льва.       Омега тычет пальцем в мужа и рычит:       — Значит так, или ты мне сейчас рассказываешь, что у тебя было с Ливитом, даже если ты его трахал во все места, или живи со своими шлюхами, где хочешь! Вот это моё последнее слово!       Чонгук хихикает в ладонь, стоя в сторонке. Похоже, Тэхен сейчас по полной отхватит. Чонгуку всегда было забавно наблюдать, как Чимин злится. У него так смешно губки выпячиваются и носик шмыгает.       — Малыш, прошу не горячись, — примирительно поднимает руки Тэхен. — Всё не так, как он тебе наговорил.       — Давай, расскажи мне тогда, как всё было на самом деле.       — Я, наверное, пойду, не буду мешать, — говорит Чонгук, чувствуя нехилый замес.       — Нет, останься! — кричит Чимин. — Ты тоже мой альфа, у нас нет друг от друга секретов. Так ведь, Чон Тэхен?       Тэ соглашается и рассказывает всё как на духу. О войне, об Эльязе, о дворце и жалких попытках Ливита переспать с принцем.       — Чимин, ну пойми, альфы на войне дуреют, у них и на простую толстую доярку встанет! Гук, скажи ему.       — Он прав, — кивает Чонгук, а потом наливает себе бокал вина из кувшина.       — Но я оттолкнул Ливита, — продолжает объясняться Тэхен. — Потому что я верен тебе. Хотел всё решить мирно, чтобы тебя не беспокоить.        — Всё равно ты виноват. Ты даже за всё это время не подошёл и не извинился.       — А за что это я должен извиняться? — не понимает альфа.       — За всё, — вопит Чимин. — Какого черта ты попёрся с этой дрянью в сад?       — Я решил поговорить с ним.       — О чём?       — Хотел пригрозить, чтобы он тебе ничего не говорил, перестал бросать намеки и заигрывать со мной.       — Думаешь, я тебе поверю? Долго же ты ворковал с ним.       — Чёрт, твои подозрения, Чимин, иногда переходят все границы, — взрывается Тэ. — Более того, они доходят до маразма. Хотя по возрасту рановато.       — По возрасту? Ты совсем ошалел, Чон Тэхен?!       Чимин хватает подсвечник и бросает в Тэхена, тот уворачивается, чтобы серебро ударилось об стену. Чонгук же стоит в сторонке и смеется над ними.       — Чимин, ты что, обалдел? — кричит Тэхен. — Перед Гуком неудобно, ей богу!       — Неудобно? Неудобно будет, когда я тебя догоню.       Император-омега бежит за принцем, взяв в руки вазу, чтобы прибить ею альфу, который посмел допустить такой разлад в их отношениях. Он бегает за Тэхеном по периметру комнаты, Тэ ловко перепрыгивает через кровать.       — Чимин, у меня же годы не те бегать так. Мне лекарь, вообще-то, сказал беречь себя.       — Да? А что он ещё тебе сказал?       — Ну… — задыхается от бега альфа. — Что я дурак.       — Это я тебе сказал! — Чимин снова бежит за ним, не обращая внимания на откровенный ржач Чонгука. — Тебе доставляет удовольствие трепать мне нервы? Отвечай!       — Да ты сам себе нервы треплешь. Не доверяешь мне?       — Я не доверяю омегам. Эта сука не получит тебя, ты понял? — рычит Чимин, тяжело дыша и опуская вазу на пол у стены. — Если он или кто-то из других омег хотя бы ещё раз посмеет потянуть к тебе свои шаловливые руки, клянусь, я его на кусочки порежу, разорву в клочья. Уничтожу!       Чимин был таким воинствующим со сжатыми кулачками и топающими ножками. Такой влажный и расслабленный после бани омега находил в себе силы на то, чтобы отчихвостить непослушных мужей.       Гук вытирает слезы от смеха, присев на край стола:       — И после этого ты ещё говоришь, что Чимин меня любит больше, чем тебя. Да ты посмотри, как он тебя ревнует. Милый омежка-собственник.       Чимин садится на кровать, сложив руки на груди, весь дуется, пока Тэхен ластится, пытается к нему подкатить, а потом заваливает омегу на постель и пытается поцеловать в губы. Чимин бьет его по плечам кулачками, совсем не причиняя боли.       — Минни, я ведь не могу казнить всех омег, что заигрывают со мной.       — Всех?! И сколько их у тебя?       — Их много, Чимин, — самодовольно заявляет Тэхен и хватает запястье омеги, останавливая в полете, дабы предотвратить удар в плечо. — Не смей, — рычит альфа, но любя.       — Я тебя когда-нибудь точно прибью, Чон Тэхен, если заставишь меня ревновать, ты понял меня, альфач, ты… мхм.. мм…       Дальше у Чимина был занят рот, чтобы говорить, потому как его губы захватили в сладкий плен. Тэхен прижимал его к кровати и страстно целовал в губы, хозяйничая языком, посасывая язык омеги и вызывая тем самым у него несдержанные стоны. Альфа развязывает пояс омежьей блузки и обнажает тело мужа, собственнически лапая, оглаживая все любимые места.       Тэ смотрит на Чимина, его пронзительные глаза — зеркальная гладь омута памяти, в который хочется нырнуть с головой. Чимин всегда будет для него самым прекрасным, самым сексуальным омегой на земле. Он вызывает в нем бурю эмоций всякий раз, когда смотрит на него с вожделением и явным желанием покориться.       — Не отдам тебя. Я так истосковался по тебе, мой альфа, — говорит Чимин с придыханием, утягивая мужа в новый поцелуй.       Тэхен избавляет омегу от всей одежды, трогает его член, а потом засовывает средний палец в смазанную возбуждением дырочку. Та с удовольствием поглощает его фалангу. Чимин отрывается от губ Тэхена, опрокидывает голову на скомканное покрывало и стонет, подогнув ноги. Он тянется за новой порцией поцелуев, феромоны возбуждения обоих душат, Чимин помогает Тэхену раздеться, срывает с него рубашку и оглаживает любимые кубики пресса.       — Возьми меня, — хнычет Чимин, уже обласканный Тэхеном.       Альфа опускает голову между разведенных гладких ножек омеги и облизывает розовую дырочку, которая сокращается от его ласковых манипуляций. Чимин кусает палец, выгибается в спине и замечает Чонгука, наблюдающего за ними с загадочной улыбкой на устах.       — Уважаемый, а вы что там стоите в тенечке? Штаны снимайте и в кровать, — командует Чимин, резко меняя выражение лица, потому что Тэхен своим языком достает до чувствительных точек.       — Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, — хохочет Чонгук, снимая с себя пиджак. Он подходит к кровати, поперек которой лежит Чимин, и смотрит на него сверху вниз. Расстегивает ширинку на штанах и вытаскивает твердый член. — Я кончу только один раз, а потом пойду, у меня очень много дел. Сегодня явно день Тэхена, так что побудете вдвоем, вам это нужно. А пока давай, котенок, открой ротик.       Главный альфа встает на колени на кровати, Чимин тянет к нему руку и берет его член, направляя в свой рот. Пока Тэхен вылизывает его дырочку, омега с удовольствием сосет член Чонгука, водит по нему рукой, выпускает побольше слюны и ласкает уздечку языком, растягивая губы по стволу с выпуклыми венами. Двойное обручальное кольцо на пальце омеги немного холодит член. Чонгук зажмуривается, шипит и стонет, хватая Чимина за волосы мертвой хваткой, но омега совсем не против его грубости. Наоборот, он обожает, когда Гук почти теряет контроль. Когда запах леса заполняет всё вокруг. Чимин уделяет внимание яйцам Чонгука, всасывает их по очереди, облизывает их, заставляя своего альфу дрожать и выдыхать горячий воздух.       Тэхен, растянувший Чимина пальцами, приставляет красную головку ко входу и потихоньку погружается в него, чтобы Чимин ненароком не прикусил Чонгука от неожиданного вторжения.       — Ах, да, — стонет Чимин, выпустив изо рта мокрый ствол Гука ненадолго. — Обожаю ваши члены. Мх, Тэхен, двигайся. Я расслаблю горло, не волнуйся.       Братья переглядываются и погружают свои члены в самые сладкие места их омежки. Тэхен толкается в попу Чимина, с каждым толчком ускоряется, начинает потеть, выпуская феромоны с ароматом лесных ягод, а Чонгук придерживает свой член и трахает им рот омеги, сев поудобнее и придерживая блондинистую голову. Другой рукой он трет соски омеги, вызывая у того стоны и мурашки по телу. Мышцы Чимина сокращаются, он стонет с членом во рту и ловит чистый кайф от того, что у него два истинных альфы. Он обожает с ними заниматься любовью. Обожает быть в их власти, чувствовать себя глиной в руках искусных мастеров.       Запах сладкой медовой груши проникают в обоих альф, заставляя их взгляды гореть и обжигать этим пламенем обнаженное тело, которое неподвластно даже времени. Подходя к самому краю, Гук вынимает член изо рта омеги и быстро видит по коже рукой, надрачивая себе, глядя на то, как член Тэхена исчезает в горячих стеночках Чимина. Блять, его всегда так заводит подобное зрелище. Узел на члене набухает и Чонгук обильно кончает на грудь и соски омеги. Тэхен тоже их догоняет, дарит оргазм Чимину, а потом вынимает свой член и кончает на живот мужа.       Чимин лежал весь в сперме, содрогающийся от оргазма, но был прекрасен в своей наготе и покорности альфам.       — Давай, маленький, оближи мой узел, — Гук подносит член к его губам, и омега принимается вылизывать своего альфу, прикрывая глазки, чувствуя его удовольствие на языке.       Тэхен перестает выдаивать свой член и минуту часто дышит, пытаясь прийти в себя от оргазма. У него было довольно долгое воздержание. Его бы воля, кончил бы внутрь Чимина, но они с Гуком берегут мужа от нежелательной беременности, даже когда тот пьет специальные отвары.       — Не волнуйся, малыш, мой узел ещё успеешь сегодня облизать, — видя растерянные глазки омеги, говорит Тэхен с довольной улыбкой.       Чимин хныкает:       — Ух, я ведь только помылся...       Тэхен улыбается и чмокает омегу в коленку:       — Так гораздо лучше, Минни, — убеждает он.       Чонгук поднимается с кровати, вытирает член чистым полотенцем и застегивает брюки.       — Я пойду разберусь с текущими делами, ну а вы развлекайтесь, волчата. Тэхен, не забудь, что у нас завтра собрание Совета в час дня.       — Да, я помню, Гук, иди, — хрипит Тэхен и набрасывается на Чимина с поцелуями.       Чонгук с любовью смотрит на них, надевает пиджак и покидает спальню.       А вот Чимин после небольшой передышки снова лезет к Тэхену, ерзает под ним, пачкая простыни своей смазкой.       — Не отдам тебя, — почти рычит омега, кусая нижнюю губу мужа. Зарывается пальцами в его мягкие серо-синие волчьи волосы и шепчет совсем откровенно: — В твоих глазах я вижу себя молодого, того юного омежку, верующего в сказки и мечтающего о большой любви. Какое счастье, что Бог и Луна соединили нас и позволили быть вместе.       Тэхен целует мужа в губы, так же пронзительно глядя в его голубые глаза:       — Ты тоже воскрешаешь во мне того парня, я чувствую себя нужным и любимым, когда я рядом с тобой, мой Минни. Прости за эти игры с ревностью.        — Наказание я для тебя ещё придумаю, мой альфочка.        Они целуются сладко и нежно, а потом омега переворачивает Тэхена на спину, седлает его бедра и направляет твердый член в себя. Ресницы Чимина подрагивают, когда он закрывает глаза и дышит через рот, погружая в себя член все сильнее. Горячие стеночки послушно принимают Тэхена. Альфа мнет пальцами мягкие половинки и утробно рычит, когда Чимин начинает на нем раскачиваться. Каждое движение бедер омеги становится все сильнее и мощнее, будто у них не секс, а родео на быке.       Чимин умеет красиво трахаться. За столько лет совместной жизни их трио изучило друг друга от и до. Чимин умело нажимает на все точки, отчего Тэхен глухо стонет и чуть приподнимает таз, лишь бы трение было до невозможного сильным и быстрым. Чимин упирается ладонями в его крепкую грудь, ласкает соски мужа, щипает их, а губы смачивает своим языком, буквально выгрызая из него любовь. А Тэхен только рад показать, как сильно он любит эту бестию. Как яростно желает.       Темп нарастает, как и температура, распространяющая жар по всему телу. Пот скатывается по спине, от духоты феромонов нечем дышать. Чимин стонет в голос, словно заявляет всему миру, как хорошо ему делает его альфа. Пусть каждая сука, мечтающая о Тэхене, знает, что удовлетворить этого волка может только Чимин.       — Ах-х… Тэ… — блондин не может связно говорить, он двигает бедрами, желая поскорее испытать оргазм. Но ему всё мало. Мало прикосновений, мало толчков, мало поцелуев.       Чимин приоткрывал рот, хватая им запах, что источал альфа. Он обострился и, словно опиум, проникал в омегу всё резче и хлеще, заполняя его лёгкие.       Они уже оба красные. У Тэхена глаза заполняет чернота, он рычит, кусает свои губы и молит господа подарить ему желанную разрядку. Он хватает Чимина за волосы, в который раз впивается в его губы ожесточенным поцелуем, а потом дрочит омеге, дергая его член.       — Минни, — шепчет в изнеможении и трясется в конвульсиях, когда их обоих прошибает разрядом тока, словно тысячи фейерверков взорвались разом внутри тела. Омежье семя брызгает на их тела, сопровождаемое стонами омеги.       Однако Тэхен переворачивает Чимина на постели, нависает сверху и толкается до упора, засовывая свой узел ближе к матке. Несмотря на мощный оргазм, Тэхен чувствует голод и видит такую же жажду в темных радужках Чимина.       Гон и течка накрыли их с головой.