Кодекс Истинности 2: Наследники

      Чонгук присоединился к Чимину и Тэхену позже, когда закончил с делами. Казалось, весь дворец содрогался от зависти, когда Чимин громко кричал и стонал, задыхаясь от любви своих альф. Только их детям было неловко, те всё время закрывали уши, когда проходили мимо покоев родителей, и ворчливо называли их кроликами, сошедшими с ума в брачный период.       Все четыре дня супруги Чон не вылезали из постели. Чонгук, у которого гона не было, соображал лучше и контролировал сей процесс, чтобы Тэхен ненароком не навредил и без того ослабленному Чимину. Тем не менее, удовольствие получали все, кроме тех, кто слышал и чувствовал запахи секса. Слуги и фрейлины зажимали себе рот рукой, потому что запахи самых желанных альф Чосона возбуждали даже на расстоянии, за пределами спальни.       Никто не мешал императорам и принцу-консорту отдыхать и радоваться жизни, им дали хотя бы на время забыть о государственных делах.       Наложник Чонгука Элиф как и планировал собрал управляющих его фондом омег на обед в летнем павильоне, они спокойно обсудили дела, о которых потом Элиф собирался отчитаться перед Чимином, когда тот снова будет в строю.       Дети семьи Чон уже были довольно самостоятельными, спокойно ходили на уроки, упражнялись на мечах, изучали новые мелодии на пианино.       Ники ходил на уроки танцев к мастеру, которого Чимин привез из-за границы специально для своего чада, чтобы тот освоил самые разные танцы из других стран и мог смело похвастаться своими навыками перед всем миром.       Юный принц как раз пришел в свои покои после очередного трехчасового урока танцев, чтобы умыться, переодеться и идти на обед, где его ждут старшие братья.       — Ваше высочество, позвольте помочь вам, — Эрик снимает с плеч омеги бежевый камзол и отдает его прислуге, чтобы те постирали и погладили.       Слуги-омеги суетятся вокруг Ники, предлагают ему попить воды. Тот подходит к кровати и с удивлением смотрит на лежащую на покрывале алую розу. Королева цветов с длинным зеленым стеблем лежит посередине кровати и придавливает собой маленькую бумажку.       Эрик застывает, тоже удивленно глядя на розу с шипами. Он тут же спрашивает слугу, как цветок попал в покои принца, которые должны охраняться как зеница ока.       — Простите, ваше благородие, — кланяется слуга в униформе, сложив руки на поясе. — Но, когда мы пришли, цветок уже лежал на кровати.       — Бестолочи! Сюда пушки ввезут, вы и не заметите, — ворчит Эрик и машет на слугу рукой, чтобы тот шел прочь. Затем фрейлина обращается к принцу. — Ваше высочество, осторожнее, шипы очень острые.       Ники аккуратно берет розу тремя пальцами и подносит бутон к носу. Вдыхает чарующий аромат и улыбается.       — Наверное, Субин положил, — предполагает Ники, радуясь неожиданному знаку внимания.       — Его величество без ума от вас, — восхищенно произносит Эрик.       Ники садится на кровати и берет ту бумажку, разворачивая её и видя красивый почерк.       «Нам нужно встретиться и поговорить. Главный фонтан в саду, 16:00.       - султан Джексон Ван - ».       — Так грубо и властно, — комментирует написанное Ники после того, как прочитал записку своей фрейлине.       Эрик удивленно хлопает глазами.       — Ваше высочество, вы пойдете на встречу? Помните, что вы можете отказаться и вообще не видеться с этим султаном варваров.       — Но я хочу с ним поговорить. Мы должны решить, что делать дальше.       — Я пойду с вами, — решительно говорит Эрик. — Мало ли что в голове у заморских альф. Ваши родители сейчас, кхм, заняты, поэтому не могут сопровождать вас. А в мои обязанности входит защищать принца. Так что я пойду с вами.       — Хорошо. Мне и самому будет спокойнее, если ты будешь рядом.       — Ваше высочество, новая одежда готова, — оповещает слуга, и Ники поднимается с места, чтобы начать приготовления ко встрече.       Пообедав с братьями, Ники поднялся из-за стола первым и отправился на встречу, о которой, естественно, не рассказал им, иначе бы Джисон и Хенджин пошли бы с ним, чтобы высказать султану всё, что они о нем думают. Принцы-альфы были не в восторге от перспективы потерять Ники, пока два его истинных альфы бились бы друг против друга как заклятые враги. Хорошо хоть, что те до сих пор не разнесли их дворец, когда узнали, что будут жить под одной крышей в Ханъяне, а теперь ещё и делить одного омегу. Ники пропускал мимо ушей все вопросы братьев и просил их не вмешиваться в то, что их не касается. Для убедительности высказался об их гаремах и о том, что бы Ники сделал с их омегами, которые вечно ссорятся и грозятся обрушить корпус наложников на головы друг друга.       Ники подкрасил губы, помазал на запястьях аромамасло и отправился к назначенному часу в сад. Возле фонтана он намеревался увидеть одиноко стоящую фигуру Джексона Вана, но никак не султана в сопровождении свиты, где был визирь, стража и даже наложники.       Эрик придерживает принца под руку:       — Ваше высочество, хотите уйти?       — Нет, — глубоко вздыхает омега. — Идем.       Они подходят к султану и делают реверанс. Погода сегодня солнечная, и Ники позволил себе надеть пиджак с пришитой на плечах тканью органзы, что приподнималась от дуновения ветра.       — Добрый день, ваше величество, — первым заговаривает Ники. Ему боязно смотреть султану прямо в глаза, поэтому его взгляд перемещается на наследника, стоящего рядом с альфой. — Ваше высочество, приветствую вас.       — Здравствуйте, ваше высочество, — юный омежка улыбается и тоже делает присест. — Мы ранее так и не успели лично познакомиться. Меня зовут Алетрис.       — Очень приятно, меня зовут Ники, — говорит принц очевидную вещь и уже жмурится от того, как нелепо себя чувствует.       — Дэмиан сейчас спит, так что мы с отцом решили немного прогуляться.       — Тебе нравится наш сад?       — Да, у вас растут деревья с вишней редкого сорта. Размер ягод впечатляет. Однако я бы хотел как-нибудь погулять по окрестностям Ханъяна, если отец разрешит.       — С удовольствием составлю тебе компанию, — улыбается Ники, а потом поднимает взор на Вана.       Джексон проводит большим пальцем по щеке сына и смотрит на него со всей любовью.       — Конечно, прогуляемся, сынок. А теперь иди погуляй с папой на веранде. Лоран, — зовет альфа своего наложника.       — Идем, душа моя, — Лоран обнимает сына за плечи, кланяется Ники и Джексону.       — С вашего позволения, повелитель, — Алетрис делает присест перед отцом, а затем перед Ники. — Ваше высочество.       Ники отвечает тем же присестом. Наложник с сыном отходят подальше, за ними следует несколько слуг и стражников.       — У вас замечательный сын, ваше величество, — замечает Ники, обращаясь к султану. — Он хорошо воспитан, умен и очень красив.       — Как отец, рад это слышать от вас, ваше высочество, — одаривает его Джексон снисходительной улыбкой.       От него за версту ощущалась аура сильного самца, отчего Ники порой чувствовал себя неловко, будто он неотесанный бродяга, которого удостоили чести предстать перед правителем. Ники не нравились эти чувства.       — Давайте пройдемся, — предлагает падишах, указывая на тропинку, ведущую в глубокие сады.       — А ваша свита всегда за вами ходит?       — Всегда. Они охраняют меня.       — Боятся, что я могу вам навредить, — усмехается Ники.       Джексон прищуривается:       — А вы можете на меня напасть?       — Омеги всегда непредсказуемы, — пожимает парень плечами.       — Если стража вас смущает, то я могу её отослать, — Джексон дает знак рукой и его свита уходит от них. — Но тогда и вы отошлите свою фрейлину, раз у нас намечается откровенный разговор.       Ники нервничает, смотрит на Эрика и кивает ему, чтобы тот остался возле фонтана и не шел за ним. В конце концов, что ему может сделать султан Ван после того, как спас ему жизнь ценой собственной. Кроме того, принц знает, что его фрейлина, в случае чего, быстро прибежит на помощь. В свете недавних событий, Эрик старается как можно лучше выполнять свой долг.       Ники привык, что по этикету Чосона альфа всегда подает руку омеге, однако Джексон не протягивает ему руки и спокойно идет вдоль тропинки. Принц теряется в догадках. То ли Джексон специально ставит себя выше всех, или же просто не знает о правилах хорошего тона чосонских земель.       Джексон одобрительно смотрит на гуляющих в саду павлинов. Помнится, ещё до войны с Чосоном его отец, султан Мустафа, прислал разнополых павлинов в подарок Чон Чонгуку. Теперь же павлинов развелось немало в ханъянском дворце, это радует.       — Я так и не поблагодарил вас за то, что вытащили меня из огня, — говорит Ники, вспоминая тот удушающий дым и горящие глаза Джексона. — Вы рисковали своей жизнью из-за меня.       — Главное, что всё хорошо закончилось, — тихо комментирует Джексон. — Я проходил мимо и увидел дым, а ваша фрейлина сказала, что вы побежали в конюшню. Это было помутнение рассудка, я сам себе, честно признаться, до сих пор не могу всего этого объяснить. Было какое-то наваждение. А потом эта вспышка в груди…       — Вы не в восторге от нашей истинности, верно? — Ники делает неспешные шаги, чтобы идти вровень с правителем. Роскошная одежда султана, расшитая золотом, притягивает взор, хочется рассматривать альфу без остановки. Одни его каштановые волосы и чувственные губы чего стоят.       Джексон бросает взгляд золотистых глаз на Ники и качает головой.       — Я хотел встретить свою истинную пару, но после тридцати потерял всякую надежду.       — Почему?       — Потому что понял, что она вряд ли живет в заморских землях, — отвечает Ван. — К тому же, у меня появились дети, а когда я взошел на престол, забот стало ещё больше.       — Может, вы просто полюбили неистинного омегу. Я наслышан о вашей любви к хасеки Керем.       Альфа усмехается, облизывая губы.       — Да вы не только наслышаны, но ещё и видели, — Джексон идет вдоль тропы и не смотрит на Ники, дабы не смущать омежку своим взглядом ещё больше. Он буквально чувствует, как пунцовеют щеки юного принца.       — Откуда вы… — заикается Ники, желающий провалиться сквозь землю от стыда.       — Я чувствовал тебя, — резко переходит на неформальное общение султан. Нотки в его голосе изменились. Будто он… возбужден? — Тебе понравилось?       — Что? — пораженно выдыхает принц, подняв глаза на правителя. — Вы не можете задавать мне такие вопросы.       — Как и ты не можешь подглядывать. Но раз мы оба нарушаем правила, я хочу знать.       Ники останавливается и смотрит прямо в глаза Джексону.       — Нет, мне не понравилось, — уверенно заявляет, вкладывая силу в слова.       — Врешь, — альфа легко разбивает его невидимую стену. — Но я хотел поговорить не об этом. Ты и я связаны нитью судьбы. Истинность в моей стране почитается, но это такая же редкость, как хвойный лес в пустыне. Но вот меня, как и немногих других, Луна наградила шрамом на груди. И я хочу, чтобы твои губы коснулись его.       По телу Ники прошла мелкая дрожь. Земля уходила из-под ног, когда султан говорил так проникновенно, отчего в животе завязывался узел желания.       — Но только моего шрама, Ники.       — Что вы имеете ввиду?       — Субин. Он – проблема, которая мешает нам с тобой быть вместе.       — Что? Но король Субин – мой истинный альфа. Негоже так грубо говорить о нем.       — Ники, мы с ним заклятые враги, ты должен это понимать. И я султан семи морей и заморских континентов, я не буду делить своего омегу с другим альфой. Это же запрещает и моя религия.       — Но я ещё не ваш омега, — цедит Ники сквозь зубы, набравшись смелости, чтобы посмотреть на султана с вызовом в глазах. — И не факт, что буду им.       — Тебе лишь нужно сделать выбор. Если выберешь меня, то будешь жить в роскоши и изобилии. В моей стране ты увидишь оазисы, рынок золота, караваны в пустыне и огромные дюны, среди которых ты будешь танцевать для меня в шелковых нарядах и кататься на верблюдах.       — Я не хочу всего этого видеть. Я прекрасно знаю, что за законы и правила царят в Заморской империи. Я – принц Чосона, я не буду носить никаб, как ваши наложники, не буду падать в ноги и подчиняться вам. Особенно, не буду идти против Субина.       Джексон усмехается, окончательно пригвоздив к земле Ники снисходительным взглядом.       — Я мог бы и заставить, — давит аурой султан.       — Не можете, — сопротивляется омега.        — Я могу одним приказом уничтожить Ревэйн. И если ты выйдешь за Субина замуж, я сотру Ревэйн с лица земли, а тебя всё равно заберу в свой гарем.        — Я – не военный трофей, ваше величество, — почти рычит Ники, недовольный угрозами в адрес своего альфы. — И вы не сделаете этого.       — Почему ты так уверен?       — Без меня не будет и вас. А без Субина не будет меня. Мы трое связаны, однако есть шанс решить всё мирным путем. Я выйду замуж за Субина, а вы забудете обо мне, как о страшном сне.       — Считаешь, я смирюсь с тем, что мой омега ложится под другого альфу?       — А я не ваш омега, султан Ван, — заявляет Ники, повышая тон голоса. За такие речи в заморских землях его бы давно бросили в темницу, однако они в Чосоне, где все законы на стороне Ники. — Вы ведь даже не любите меня.       — Полюблю.       — Ваше сердце уже занято, там есть только Керем.       — Кто тебе такое сказал?       — Ха-х, да все об этом знают. Ваш фаворит доходчиво всем объяснил, кто в вашем гареме главный. Вы не хотите делить своего омегу с другим альфой, а я не хочу делить своего альфу с другими омегами. Поэтому нам лучше не укреплять нашу связь ещё сильнее.       На лице Джексона всегда трудно прочитать его мысли, однако сейчас было видно, как альфа обескуражен такими смелыми речами принца.       — Чем я тебе так не угодил? — хрипит падишах, сам не узнавая собственный голос.       — Вы только что угрожали жизни моему альфе. Вы – бесчувственный эгоист, а я такого не потерплю рядом с собой.       — Ты совсем не знаешь меня.       — А может, и не нужно узнавать, — Ники делает шаг к альфе и дышит в его губы, совсем потеряв голову и уже не соображая, кто перед ним стоит. — И будет не так больно от расставания.       Ники делает шаг в сторону, намереваясь уйти и оставить султана ни с чем, но тот резко хватает его за руку и выворачивает запястье, заводя за спину и притягивая омегу к себе.       — Пустите меня, — огрызается принц, пытаясь освободиться. Он поворачивает голову к свите и ищет спасения, но видит лишь пустоту. Как же было глупо со стороны Ники надеяться на добропорядочность Джексона Вана и не брать с собой стражу.       — Я не разрешал тебе уходить, — строго говорит альфа.       — Мне не нужно ваше позволение. Идите командуйте своими наложниками!       — Не дергайся, иначе сам себе руку сломаешь, — рычит на ухо падишах и вдыхает запах лотоса около шеи.       Варвар! Он не смеет трогать и обнюхивать Ники без его согласия.       — Я дал тебе шанс сделать правильный выбор, но ты, видно, потерял совесть, раз подумал, что можешь разговаривать со мной в таком тоне, раз мы истинные.       — Как хочу, так и разговариваю. Отпустите.       — Я думал тебя отпустить, но ты сучка, меня завела, и теперь я тебя не отпущу. И не смотри так по сторонам, все здесь подчиняются мне. Захочу – и прямо здесь трахну тебя.       Уши Ники от таких речей заалели. В груди поднималась ярость, вперемешку со страхом быть использованным.       — Вы не посмеете, — продолжает вырываться принц, — даже если будете умирать от жажды по моему телу, вы не прикоснетесь ко мне, пока я сам об этом не попрошу.       — Как самоуверенно, — усмехается альфа и проводит по щеке юноши рукой с золотым перстнем на мизинце. — Я всегда беру то, что хочу. Спроси любого из моих наложников.       — Я никогда не буду одним из них!       Ники незаметно освобождает одну руку и достает из-за пояса кинжал. Обнажает лезвие и мигом приставляет острие к горлу падишаха. Оба замирают.       Джексон сжимает челюсти, запах сгущается, он держит одну руку Ники за его спиной, а сам чуть наклоняет голову в бок, не дергаясь лишний раз, чтобы острый кинжал не проткнул ему шею. Никто не смеет проявлять подобную дерзость и угрожать жизни султана. Если хоть волосочек упадет с головы Джексона, Ники сразу казнят. Мальчишка ещё не понимает, с кем связала его судьба.       Ван весь напрягается, дышит через рот, смотрит прямо в глаза омеги и чувствует, как собственная эрекция толкается в живот принца. Черт! Почему такая реакция на этого совсем юного мальчишку?! Запах истинного омеги дурманит голову, всё начинает плыть перед глазами. Этот дерзкий язычок Джексон хочет попробовать на вкус. И плевать он хотел на все законы. Он – султан всего мира, и какая-то омега не смеет диктовать свои условия и так огрызаться. Правильно говорят во дворце, что Ники похож характером на своего папу Чимина. Такой же дерзкий и неуправляемый.       — Ну давай, убей меня, — внезапно говорит альфа. — До сих пор ещё никому не удавалось лишить меня жизни, ты можешь быть первым и последним.       Рука с кинжалом дрожит, но омега упрямо держит его на опасном расстоянии от сонной артерии Джексона.       — Только помни, что истинность действует и в обратную сторону. Не будет меня – не будет тебя и твоего драгоценного Субина. Если хочешь, можем покончить со всем этим прямо сейчас.       — Вы не боитесь?        — Умереть от твоей руки? Не боюсь.       Ники дышит приоткрытым ртом, он чувствует доминантного альфу Джексона, отчего его внутренний омега скулит и хочет подчиниться. Предатель. Лезвие потихоньку скользит вниз по смуглой шее альфы, а потом и вовсе падает на землю. У Ники рука не поднимется убить кого-то. Тем более, своего истинного.       Джексон наклоняется к лицу юноши, они оба громко дышат друг другу в губы.       — Я бы тоже не смог убить того, кто предназначен мне судьбой, — шепчет альфа, ловя ртом чужое дыхание.       Ван смачивает свои губы языком, клыки чешутся, альфа приближается, намереваясь сделать то, что заполняет всё его желание. Ники уже не соображает, он видит только губы Джексона и его золотистые глаза, сверкающие вожделением. Точно зверь затащил жертву в свое логово и уже готовится растерзать её плоть, вкусить запах.        — Сволочь, отпусти его! — слышится рев со стороны.       Ники отрывают от Джексона, отчего омега взвизгивает.       Субин хватает Джексона за грудки, совсем не боясь его авторитета.       — Если ещё раз к нему прикоснешься против его воли… — орет Субин на султана.       — Он сам не знает, чего хочет, — рычит в ответ Джексон, но не отталкивает зарвавшегося короля. Если Ван захочет, он уничтожит Субина, тот и моргнуть не успеет. Пусть потешится пока.       — Давай я тебя научу. Дождись, когда он попросит.       — Отлично. Он попросит.       — Джексон, Субин, прекратите! — кричит Ники, пытаясь вклиниться между ними.       — Убери от меня руки, — грозно шипит Ван на альфу.       — А ты убери руки от него, — вторит Субин.       — Не заводитесь, прошу вас, — пытается Ники образумить своих истинных.       Субин отпускает воротник Джексона и обращает внимание на всхлипывающего Ники. Принц потирает свое запястье, шипит от боли, но уверяет Субина, что с ним всё в порядке, дабы альфы не подрались. Король Чхве обнимает омежку и целует в светлую макушку.       — Мальчик мой, он сделал тебе больно? Домогался до тебя?       — Нет, — хрипит Ники, решая не говорить о своем запястье, где остался красный след от пальцев султана, однако от глаз Субина это не ускользает. — Пойдем во дворец. Не уходи от меня.       — Конечно, мой хороший. Больше я не оставлю тебя, — Субин берет Ники на руки, поднимает над землей, взмывая в воздух опавшие листья.        Джексон смотрит на них, его золотистые глаза как будто темнеют, альфа чувствует, как кровь бурлит в его жилах, ему не нравится то, как Ники прижимается к Субину, просит защиты. Истинный омега султана не должен позволять другому альфе так себя обнимать.       Субин несет принца, идя по тропе, и кидает султану напоследок:       — А с тобой мы потом разберемся.       Визири и стражники прибегают на крики и вопросительно смотрят на падишаха, ожидая его приказов. Тот кивает, приказывая пропустить Субина и Ники и не трогать их. Слуги подбегают к своему господину, но Ван отсылает их, выхватывает из рук стражника саблю и с криком замахивается ею на ближайшее дерево, одним махом разрезая ствол. Альфа чертовски зол. Поднимает с земли кинжал Ники и сжимает в руке, не обращая внимания на боль от лезвия, которое окрашивается в кровавый цвет. Джексон разберется с этой маленькой сучкой и её сопливым защитником, считающим себя королем.

***

      Следующие дни Ники провел в нескончаемых мыслях о том, как ему поступить. Джексон и Субин буквально разрывают его на части, не хотят мириться с тем, что придется делить одного омегу на двоих. Так хочется спросить совета у папы, но родители сейчас проводят «брачный период», поэтому их не стоит беспокоить. Дедушка Сокджин обещал посекретничать с ним, как только они с королем Намджуном вернутся из поездки по всем родственникам в Ханъяне.       Субин спрашивал, что успел сделать Джексон или что намеревался сделать, но Ники ничего ему не рассказывал, боясь, что альфы снова пойдут войной друг на друга. Омега только сказал, что Ван не хочет делить его с другим альфой. Субин на это только фыркнул, потому что и сам был такого же мнения. Однако, видеть страдания Ники было невыносимо. Субин пообещал, что найдет в себе силы и подумает над тем, чтобы объединиться с Джексоном и найти компромисс.       Ради любимого истинного омеги можно пойти на сделку не только с врагом, но и с самим дьяволом.       Субин и Ники прогуливались по саду, разговаривали обо всем на свете. Субин рассказывал омеге о своих родителях, папа уже написал ему письмо с вопросом, когда Чхве вернется в Ревэйн. Субин не торопился домой, ибо ещё не все дела решил с Чосоном, а теперь ещё и с Заморской империей. Воевать он не хотел, ему сейчас это невыгодно по многим причинам.       Позже к ним присоединился Минхо. Тот очень понравился Ники, у них даже нашлись общие интересы, Минхо тоже любил танцы, особенно вальс. Субин был рад, что омеги смогли подружиться. Они все втроем проведали лошадей в новом загоне, принцу даже удалось немножко покататься на Ариусе. Конь с удовольствием спокойно ходил по манежу и всячески оберегал Ники, в благодарность за спасение от огня. Животные всегда помнят доброту по отношению к ним.       Долго покататься Ники не дали стражники и прислуга, которые всё время присматривали за конюшней, дабы не допустить новых происшествий, а также за самим Ники, ибо за каждый упавший волосочек с его головы принц-консорт Тэхен обещал лично отрубать головы прислуге и охране.       Ники держался за руку Субина, когда они пришли на главную лужайку, где братья Чон любили тренироваться на мечах. Вот только сейчас не было Хенджина, вместо него оппонентом Джисона был сам Джексон Ван.       Повсюду стояли стражники, пара слуг, а также Бехрам-паша. Тот поклонился подошедшим королю и принцу, а потом рассказал, что султан учит цесаревича обращаться с саблей. Ники вспоминает, что Джексон подарил Джисону на именины саблю с двумя наконечниками. Сейчас альфа показывал, как ей пользоваться.       Минхо держался за другую руку Субина, чтобы не упасть, когда их взгляды с Джисоном встретились. Тот так и замер, позабыв про остальных.       — Это весьма опасное оружие, ваше высочество, будьте осторожны, — наставляет Джексон, возвращая принца в реальность. Было видно, ему и самому нравится учить Джисона, рассказывать о нюансах.       — Отец, я тоже хочу, научи меня! — кричит Дэмиан, которого Ники не сразу заметил. Так же, как и его папочку.       Джисон пока отходит с саблей подальше, пытаясь удобнее перехватить рукоять, а Джексон берет у стражника деревянный меч и упражняется с ребенком, у которого в руке такой же. Малыш борется с отцом, пытаясь выучить движения руки, как ему объясняет Джексон. Ники засматривается на них, сейчас падишах не кажется таким строгим и жестким, каким был недавно в саду. Ники до сих пор помнит его стальную хватку на талии и расплавленное золото в глазах султана. Мурашки невольно побежали по телу от воспоминаний.       — Я хочу настоящую саблю, — канючит ребенок, бросая деревянный меч на траву.       Ван ловит Дэмиана и поднимает на руки, целуя в щеку.       — Мой львенок, ты ещё мал для такого. Когда подрастешь, я подарю тебе саблю, которой не будет ни у кого больше.       — Правда?       — Конечно, душа моя, — Джексон щекочет ребенка, отчего тот заливисто смеется. Затем султан поворачивается и видит Ники с Субином, наблюдающих за ними.       Джексон опускает мальчика на землю. Керем подходит к нему и берет Дэмиана за руку.       — Повелитель, он вас утомил. С вашего позволения, мы пойдем, Дэмиану ещё нужно покушать, — Керем делает присест с опущенной головой, затем возвращается в первоначальное положение, дарит султану влюбленную улыбку и уводит мальчика. Перед уходом бросает недобрый взгляд на Ники, а потом в сопровождении слуг удаляется.       Тем временем Минхо с позволения брата подходит к Джисону, который подавал ему сигналы, чтобы тот смог подойти к нему и поговорить.       — Она, должно быть, очень тяжелая, — замечает Минхо, слегка улыбнувшись.       — Хотите подержать? — наследный принц подходит вплотную и вкладывает рукоять сабли в руку омеги.       Ли чувствует тепло, которое осталось на металле после крепкой руки альфы. Его ладошки до сих пор помнят фантомные прикосновения принца.       Минхо хватается за тяжелое оружие обеими руками и поднимает его вверх, даже умудряется взмахнуть саблей, словив металлом солнечные лучи.       — Минхо, аккуратней, — взволнованно кричит Субин, следя за тем, чтобы младший брат не поранился.       Джисон поражен, Минхо настолько силен духом и телом, что даже саблю в руках может держать. Но при этом омега сохраняет свою утонченность, любовь к живописи и всему прекрасному.       Они с Джисоном хихикают, когда Минхо опускает саблю вниз.       — Размерчик великоват для омег, — говорит Минхо, сверкая улыбкой.       Субин и все остальные не обращают на них особого внимания, ибо у султана с королем Ревэйна своя атмосфера, и весьма напряженная.       Когда Минхо отдает Джисону его саблю, альфа незаметно для всех вкладывает в его руку маленький бумажный сверток, похожий на тот, в котором передают записки. Омега вздрагивает от неожиданности, его сердце скачет галопом, когда Джисон уже серьезно смотрит ему в глаза, затем отходит, больше ничего не сказав.       Минхо оглядывается по сторонам, быстро прячем записку в рукав пиджака и подходит к Субину.       — Мне стало прохладно. Я пойду в свои покои, — отпрашивается он у старшего брата.       Субин кивает:       — Конечно, иди.       — С вашего позволения, — делает низкий присест, затем кланяется и Ники. — Ваше высочество.       — Ваше сиятельство, — улыбается Ники.       Минхо уходит, а вот Субин выпускает Ники из своих рук и делает мерные шаги по направлению к султану. Тот выпрямляется и ждет, словно Чхве собрался нападать. Перед глазами обоих проносятся картинки, как они хватают друг друга за грудки и рычат.       — У вас в Заморье султаны сидят в шатре и даже не участвуют в битвах, — громко говорит Субин, подняв подбородок. — Для чего вам учиться борьбе на мечах, если этот навык нигде не применяется?       — Цари с царями не воюют, это делают солдаты, — высказывается Джексон, делая шаг вперед. — Неужто король Ревэйна равняет себя с солдатами?       Субин улыбается, но получается только оскал:       — Служители армии должны видеть, за кого они воюют. Поэтому не нужно прятаться в шатре, надо идти с ними бок о бок.       — Солдаты идут на смерть, когда им прикажут. Но не стоит отдавать жизнь за глупого царя, — поддевает его Джексон.       — Разумеется, — не уступает Субин.       Альфы несколько секунд смотрят друг другу в глаза, прожигают ими противника, отчего атмосфера вмиг накалилась. Все вокруг напряглись от неизвестности, что же сейчас будет. Вражда этих двоих всем известна. А теперь им приходится делить внимание одного омеги. Это событие века.       — Может, продемонстрируете свои умения, ваше величество? — предлагает Джексон. — Научите нас, султанов, выбираться из шатра.       Приближенные падишаха прыскают в кулак, а вот подошедшие стражники и министры Субина напряглись, положив руки на ножны.       Субин соглашается. Он скидывает с себя пиджак, оставаясь в одной белой рубашке с широкими рукавами. Надевает поданные кожаные перчатки. То же самое делает и Джексон. Они берут у слуги шпаги с закрытыми наконечниками, чтобы не ранить друг друга, но всем вокруг что-то подсказывало, что это не спасет от ярости двух молодых альф.       Стало не по себе. Ники сглотнул, показалось, что по виску от волнения начал лавой растекаться пот, а всё тело сковало глыбой. Джисон убирает свою саблю в футляр, потом подходит к Ники и обнимает брата за плечи, потому как тот уже начинает трястись и слабо выкрикивать, чтобы альфы не делали этого. Но было уже поздно.       Субин и Джексон приняли стойку, поджав колени, и направили шпаги друг на друга. По сигналу слуги они начинают делать шаги, ходят по кругу, оценивают друг друга, как двигаются, когда делают шаг перед выпадом. Они напоминают двух гепардов, готовых атаковать, но оценивающих свою жертву. Клыки у обоих чешутся.       Субин нападает первым, но Джексону удается отразить удар, он маневрирует, двигается хитро и не дает себя ранить. Тогда младший альфа применяет маневр, которому учился с пяти лет, и отклонившись от удара султана, наносит полосной удар по груди султана. Джексон делает шаг назад, пытаясь отдышаться, но закрытый наконечник не нанес ему никаких травм, однако получать удар все равно неприятно.       Всё было очень непредсказуемо. Джексон весь состоял из странностей, и его дальнейших действий Ники предсказать не мог.       Альфы борются все сильнее, оба злятся, лязг шпаг становится громче, играя на нервах. Волки внутри рычат, цапают друг друга, скалятся. В какой-то момент Джексон припирает Субина к ближайшему стволу дерева и приставляет наконечник к его горлу. Тот стоит и неровно дышит сквозь зубы.       — Ну, кто теперь сидит в шатре? — рычит Джексон, его явно задели слова младшего.       — Ты, — выкрикивает Субин, бьет по шпаге султана, отбрасывая ту в сторону, и наносит удар локтем.       Шпаги обоих выпадают из рук, и альфы начинают драться уже кулаками. Они хватают друг друга за рубашки и падают на землю, рычат, обзываются.       Стража решает вмешаться, но Джексон рявкает на них:       — Не подходить, иначе казню лично! — это заставляет альф и бет отойти в стороны.       — Пожалуйста, прекратите, — кричит Ники, пока Джисон удерживает его, дабы омега не вмешивался и не получил по носу ненароком.       Субин рычит, а Джексон скалится. Они уже измазаны травой, но продолжают кататься и бить друг друга в солнечное сплетение, избегая участки лица. Будет нехорошо, если два правителя государств будут разгуливать с синяками под глазами.       — Какого черта ты побежал в эту конюшню?! — орет Субин, держа Вана за ворот рубашки.       — Позволил бы ему умереть?! — вторит ему Джексон. — Это ты, щенок, вечно липнешь к нему. Были бы у тебя омеги, не пускал бы на него слюни так явно.       — Я не трахаю всё, что движется, в отличие от тебя, дикарь!       — Что ты там вякнул, молокосос?!       Альфы встают на ноги, толкают друг друга, чтобы снова уложить противника на лопатки. Всё это было похоже на какой-то сюр.       Ники кричал, чтобы они остановились, звал стражу на помощь, но те не знали, когда им можно вмешиваться. Ох, как же не хватает отца с дядей, они бы вправили этим молодым альфачам мозги.       Султан и король плевались друг в друга оскорблениями, и когда уже начали чуть ли не душить друг друга, стража всё же решила их разнять, несмотря на угрозы своих государей.       Придворные, что гуляли в саду и увидели этот цирк, закрывали рот ладонью, будучи в шоке от увиденного.       Ники вырывается из рук брата и бежит к истинным. Проверяет состояние Субина, касаясь его щеки, а потом злостно глядит на Джексона.       — Что за балаган вы здесь устроили? — повышает голос Ники, не боясь, что кричит он вообще-то на альф, которые по титулу выше него самого. Но ему плевать! Они – его истинные.       — Мы с тобой ещё не закончили, — выплевывает Джексон Субину, несмотря на вопли омеги. Черт, как болит шрам на груди, когда Ники помогает встать не ему, а другому альфе.        — Видеть вас обоих не могу! — ворчит Ники и удаляется прочь из сада. И уже всё равно, если эти двое за его спиной передерутся окончательно и задушат друг друга. Они совсем потеряли голову от своей вражды и нежеланием примириться с тем, что у Ники может быть два альфы.

***

      У Чимина и Тэхена, по разговорам слуг, был последний день течки и гона. Ники очень ждал, когда родители смогут уделить ему внимание и помочь с проблемами, что обрушились на его голову. Спустя несколько часов после драки альф Ники решил подышать воздухом и вышел на балкон, откуда был виден почти весь сад и главный двор замка. Теперь там не было и следа борьбы Субина и Джексона. Внизу гуляли наложники, придворные, гости и разговаривали, кто-то пил ромашковый чай на веранде, любуясь оранжевым закатом. Келлон вместе со своим папой Бомгю играл в салки.       — Добрый вечер, ваше высочество, — делает реверанс омега, чья красота уже завораживает всех вокруг.       Ники улыбается и приветственно кивает в ответ.       — Здравствуй, Алетрис. Тоже решил прогуляться?       Светловолосый омега был одет в легкий костюм с вышитыми на нем узорами, присущими восточному колориту. Рукава шелковой блузы почти доставали до пола, а золотая тика на голове добавляла ему изящества.       — Мой папа вместе с другими наложниками перебирают украшения, которые прислуга купила им на местном рынке по приказу падишаха. Чосонские украшения славятся разновидностью жемчуга и алмазов.       — Это правда, — улыбается Ники. — А что же ты не с остальными?       — Мне неинтересны их посиделки, я предпочитаю читать романы. Слышал, в вашем дворце есть отличная библиотека.       — Есть, я там тоже иногда сижу. Если хочешь, мы сходим туда как-нибудь вместе.       — Почту за честь, ваше высочество.       Алетрис держится спокойно и уверенно. Ему не нужно задирать нос, чтобы показать свою значимость. Он – принц, сын султана семи морей, а не наложник, ему ни к чему топать ногой и гоняться за украшениями. Все дары мира и так у ног Алетриса. Ещё тогда, у фонтана, было видно, как Джексон Ван любит своего старшего сына и за одну его слезинку готов намертво положить весь мир.       — Алетрис, скажи, твой отец – жестокий человек? — спрашивает Ники, глянув вдаль горизонта.       Сын султана встает рядом, положив руку на перила балкона.       — Нет, — спокойно и в то же время уверенно отвечает принц. — Мой отец всегда справедлив, он принимает взвешенные решения.       — А он может причинить боль любимому человеку?       — Только если такую же боль причинил сам любимый человек. А почему вы спрашиваете?       — Я просто… не знаю, чего от него ожидать, — смущается Ники, опуская взгляд на свои руки.       Алетрис качает головой:       — Все в курсе о вашей истинной связи.       — Все? Ох, глупо было надеяться, что мы решим всё тихо и без лишних ушей.       — От наложников почти ничего нельзя утаить. Я понял это уже давно. И вам советую.       — Вряд ли я когда-то войду в гарем твоего отца.       — Мне папа объяснил все «прелести» истинности. Считаете, что сможете воспротивиться судьбе?       — Не знаю, Алетрис. Я уже так запутался. А твой папа разве не против меня? Я уже натыкаюсь на злостные взгляды заморских омег, желающих спалить этот дворец дотла.       Младший омега усмехается и качает головой в раздумьях.       — Папа уже не надеется попасть в покои султана, тот давно позабыл о нём как об омеге. Теперь папа живет только ради меня и моего счастья. Так он сказал.       Ники очень нравится Алетрис. Поистине, видно, что перед ним не придворный омега, а сын великого султана. Алетрис очень воспитан, он разговаривает с Ники уважительно и на равных. От него так и идет аура благородного происхождения. Он умен не по годам, в свои десять лет он рассуждает не хуже многих взрослых.        — Ваше высочество, у нас в заморских землях есть такая пословица: «Судьба подобна благородной арабской кобылице: она не терпит трусливого всадника, но мужественному покоряется». Как вы управились с Ариусом, так и с судьбой можете поладить. Не нужно её бояться, остаться одному – вот что страшнее.       — Почему?       — У нас есть такое определение как одинокий омега, который не вышел замуж, он всю жизнь прислуживает другим, помогает по хозяйству, воспитывает чужого ребенка – это хуже смерти для заморского омеги.       — Но я – принц, а не простой омега. И у меня есть альфа.       — Есть. Но выбрать одного из них я бы не смог.       — Надеюсь, ты никогда не будешь стоять перед таким выбором. Такого и врагу не пожелаешь, — тяжело вздыхает Ники.       — Алетрис!       Оба омеги оборачиваются и видят приближающегося к ним Лорана. Фаворит султана подходит ближе и делает присест перед Ники.       — Ваше высочество, рад встрече, — говорит Лоран, одетый не менее изящно, чем его сын. — Простите, но я обыскался своего сына. Алетрис, почему ты ушел без меня?       — Я захотел прогуляться. Встретил Его высочество, и он составил мне компанию.       — Как здорово, я рад, что ты начал дружить с жителями дворца, — Лоран обнимает сына за плечи и поднимает взгляд на чосонского наследника. — Ваше высочество, он вас не утомил?       — Что вы, Алетрис прекрасный собеседник, я поражен его кругозором.       — Да, он у нас умный мальчик. А вы как себя чувствуете? Я слышал, у вас была рана на руке после пожара.       — Уже всё хорошо, не беспокойтесь.       — Что ж, нам пора идти. Буду рад ещё пообщаться, приходите в гостевой корпус гарема, познакомитесь со всеми. Не стесняйтесь, ваше высочество, мы не кусаемся. За остальных, конечно, не ручаюсь, но мы с Алетрисом ещё не растеряли манеры, — хихикает Лоран.       Оба омеги кланяются перед Ники и удаляются. Время подходит к ужину, пора отправляться в столовую комнату, где его, наверняка, заждались братья и Субин с Минхо, которых они пригласили на совместную трапезу.