Часть 22
7 мая 2025 г., 13:09
Пришла пора отправляться в путь. Близилась зима, гостям столицы пора было возвращаться в свои дома, пока снег и грязь не испортили дороги окончательно. Субин вместе с Минхо собирались отправляться в путь уже сегодня. Джисон не находил себе места, весь день крутился около князя-омеги и просил поскорее вернуться. Ли уверял жениха, что уезжает на две недели, повидает родных и вернется уже со всеми вещами к Джисону, чтобы жить с ним во дворце и ждать свадьбы.
Сону и Бомгю вернулись к себе в замок, где их ещё с охоты ждал сын. Иностранные послы, знатные люди с Ревэйна, Заморья и Чосона прощались с императорской семьей и садились в свои кареты.
Гарем во дворце Ханъяна кипел как котел, потому что омеги носились по комнатам и собирали вещи. Кто-то из наложников даже успел подружиться, они подолгу стояли в коридорах и увлеченно болтали, обещая писать друг другу письма. Слуги сновали туда-сюда, складывали платки и украшения в сундуки. Прислужник Керем-султан бегал за хохочущим Дэмианом, чтобы надеть ему башмаки, но малыш не давался в руки нянек и бегал по гостиной гарема, крича: «Не поймаешь, не поймаешь!».
Вот только когда в гарем вошел Тэмин, разговоры тут же стихли. Множество пар омежьих глаз уставилось на фаворита принца Хенджина, когда омега ровной поступью шел вперед. Его уже выписали из лазарета, он мог спокойно передвигаться по дворцу. Сегодня Тэмин был одет в белые брюки и легкую рубашку, а сверху на плечах был развязанный красный ханбок с рисунками цветов. Украшения на нем были дорогие, как и полагается фавориту. Он шел с прямой спиной, пытаясь не показывать свой страх, гордо вздернув подбородок он двигался прямиком к ВанУку, который разговаривал со своим помощником. Тэмин не обращал внимания не шепотки омег, рьяно обсуждающих то, какой участи удостоился бедный Ленне, который не стал мириться с появлением этой деревенской выскочки. Не ясно, почему они были благосклонны к убийце, нежели невинному фавориту. Теперь наложники ненавидели Тэмина, а некоторые даже побаивались. Рони, Элиф и Джунки, относящиеся к гарему императора и принца-консорта, лишь держали дистанцию, присматриваясь к Тэмину. Те были взрослыми, с мудростью в глазах смотрели на молодого омегу и невольно вспоминали себя в его возрасте.
— ВанУк-хен, — окликает Тэмин управляющего дворцом. Подходит ближе к нему и делает присест.
— Что-то случилось, ваша светлость? — спрашивает ВанУк после того, как отпускает помощника выполнять свои обязанности.
Разговоры в гареме возобновились, но многие всё ещё наблюдали за Тэмином. Они не понимали, зачем он вообще приперся в гостиную, сидел бы тихо в своей комнате и молился, чтобы доносить своего ребенка. Но брошенные в спину фаворита завистливые взгляды говорили всё сами за себя. Несмотря ни на что, все хотели оказаться на его месте.
Тэмин трет губы друг о друга и отвечает:
— Мы с моим сыночком хотим маленькую птичку, которую ещё с рисом подают.
ВанУк закатывает глаза, он уж подумал, что опять хворь приключилась с этим проблемным наложником.
— Перепелов что ли захотел? Ну жди, когда повара приготовят и в один из дней по расписанию принесут.
— Почему приходится ждать простой еды? Я ношу ребенка принца Хенджина, — громче говорит Тэмин, будто озвучивает свой титул. — Малышу великой династии птичку нельзя?!
— О боги, дайте мне терпения! — возводит руки к небу ВанУк и кричит слуге: — Скажи поварам, пусть приготовят ему перепелов и принесут в комнату.
— Как прикажете, ВанУк-хен, — кланяется слуга-бета и убегает на кухню.
Тэмин довольно улыбается. Делает присест перед ВанУком и благодарит за содействие. Конечно, если бы ему не принесли, он бы пожаловался Хенджину. Потому что он не свой замок попросил в подарок, а всего лишь покушать жареных перепелов. У Тэмина проснулся аппетит, ему есть теперь за двоих надо, так лекарь Джонас сказал. Но фаворит принца теперь осторожен, сначала еду дает попробовать своему слуге, а потом и сам ест, боится, что снова отравят, чего он допустить никак не может.
Тэмин разворачивается и гордо идет обратно на выход из гостиной под удивленные возгласы омег.
— Теперь ещё и ему заставят в ноги кланяться и делать все, что он прикажет, — недовольно шипит наложник Хенджина.
— Поэтому я решил принять предложение о замужестве, — говорит другой.
— Вот возьму и тоже забеременею от Его высочества.
— Принц разрешил такое только Тэмину, а ты забудь.
— Посмотрим, как эта выскочка будет ублажать нашего альфу с большим пузом. Вот тогда и наступит мой черед.
*
Сборы заморских омег продолжаются.
Лоран в своей комнате отдает шкатулку с украшениями слуге, чтобы тот упаковал всё в сундук.
— А где ваш розовый палантин, Лоран-султан? — спрашивает прислуга.
Наложник Джексона вертит головой и не находит нужную вещь.
— Наверное, оставил в комнате повелителя, когда мы были там с Керем. Сходи, забери.
— Как прикажете, господин, — омежка поднимается и выходит из комнаты.
Лорана не прельщала перспектива спать в одной комнате с Керем в ночь, когда шло расследование отравления наложника Тэмина. Тогда они лежали вместе с детьми на широкой кровати султана и ждали его возвращения. Джексон пришел только под утро, разбудил омег и отправил в свои комнаты, видя, как им с детьми тесно.
С тех пор прошло несколько дней, Лоран с Керем не говорили о той ночи, ведь оба боялись, как бы происшествие в гареме не навлекло беды на их детей.
Скромный стук в дверь заставляет Лорана улыбнуться.
Алетрис входит в комнату к папе и помогает ему сложить вещи в сундук. За непринужденным разговором Алетрис всё же заводит тему женитьбы отца. Конечно, Алетрису было бы куда приятнее, если бы Джексон женился на Лоране, а не на Ники. Но видя начинающуюся вражду между Ники и Керем, мальчику становилось не по себе от возможной бури.
— Я не буду вступать в эту войну, сынок, — говорит Лоран, перебирая бусы из жемчуга, которые ему купили в здешних местах. — Пусть две гиены перегрызут друг другу глотки. И когда они сами себя уничтожат, возле падишаха останусь только я.
Алетрис качает головой:
— Ты не сможешь противостоять истинности, папа. Отец всегда будет по-особенному любить принца Ники. И этот факт ничто не изменит.
— Я уже слышал об этом от чосонских омег. Но как говорится, надежда умирает последней.
— Папа, прошу тебя, только не делай ничего принцу Ники, не строй козни, не вреди ему.
— Я и не собирался, душа моя, — Лоран целует сына в лоб и гладит его по пшеничным волосам. — Думаешь, я способен на плохие поступки ради выгоды? Убивать я точно никого не стану. Видишь ведь, несмотря на то, как меня раздражает Керем столько лет, он до сих пор жив и здоров.
— Керем слишком тщеславен, но Ники подвинет его, заткнет ему рот, что тот теперь и головы не высунет, — уверенно произносит Алетрис.
— Это вряд ли. У него есть Дэмиан, а значит, есть власть. Но всё это у него может отобрать наш султан.
— Отец в последнее время нарасхват, — усмехается заморский принц.
— Понимаешь, сынок, твой отец похож на божественного альфу из сказок. Он безумно красив, умен, мужественен. Все омеги хотят заполучить его, буквально вырывают его у меня из рук, даже когда я рядом, заигрывают с ним.
— Я думал, ты привык.
— К чувству ревности невозможно привыкнуть. Оно делает всё больнее с каждым разом. Пойми, я готов смириться с Ники, потому что этот юноша - истинный повелителя, но не с Керем.
— Тогда почему ты не избавился от Керем, когда он только появился?
— Я был юн и неопытен, — Лоран досадно качает головой. — Надеялся, что эта интрижка быстро закончится, но Керем глубоко вонзил свои когти в повелителя.
— И даже родил от него.
— Да.
— Может, Ники всё-таки сможет уничтожить Керем?
— Поживем-увидим. Надеюсь, он будет смелее меня, чем я в его годы.
Алетрис складывает цепочку в шкатулку и тяжело вздыхает после небольшой паузы.
— Папа, я думал, ты смирился со своим положением.
— Смирился. Но никогда не теряю надежды, уж это чувство у меня не отнять. Как и у любого другого человека.
— Как думаешь, кто устроил тот пожар в конюшне?
— Не знаю, — пожимает плечами Лоран. — Довольно глупо поджигать лошадей и конюхов, Ники появился там гораздо позже и это не было запланировано, поэтому поджог с принцем не связан. Но слуги шептались о том, что на месте преступления нашли палку от факела, которого там быть не должно. Либо кто-то хотел напугать императорскую чету, либо уничтожить подарок нашего султана.
— Ты про Ариуса? — омега вспоминает про нового коня принца Ники.
— Да.
— Тогда это мог быть только Керем. Он твои подарки от отца тоже в своё время пытался портить.
— Заметь, пытался, но у него ничего не получилось. Однако, в ситуации с пожаром нет никаких доказательств, что это был именно Керем.
— Частный сыск Чосона так плох?
— Даже у них бывают промахи, сынок. В конце концов, все мы люди. А Керем слишком хорошо умеет заметать следы, — говорит Лоран, продолжая паковать вещи.
*
Пока все собирают вещи, готовят лошадей к дальней дороге и чистят им подковы, Ники грустит от мысли, что ему придется разлучиться на долгие месяцы со своими истинными альфами. Чтобы не терзать себя печальными мыслями, принц приходит в загон к своему рысенку, которого ему подарил Субин на помолвку. Он кормит малыша специальной едой под присмотром прислуги, осторожно гладит дикого детеныша и говорит, как любит его.
— Вот и останемся мы с тобой одни. Точнее, у нас ещё есть Ариус. Отличная компания собралась, — улыбается Ники, держа на руках Стефана и укачивая его словно дитя.
— Добрый день, ваше высочество, — Джексон Ван подходит ближе к Ники и кивает с улыбкой.
— Добрый день, ваше величество, — делает реверанс Ники, удерживая на руках рысенка.
Джексон тянет руку и гладит Стефана между ушек. Малыш не сопротивляется, наоборот, прикрывает глаза от ласки и спокойно сидит на руках омеги, согреваясь его теплом от меховой куртки.
— Смотрю, вы подружились, — замечает Ники.
— Я умею обращаться с животными. В моем дворце есть настоящий лев.
— Лев? Правда?
— Да.
— Но это ведь очень опасное животное, львы не терпят неволи.
— Если за ними хорошо ухаживать и обеспечивать ту среду обитания, к которой они привыкли, то льву ворота открой – он не выйдет, будет валяться на траве и лакомиться куском газели.
Вскоре Ники относит рысенка обратно в теплый загон, а потом принимает предложение альфы прогуляться по саду. В конце концов, Джексон со дня на день уедет, и они не увидятся до весны.
Ники смотрит на Джексона и видит в агатах напротив переливающуюся горечь, всплывающую из самых глубин.
— На моей родине говорят: «Можешь сесть на льва, но не рань сердце альфы», — поэтично изрекает Джексон.
Уголки губ омеги приподнимаются вверх от романтичности момента.
— Когда вы уезжаете?
— Завтра по утру.
— Вас там кто-нибудь ждет?
— Вся моя семья ездит со мной. В моем дворце в Заморье только слуги, визири, беи, которые очень ждут моего возвращения, чтобы провести Совет дивана и решить накопившиеся проблемы.
— А где твой папа? — переходит Ники на неформальную речь, замечая, что они идут по саду вдвоем. Стража и слуги отступили и не мешали им наслаждаться осенней тишиной.
— Он умер вскоре после смерти отца, — отвечает Джексон, хмурясь от воспоминаний.
— Заболел?
— Они были истинными.
— Вот это да! В самом деле? — удивляется принц.
— Да, но мои родители скрывали это. Мой папа всю жизнь был наложником, хоть и с титулом хасеки.
— Они любили друг друга?
— Очень. Мой отец был с жестким характером, порой он не щадил ни врагов, ни подданных. Всю империю держал в страхе, но только в объятьях моего папы он растворялся целиком и полностью. Мои братья завидовали, ведь к их папам отец не был столь благосклонен. Время и болезни унесли и моих братьев, я остался один.
— Мне очень жаль, — Ники решается дотронуться до руки султана в поддерживающем жесте. Будто не он тонул в его объятьях, раскрываясь перед альфой, который буквально лез ему в штаны в лесу.
Джексон кусает губу и мягко сжимает ладонь омеги сильнее, переплетая с ним пальцы. Смотрит в глаза и чувствует, как сердце стучит в груди словно отбойный молоток.
— Я потерял родителей и всякую веру в хорошее, но встретив тебя, обрел надежду, — говорит альфа.
— Надежду на что?
— На счастье. На любовь. На жизнь с тобой, Ники.
Ван подносит их руки к губам и целует нежную кожу принца, продолжая смотреть в глаза. Скорая разлука ранила Джексона без ножа.
— Мое сердце просит прощения за то, что бьется в присутствии моего предназначенного, — шепчет султан, будто сознается в самом страшном. — Ники, пойми, враг любви не ненависть, а сомнения. Я боюсь, что когда вернусь сюда за тобой, то увижу сомнения в твоих глазах. Поэтому я хочу привязать тебя к себе всеми возможными способами.
— Начиная со свадьбы?
— Да.
— Каждое решение имеет последствия. И я готов к ним, потому как уже дал тебе свой ответ, — Ники роняет слезу, опуская глаза вниз.
Джексон подходит к нему вплотную и осторожно стирает слезу с его века.
— Я обидел тебя?
— Нет. Я порой могу быть слишком сентиментальным, — шмыгает носом принц.
— Я знаю, ты ко мне что-то чувствуешь. Физически. Я тебя волную.
— Джексон…
— Не волнуйся, я и пальцем тебя не трону, пока не попросишь.
— Уже тронул. В лесу.
— Ты позволил мне. Сам попросил поцеловать тебя.
— Да, я помню.
— Тебе не понравилось?
Молчание Ники и его взгляд сквозь мокрую пелену дали Джексону вполне красноречивый ответ. Принц же завороженно смотрел в золотистые глаза султана, теперь напоминающего ему настоящего льва, выбравшего свою пару. Одну на всю жизнь. И пусть Бог и Луна помогли ему в этом.
— Поцелуй меня ещё раз, — просит Ники и чуть взвизгивает, когда альфа сгребает его в охапку и целует в губы.
Целоваться с султаном так приятно и горячо. Его язык делает что-то невообразимое во рту омеги, заставляя его коленки трястись, а пальцы зарываться в светлых волосах всё сильнее.
Джексон сверкал золотым взглядом истинного вожделения и страсти, в перерыве между поцелуями он склонился к омеге и едва коснулся носом шеи, чтобы в следующее мгновение шумно втянуть воздух. Рокот из груди омежки был тихим и еле слышным. Будто волк внутри урчит, реагируя на обнюхивание. Они делились феромонами друг с другом, знакомились, позволяли распробовать себя, укрепляя между ними незримую связь.
Волк Джексона сходил с ума, он требовал полного подчинения со стороны омеги, признания его власти. Он рычал и вилял хвостом, когда аромат лотоса забивал все легкие альфы. До жути не хотелось расставаться.
— Дай мне обещание, даже если не сможешь выполнить, — загнанно дышит Джексон, столкнувшись с Ники лбами. — По закону любви ложь любимого омеги прощается.
— И какое же обещание?
— Что никогда не откажешься от моей любви. И что не будешь подавлять свои чувства ко мне ради чего или кого-либо.
Ники склоняет голову, улыбается, а потом хватает зубками нижнюю губу альфы и слегка оттягивает, дразня своего истинного. Дневной свет освещал их бесстыдно на улице, словно напоказ, и Джексон запоминал всё рядом с Ники, боясь упустить хотя бы одно мгновение. Запоминал то, как разительно и быстро меняется лицо омеги, становясь прекрасным. Такими, бесстыдными, хищными рисовали русалов-омег моряки, приписывая им сотни унесённых в пучину страсти и моря альф. И сейчас Джексон хорошо понимал моряков, ведь за таким омегой пойдешь и в глубину, даже зная, что не вернёшься больше, погибнешь.
— Обещаю, — шепчет Ники, следом получая новую порцию страстных поцелуев.
Когда воздуха стало не хватать, они снова разомкнули губы, чтобы вдохнуть ароматы друг друга и обмениваться взглядами, затуманенными желанием.
— Дождись меня, мой омега, — говорит в сердцах Джексон.
Ники гладит его по щеке:
— Возвращайся поскорее, Джексон. Я буду ждать тебя, — ещё раз целует в губы, а потом вспоминает про подарок и достает его из кармана, чтобы отдать повелителю. — Хосок-хён сделал этот талисман по моему заказу. Возьми его, он будет оберегать тебя от всех невзгод.
— Ты оказал мне честь щедростью своей души. Благодарю, — принимает подарок Ван, сразу же надевая шнурок с камнем на свою шею и пряча под одеждой от посторонних глаз. — Он будет всегда со мной, у самого сердца, чтобы я чувствовал тебя.
Джексон берет запястье Ники, где оставил свой рисунок сабли с лианами и целует, мазнув языком и оставив на омеге свой запах. Чертовски хочется наплевать на все правила и забрать Ники с собой. Ни на минуту не хочется разлучаться с этим строптивым и одновременно милым созданием, у которого лицо ангела, а нрав дьявола.
Но долго им побыть наедине не удается, потому как к ним бежит слуга Озан вместе с быстро идущим Керем, придерживающим свой платок на голове.
— Повелитель, — кланяется Керем перед султаном, затем выпрямляется и злостно смотрит на Ники.
Одного потрепанного вида омеги и шлейфа феромонов хватает, чтобы понять, чем тут занимались истинные. Керем сдерживает эмоции всеми силами, ком так и подкатывает к горлу с намерением вылиться в истерику.
— Что такое, Керем? — грозно рычит Джексон, недовольный тем, что их с Ники посмели прервать.
— Повелитель, я принес вам добрую весть, — улыбается Керем, расправляет плечи и бросает мимолетный взгляд на Ники, ожидая его реакции. — Я беременный. Слава Всевышнему, родится ещё один наследник!
Джексон расплывается в улыбке и целует Керем в лоб, приобнимая за талию.
— Я рад, Керем. На всё воля Всевышнего. Ты принес радость, Керем, проси у меня всё, что хочешь, — щедро взмахивает рукой Джексон.
Ники опешил от такого заявления. А если тот попросит отказаться от истинного?
Керем только улыбнулся и пролепетал приторно сладким голосом:
— Будьте рядом, мой повелитель. Большего мне не надо.
Ван одобрительно кивает:
— Дай Бог, наш сын родится здоровым.
— Аминь, — говорит Керем, полный радости. Он демонстративно поглаживает свой плоский живот и поворачивается к Ники. — Ваше высочество, не поздравите нас?
— Поздравляю, — выдавливает из себя Ники, будучи на грани нервного срыва. У него на глаза снова наворачиваются слезы, но он криво улыбается и смотрит в глаза Джексона. Как же горько осознавать, что твой истинный альфа не принадлежит тебе полностью. — Да будут ваши дети здоровы и счастливы, ваше величество.
— Благодарю, ваше высочество, — кивает Ван, прекрасно замечая все оттенки горечи и боли на лице принца.
— Повелитель, пойдемте, сообщим Дэмиану и Алетрису, что скоро у них появится братик, — Керем берет султана за руку и уводит подальше от Ники, как от огня. Как от чего-то опасного, от чего нужно срочно избавиться.
Керем выпрямляется, хитро глядит на Ники и утягивает альфу за собой, уже выпрямив плечи как самый знатный омега и причитая о том, каким славным у них родится ещё один альфочка.
Джексон идет за руку с Керем во дворец, спиной чувствуя печальный взгляд Ники. Омега не сдержит свое обещание, пока Джексон будет приносить ему боль. И это вполне оправданно.
Ники же остается стоять на месте, до красных отметин ногтей сжимает кулаки, и лишь спустя несколько минут соглашается на просьбы прибежавшего Эрика вернуться обратно в замок и идти на обед.
Ники спрашивает Эрика про то, что он увидел и услышал. Особенно про «проси всё, что хочешь». Фрейлина удивленно приложил ладонь к губам от последних новостей.
— Таков обычай, ваше высочество, — покачал омега головой. — Заморские люди всегда так говорят, показывая, насколько они счастливы. Попросить что-то сделать против вас Керем не посмеет.
— Чувствую я, несладко мне придется, пока этот омега рядом с моим альфой.
— Мм, так вы влюблены в Джексона Вана?
— Лишнее болтаешь, Эрик, — повышает тон Ники.
— Простите, ваше высочество, — без тени обиды щебечет фрейлина и ведет принца во дворец.
***
Джексон прямо в гостиной гарема при всех подарил Керем дорогое колье из изумрудов и поцеловал в лоб. Слуга заморского гарема громко объявил, что хасеки Керем-султан носит ребенка от повелителя. Керем ослепительно улыбался, прижимаясь к боку альфы и демонстрируя всем, как они счастливы. Ники не выдержал, закрылся у себя в комнате и проронил пару слезинок, стоя вечером на балконе и видя, как слуги готовили кареты и повозки к завтрашнему уезду заморских гостей. В один момент, когда Керем и Джексон улыбались друг другу и говорили, какой славный сынок у них родится, Ники показалось, что всё, о чем давеча говорил ему султан, оказалось ложью. Все эти взгляды, признания, поцелуи, взаимные обещания и озвученные желания быть вместе. Всё это рухнуло в одночасье под гнетом реальности, с которой столкнулся Ники, совершенно не готовый к тому, что в жизни его альфы будут и другие омеги, от которых не так-то просто избавиться, ибо они имеют детей от него. Как же унизительно быть на вторых ролях, уступать свое место рядом с мужем каким-то шлюхам из гарема, которые вовремя подсуетились и наплодили наследников. Как же горько на душе. Ники закатывает рукава и смотрит на знаки принятия у себя на запястьях. Голубые глаза, полные слез, возводятся к звездам, а губы спрашивают луну, за что она так наказала несчастного омегу, связав его жизнь с двумя альфами, один из которых ревнив, а другой – уже имеет семью. Ники чувствует себя любовником, лишним в чужой семье. Как было бы славно, если бы только они с Субином были истинными, и никто бы не стоял между ними. Но увы, Ники приходится наступать на горло собственной гордости ради того, чтобы спасти жизнь себе и Субину, который погибнет без самого Ники, которому нужно будет внимание Джексона Вана. Принц не знает, как дальше сложится его жизнь, но уверен, что в ней ещё будет немало слез, посторонних детей и омег в сердце Джексона. Совсем не хочется валяться в ногах у султана и молить о внимании. И не будет. Ники ни за что не унизится перед ним. Он утрет слезы, соберет всю свою стойкость из осколков раненного сердца и покажет этому султану семи морей, кто здесь на самом деле правитель и покоритель сердец.***
По утру Джексон Ван не удостоился чести увидеть на проводах во дворе замка принца Ники. Тот не вышел к нему на поклон, даже на балконе не было видно омегу. Султан стиснул зубы, когда почувствовал, как луна на груди начала зудеть и болеть. Он распознал этот знак – омега обижен и зол. И всё из-за беременности Керем, которая случилась так некстати. Чонгук, Тэхен и Чимин вышли проводить правителя Заморья. Пожали ему руку и благословили на дальнюю дорогу. Субин тоже вышел попрощаться с падишахом. Он должен был отправляться в дорогу после обеда, его слуги только загружали в повозки чемоданы короля и князя Минхо, что собирался вместе с ним. — В добрый путь, — сказал Субин, пожав руку султану, а затем приблизившись, по-дружески обнимая за плечо. — Когда же ты научишься предохраняться и не кончать во всё подряд?! — шипит ему на ухо. Джексон улыбается, прощает юному королю его выходку, ибо теперь они на равных, говорят на «ты», потому как скоро станут одной семьей. — Тебя это не касается, щенок, — рычит Джексон. — Зато это касается Ники. — Как он? — Даже не спрашивай, — качает головой Субин и отходит. Визирь Бехрам-паша отвешивает поклоны императору и принцу-консорту Чосона, также Хенджину и Джисону, Субину. Последнего он недолюбливал в силу политических соображений, визирь всё ещё тешил надежду уговорить султана Вана отказаться от этой затеи с объединенной столицей. Безумие какое-то. Керем и Лоран вместе с детьми низко поклонились императорской семье Чон, королю Ревэйна, поблагодарили за гостеприимство. Чимин не смог удержаться и не съязвить, что они ждут наложников снова в гости весной, на свадьбе принца Ники. Омеги сдержанно улыбнулись и пообещали, что непременно прибудут на праздник. * После обеда все те же личности стояли возле ворот, уже провожая в дальний путь Субина и Минхо. Омега, уже никого не стесняясь, обнимался с наследным принцем Чосона. Они с Джисоном были официально помолвлены, поэтому могли позволить себе чуточку больше, тем более, когда Чонгук, Тэхен и Чимин не были против. Их союз был современных взглядов, чем нравился многим ещё больше. — Я люблю тебя. Возвращайся скорее, — произносит Джисон, обнимая омегу и столкнувшись с ним лбами. — Хорошо. Я тоже люблю тебя, — негромко говорит Минхо. Ему так приятно находиться в объятьях своего альфы. — Я уже скучаю, мой принц. — Если понадобится, напиши мне, и я приеду за тобой сам. На дорогах неспокойно и холодно. — Не нужно, я скоро вернусь в сопровождении королевской охраны брата. Однако не только Джисон и Минхо мило ворковали. Прощались на расставание и Субин с Ники. Хоть Тэхен возмущенно вздыхал, когда король Ревэйна позволял себе обнимать его сына и целовать в щеку, стоя в отдалении, но он не мешал молодым людям прощаться. Ники не мог сдержать слезы, которые катились по его щекам без остановки и даже легкие касания пальцем Субина не могли остановить этот поток. — Я хотел попросить прощения за свое поведение в охотничьем домике. Со всей этой суматохой, с казнью наложника, я многое осмыслил. Я не хочу потерять тебя из-за собственного эго. Ники кивает, шмыгая носом: — Ты должен принять Джексона, как и я принял его. Вот только не знаю, за что. Этот чертов Керем со своей плодовитостью… — Не плачь, душа моя, — обнимает омегу за плечи. — Они всё равно не будут иметь таких же привилегий, как наши будущие дети. Природа соединила нас троих и наглядно показала, что всё остальное вокруг нас – просто пыль по сравнению с истинной любовью. Я уезжаю, чтобы окончательно примириться со вторым твоим истинным. Мы будем с ним часто видеться в Морэйне, пока идет подготовка к свадьбе. Я поговорю с ним и расскажу о твоих чувствах, касаемо омег в его гареме. — Он дал мне обещание, — шепчет в сердцах Ники. — Какое? — Что больше не будет других омег в его постели. Король тяжело вздыхает: — Не думаю, что он сможет его сдержать, но раз он так сказал, значит, ты ему точно не безразличен. Принц молчит, опустив глаза и пытаясь вытереть слезы запястьями. — Так ты простишь меня? Я обещаю, что приложу все усилия, чтобы принять реальность. — Я не хочу слышать от тебя упреки, Субин. Альфа поджимает губы, осознавая свою вину: — Да, я понимаю. Больше не буду. Мир? Ники кивает и позволяет мужчине себя обнять. Чувства между молодыми всё равно не угасают даже после ссор. — Не забывай кормить рысенка Стефана, ему особенно нужно твое внимание сейчас, — наставляет Субин. — Угу, — только и может произнести принц. — Любовь моя, не плачь, иначе мое сердце не выдержит. Я не могу смотреть на твои слезы. — Я просто не представляю, как буду без тебя всё это время. — Я приеду в ноябре, побуду с тобой пару дней. Мы сможем сделать что-нибудь приятное, но с сохранением традиций, — игриво говорит Чхве, с осторожностью кинув взор на Тэхена. Если тот узнает, он его убьет. Ники хихикнул, поняв намек. — Ну вот, — лепечет альфа, — улыбка на лице – уже хорошо. — Я молюсь Богу и Луне, чтобы они дали мне сил выдержать испытания на моем пути. — Ты про Джексона? — Не говори мне о нем, — снова в слезы омега. — Солнышко, мне тоже приходится мириться с тем, с чем я не согласен. Нужно приспосабливаться к этой реальности, к тому, что нам уготовано. — Это несправедливо, что мне уготовано страдать! — Я сделаю всё, чтобы на твоем лице появлялась только улыбка, — обещает Субин и целует жениха в лоб. — Я люблю тебя. — И я люблю тебя. Возвращайся поскорее, — Ники в порыве чувств обнимает короля за шею, целует в губы, наплевав на все правила приличия. Субина приятно трясет от близости Ники, он отвечает на поцелуй, ласково мнет его губы и в перерывах забвенно шепчет, как сильно он его любит и как сильно будет скучать. Они ещё долго обнимаются, пока слуги не начинают подгонять короля отправляться в путь. Чимин тоже шмыгал носом от представшей картины, где истинным приходится расстаться на несколько месяцев. Он обнимает Ники за плечи, отрывает от Субина, чтобы дать ему сесть в карету. Ники обнимает папу за талию, утыкается лицом ему в грудь и плачет, трясясь от рыданий. Чонгук и Тэхен пожимают руки Субину, как и принцы, а затем подходят к своим омежкам и обнимают их, создавая комок из людей и объятий. — Ну что ж ты, моя птичка, так плачешь? Приедут твои альфы, никуда не денутся, а иначе я сам их из-под земли достану, — причитает Тэхен, обнимая Ники и поднимая на руки, как маленького цыпленка. Принц не боялся показаться слабым, он плакал на груди отца и не мог остановиться, слыша топот копыт лошадей, покидающих пределы дворца. Ворота с грохотом закрываются, отрезая Ники от своих истинных. Теперь остается только ждать и пытаться сохранить свое сердце, чтобы оно не выпало из груди от переполняющих чувств и эмоций, приносящих боль от долгой разлуки.
