Ноль ликов тьмы

Происходящее заставляет не на шутку испугаться. Саундвейв явно не в порядке. И… Он явно знает каких-то квинтессонов. Или… Ластейд было трудно объяснить то, что она увидела. Она уже знала о том, что Саундвейв способен на съемку. Почему изображения были сгенерированными? Что он пытался сказать? Но почему-то не отпускала мысль. Он показал это не намеренно. Он один из них. Саундвейв ведь сам не свой с прилета на эту планету. Ему что-то известно о Шелле? Это так подозрительно и… На самом деле, какая разница кто он? Сейчас он бескорыстно помогал беспомощному боту. Хотя нет, скорее шел против Демуса. Но он пытается огородить ее? Бот наконец отлагал, дернувшись. Он продолжил ремонт, как ни в чем не бывало. К этому моменту Шелл снова потерял сознание. Ластейд ведь почти не говорила с ним. И все равно пыталась что-то сделать для него. Из какой-то солидарности что ли? Но счастье не длилось долго. В пыточную въехал Демус. В шею ударил разряд тока, заставивший согнуться в судороге весь корпус. – Воры! – его голос безразличен. Даже доволен. – Как вы могли взять мои инструменты?! Саундвейв молчит. Он кладет сварку и идет к выходу. Понятно, что он ничего не скажет, не будет спорить. Но от чего-то было ожидание чего-то выходящего из ряда вон от него. Может Саундвейв остановиться, ударит моноформера? Ластейд поняла, что слишком сильно полагается на него. А полагаться не стоит ни на кого. Особенно на того, кто имеет отношение к высшему военному руководству. Но Демус его останавливает. – Постой-ка. Я дам тебе поиграть в офицера. Но я кое-что видел. Ты же понимаешь, что вся эта комната напичкана камерами! – моноформер смеется. – Знаешь... По-моему, ты не очень верен Мегатрону. Почему-то ремонтируешь квинтессона. Сам похож на квинтессона. Вспоминаешь квинтессонов… Мегатрону стоило бы задуматься об этом. Но, знаешь, я ничего не скажу ему. Ты просто должен сделать свою работу. Которую я для тебя не отменял. Заняться интерфейсом с этой фем. Саундвейв не двигается. Хотя нет, его голова немного дёргается, поворачивается на Ластейд. Она понимала, что рано или поздно все сведется к этому. Хотелось хотя бы сказать что-то едкое. Как тяжело, когда тебе разрывает между благоразумностью и желанием сохранить хоть часть собственного достоинства. Достоинства, в существование которого фем поверила, когда вступила в ряды десептиконов. Когда Мегатрон, обращавшись ко всем своим солдатам в независимости от их типа, функции, характеристик, говорил, что они больше, чем кажется на первый взгляд, что никто не заслуживает унижения только за факт своего существования. Саундвейв двинулся в ее сторону. Ну конечно, ему не нужны проблемы. Он точно не тот, кто захочет подвести Мегатрона, показаться в его глазах в невыгодном свете. Насколько бы сильно опуститься ему не прошлось бы перед этим. Но все равно Ластейд перестала в этот момент испытывать к нему что-либо кроме отвращения. И к себе тоже. С Саундвейвом все понятно. Ему плевать на собственный моральный облик, он мыслит понятиями эффективности и холодного расчета. Ластейд же презирала себя за уязвимость, за то, что она готова просто стерпеть. Не оказывать сопротивления. Она сделала пару шагов назад. Чем ближе подходил бот, тем страшнее ей становилось. Свет падал так, что очертания его деталей полностью терялись. Он действительно выглядел как обезличенная тень. Сейчас Ластейд не пыталась уловить в ней жизнь. Любой намек на то, что где-то в глубине этого корпуса горит Искра, был отвратителен. Что он способен видеть ее, но не думать о ней. Тут что-то случилось. Ластейд не поняла сразу что. Она только заметила вспышке бластера рядом со своим виском. Саундвейв уже стоял в пол оборота. С выпущенным щупальцем. Еще мгновение и слышится грохот. Сейчас фем уже видит, как что-то тяжёлое прилетает боту в голову, а Демус поспешно выезжает из пыточной. Похоже, Саундвейв попытался напасть на него, но почему-то у него не вышло задуманное. Бот попытался побежать за моноформером. Сначала Ластейд подумала, что он запросто его догонит, но что-то было не так. На пол уже полился его энергон. Саундвейв пошатнулся, замедлился, схватился сначала за маску, потом за приоткрытый шлюз, а потом сполз по нему на пол. Ни криков, ни стонов, только надсадное дыхание, переходящее в хрипы. В лужах энергона Ластейд увидела битое стекло. Опомнившись, она подбежала к раненому. Напал первым он или Демус? Демусу это делать незачем, значит, это был связист. А какова цель? Попытка отомстить? Не дать информации выйти за пределы комнаты? Второй вариант выглядит странно. Демус собрал слишком мало доказательств, чтобы Саундвейва можно было на полном серьёзе обвинить в предательстве или в том, что он… квинтессон. Вариант с тем, что Саундвейв не хотел коннектить Ластейд и этот приказ его глубоко оскорбил, она даже не рассматривает. Саундвейв лежит. Он дотягивается до экрана только щупальцами. Их усики явно не могут закрыть протечки. Ластейд зла. Ей кажется, что Саундвейв действительно хотел использовать ее. Что он бы так и сделал, если бы его ненависть к Демусу не оказалась сильнее. Она за шкирку поднимает его. Корпус бота очень легкий. Он не обращает внимания, только судорожно вентилирует. Ластейд смотрит ему в экран, он покрыт глубокими трещинами, осколки местами вонзились внутрь, но то, что внутри, различить очень сложно. Фем заносит руку, чтобы ударить его. Насколько она действительно собиралась это сделать, трудно сказать. Ей было необходимо выпустить куда-то накопившуюся ярость. Она заставила себя остановиться в последний момент, понимая, что Саундвейв ведь все равно с ней ничего не сделал. Только все вышло как-то неправильно. Саундвейв сильно дернулся из-за приступа боли, соскочил с ослабевшей хватки, и упал экраном, прямо на кулак. На не очень толстом живом металле в худшем случае это оставило бы незначительную вмятину, но удар пришелся на неожиданно хрупкое стекло. Как можно кричать без звука? Саундвейв смог. Но ситуация настолько нелепая, что Ластейд не сдержала нервный смешок, а после вспыхнула от невероятного стыда. Вся злость в одно мгновение исчезла. Фем теперь видела перед собой исключительно бота, нуждающегося в помощи, что сам-то недавно помог такому же беззащитному. – Праймус, извини! На этот раз Саундвейв уже сам посмотрел на нее. Но. Глаза Ластейд округлились. Она видела всякие раны, но энергон застыл во всех магистралях, к горлу подошла тошнота, словно она увидела труп впервые в жизни. За экраном ничего нет. Точнее, есть плата, внизу очень темная пустота, а вверху какие-то системы, камеры, круглые, но черного цвета. Нет пластины элестичного металла. Нет лица. Камера беспомощно двигалась. Она была настроена видеть сквозь экран и сейчас она, похоже, сбоила. Действительно квинтессон… Делать что-то самой бесполезно. Ластейд побежала искать помощь. В этот момент на экране на улице Демус показывал всем, что он успел снять. Хорошо, что в форме банкомата не видно его рожи. Ластейд надеялась на то, что в его единственном моде она находится впритык к бамперу. Боты охали и ахали. Перешептывались и строили теории. Однако прямых обвинений, конечно, никто не выдвигал. Фем закричала: – Саундвейв ранен! Его состояние критическое! Резкой реакции не последовало. На главу разведки всем толком плевать. Он незаметный, а значит малопримечательных. Но все же бригада медиков вбежала на корабль. А из головы Ластейд все не выходила картина того, что она увидела за маской. А маска ли это в принципе? Ведь без экрана Саундвейв истекает энергоном. Это его лицо. Его вынесли уже скорее всего без сознания. Сначала всем было плевать, ну ранен и ранен. Но потом все поняли, что скрывается за его раной. Стали толпиться и не давать медконам прохода. Ластейд полезла прямо в толпу, лишь бы растолкать ее. Но она лишь получила пару вмятин в давке. Почему ей самой не плевать? В конечном итоге она успокоилась лишь тогда, когда его отнесли в палату. Боты, конечно, косо на нее смотрели. К тому же она уже не была одной из них, чужая собственность. Каждый из них был собственностью, каждый боролся с этим. Мегатрон обещал, что будет бороться, а сейчас он просто продал своего солдата. К слову, о нем. Мегатрон был среди тех, кто видел запись. Он прокомментировал случившееся так: – Мне есть в чем обвинить Саундвейва. Это ремонт чужого раба, а также атака моего союзника. Но у меня нет веских причин считать его за предателя. Но похоже, что он был зол. Ластейд снова заперли, Демус отправлялся спать и пообещал наказать ее позже. А фем не может отключиться. Что не так? Все просто вернулось на круги своя. Как было до войны. Как говорят функционалисты? Пора бы вспомнить. Трансформеры ведь на самом деле вещи. В первую очередь вещи, а уже потом личности. Качества вещи, конечно, будут цениться сильнее, чем качества личности. В этом нет ничего постыдного. Такова просто природа кибертронцев. Ластейд трансформировалась в фрезерный станок. Кто-то трансформировался в автомобиль. Ее альтмод полезен для общества, тех ботов — в первую очередь для них самих. Только чтобы быстрее добраться до рабочего места. У автоботов Ластейд бы точно осталась в тылу. Так бы из нее смогли выжать максимальную пользу. Но если ты рано вступил в ряды десептиконов, то тебе могут открыться неожиданные возможности. И теперь они упущены. К горлу подошла горечь. Чего было ожидать? Чего она могла ожидать? На перегревшейся оптике выступил омыватель. Фем считала себя в этот момент единственным плачущим кибертронцем. Будто она одна не может выдержать подступающего ужаса. Будто она одна не способна привыкнуть к тому, что вся жизнь — это извращенный кошмар, сменяющийся другим извращенным кошмаром. Она видела свое тусклое отражение на стене. Измененный в идейном порыве цвет оптики на красный. Сейчас она сверкала. Корпус тонкий, но тяжелый. Тому, кто должен работать на заводе, нужно больше грубости. Нет, Ластейд подумала о том, что не хочет быть не изящной и слабой, не грубой и сильной, а незаметной, чтобы никто не оценивал ее. Почему-то ей было обидно за Саундвейва. У нее из головы не выходила мысль, что он может быть похожим на нее. И что сейчас он в центре внимания. Насколько ему может быть сейчас больно физически? А может, морально? Он же ведь скрывал, что было за экраном, и вот так в один момент его секрет стал достоянием общественности? В обычном состоянии Саундвейв бы не допустил такого. Он ведь сам не свой. И это из-за квинтессона. Единственного бота, такого же, как и он. На Ластейд лавиной нахлынули мысли о чужих эмоциях. Ему одиноко? Он чувствует себя чужим здесь? Ему страшно? Он хочет вернуть все назад? Тут Ластейд сковал холод. Саундвейв может быть мертв. Образ бота все сильнее и сильнее впечатывается в ее мысли. Он стоит перед ее внутренним взором так, словно он буквально тут. Такой настоящий. Но правда ли это он? *** От его груди отстыковывается Лазербик и трансформируется в гитару. Саундвейв теряет неподвижность. Играя на нем, он покачивается из стороны в сторону. Музыка не из этого мира. Что-то настолько новое, и при этом древнее. Он идет ближе. В этом больше не ощущается угрозы. Его экран целый, ровный, он не горит, ничего не выражает. Но все чувства Саундвейва слышны в музыке. Глубокая меланхолия и при этом какая-то надежда. Они двое, брошенные и беззащитные, совсем одни. Но что, если где-то есть место, где их примут? Фем не знает, как оказалась в его объятьях. Она его обняла? Он ее обнял? Его руки, его щупальца так подходят для объятий. Мир за ними исчезает вместе со всеми угрозами, несправедливостью и жестокостью. Ластейд кажется происходящее чем-то само собой разумеющимся. Она даже не задумывается о том, стоит ли принимать его. Они так близки, что кажется даже не нужно единение искр. Было достаточно услышать его музыку. И все же вскоре Ластейд стала ощущать пустоту. Саундвейв превратился в призрака. Лишился жизни и стал образом. Попыткой вспомнить то, каким она его увидела. Его черты стали размываться, становясь то нарочито привлекательными, то гротескно уродливыми. Но ясно было одно. Она хочет снова увидеть его…