Эхо любви

Всё-таки девушки решили вернуться к своим друзьям в зал, где продолжала играть восхитительная музыка, заставляющая на мгновение забыть, что ты до сих пор находишься на зимнем балу у Малфоев. Казалось, будто ты перенёсся куда-то за пределы нашего мира. Но Гермионе куда больше нравилось слушать музыку из коридора, находясь в объятиях Беллатрикс. Здесь царили тишина и спокойствие, не было посторонних глаз, и можно было дать волю эмоциям. Просто наслаждаться моментом, который, возможно, больше никогда не повторится. Гермиона старалась отгонять от себя тревожные мысли о том, что Беллатрикс придётся вернуться к работе на Тёмного Лорда. Ведь Беллатрикс больше не профессор по Защите От Тёмных Искусств, а у них до сих пор не было разговора об этом. Гермиона так много хотела спросить, узнать, ведь она сильно переживала за Беллатрикс. Она заметила, как ведьма изменилась после возвращения. Беллатрикс стала смотреть на жизнь совсем иначе, возможно, именно благодаря этим переменам они сейчас вместе. Но что будет дальше? Гермиона не могла перестать думать о том, что будущее неопределённое и страшно, но пока они были вдвоём, в этом тихом и уединённом месте, она старалась наслаждаться каждым мгновением. — Миона, тебя съедят ребята, если ты не вернёшься. Начнут поиски, подумают, что ты… утопилась в туалете, — Беллатрикс лёгким движением руки пригладила электризующуюся прядь волос Гермионы, не скрывая легкой усмешки. В ответ девушка только фыркнула, закатив глаза: — Ну и пусть. Вдруг я там счастлива? — В унитазе? — Беллатрикс громко засмеялась, запрокинув голову, будто ей только что рассказали самый забавный анекдот. — Что ты в этом нашла смешного? — Гермиона начала злиться, сверкнув на ведьму строгим взглядом. — У каждого свои вкусы! — Прости, ты просто такая смешная, — Беллатрикс всё же взяла себя в руки, попытавшись скрыть искренний смех. — Это не я, это алкоголь тебя так веселит! — обиженно проговорила Гермиона. — Алкоголь? — Беллатрикс скрестила руки на груди, в её взгляде явно читалось раздражение. — Ты сейчас серьёзно? Я ещё даже не выпила своей дневной нормы! — Блэк выглядела довольной своей шуткой, но Гермионе от этого совсем не стало смешно. Она закатила глаза и сделала шаг вперёд, словно постаравшись отстраниться от легкомысленного поведения Беллатрикс. На самом деле девушка очень переживала за неё. Гермиона замечала, что алкоголь стал частью жизни Блэк, и это её беспокоило. Ей не нравилась эта зависимость, хотя она пока и старалась об этом не говорить. — Ты хоть понимаешь, что это не шутка? — наконец выдавила Гермиона, её голос стал строже. — Я за тебя переживаю. Беллатрикс на мгновение посерьёзнела, но, видимо, не желая нагнетать, легко махнула рукой. — Ну что ты, Мион! Неужели я не могу позволить себе расслабиться? Я же всё держу под контролем. Но Гермиона видела больше, чем Беллатрикс готова была признать. Ей хотелось верить, что это действительно так, но в глубине души она сомневалась. — Ты всегда всё контролируешь, да? — тихо сказала она, опустив глаза. Между ними повисло напряжённое молчание, но Гермиона не хотела ссориться. Сейчас она была слишком уязвима, чтобы продолжать спор. Ей оставалось только надеяться, что Беллатрикс услышит её тревоги, пусть и не сразу. — Пошли, а то до ссоры недалеко, — наконец сказала Гермиона, тяжело выдохнув. Ей меньше всего хотелось ссориться именно сейчас, когда они, казалось, нашли общий язык. Беллатрикс нахмурилась, сделав недовольное выражение лица, но всё же пошла за девушкой. Она хотела что-то сказать в своё оправдание, может, даже пошутить, чтобы разрядить обстановку, но решила промолчать. Что-то явно волновало Гермиону, и это было заметно — её мысли так и мелькали, а голова, казалось, работала на пределе. «У неё скоро повалит пар из ушей», — с иронией подумала Блэк, улыбнувшись своим мыслям. Она даже на мгновение представила эту ситуацию и тихонько хихикнула, стараясь не привлекать внимания. В зал они вошли вместе, но обе избегали смотреть друг на друга. Гермиона почувствовала, как между ними снова возникло напряжение. Она уже приготовилась к тому, что их «игра» начнётся заново. Вот сейчас к Беллатрикс наверняка подпрыгнет Родольфус, который, заметив возвращение ведьмы, уже поднялся со своего места возле мини-бара. А Гермионе ничего не останется, как вернуться к своим друзьям и притворяться, что ей всё равно. Но тут Беллатрикс резко подошла к девушке, решительно взяла её за руку и буквально потащила в центр зала. — Танцуй, проучим этого идиотика, — бросила она, кивнув в сторону Родольфуса. Гермиона не смогла сдержать смешок. — Я в игре, — сказала она, и её глаза загорелись озорным огоньком. Музыка в зале играла громко, завораживающе. Они начали двигаться в такт мелодии, и Беллатрикс, взяв Гермиону за талию, прижала ту ближе к себе. Их тела двигались в унисон, словно они были одним целым. Танец был медленным, но с явным вызовом. Беллатрикс вела, уверенно и грациозно, плавно двигая бедрами и притягивая Гермиону ближе с каждым поворотом. Гермиона, расслабившись, позволила себе полностью довериться партнёрше. Она подняла руки и обвила шею Беллатрикс, их взгляды встретились. Взгляд Гермионы был нежным, чуть смущённым, но в то же время полным искреннего восхищения. Беллатрикс, напротив, смотрела на девушку уверенно, даже дерзко, с легкой насмешкой в уголках губ. Их танец притягивал внимание всех вокруг. Родольфус застыл на месте, явно растерявшись от такого зрелища. Остальные гости бала лишь молча наблюдали, кто-то восхищённо, кто-то с завистью. Беллатрикс резко развернула Гермиону вокруг своей оси, но тут же притянула обратно, продолжая двигаться плавно и уверенно. Казалось, что они танцуют не просто ради забавы, а выражают что-то гораздо большее. Каждый жест, каждый взгляд — это был вызов всему миру, который пытался их разлучить. — Ты потрясающе двигаешься, — тихо прошептала Гермиона, едва слышно, но так, чтобы Беллатрикс это уловила. — У меня хороший партнёр, — ответила та с лёгкой усмешкой, нежно притягивая девушку ещё ближе. В этот момент музыка закончилась, но никто не двигался. Они стояли в центре зала, глядя друг на друга, не замечая, что вокруг уже начали раздаваться аплодисменты. — Обалдеть, — к девушкам пробивались Драко и Гарри, а за ними, немного уставшая, шла Тонкс. — Это было потрясающе, — с восхищением начал Гарри. — Вы так танцевали, от вас глаз нельзя было оторвать, — перебил его Драко, в его голосе звучала смесь удивления и искреннего восторга. — Тётя, ты никогда не говорила, что умеешь так танцевать, это просто великолепно, — Драко смотрел на Беллатрикс взглядом, полным восхищения. Беллатрикс чуть приподняла уголки губ, её улыбка была одновременно лукавой и гордой. — Я думала, вы недолюбливаете друг друга, — с любопытством начала Нимфадора, переводя взгляд с одной пары на другую. — Ну, от ненависти до любви один шаг, — смеясь во все тридцать два зуба, ответила Беллатрикс, обнимая Гермиону за талию. Девушка покраснела, но её взгляд искрился, будто ей это внимание даже льстило. Воздух, наполненный лёгким ароматом вина и цветов, вдруг задрожал, словно приближалось что-то грозное. Душевный разговор прервал старший из братьев Лестрейндж. Его фигура вырисовалась в толпе, напоминая грозовую тучу. Он наконец-то пробился через компанию гостей, которые тут же расступились, чувствуя напряжение. — Белла! — его голос раздался по всему залу громко, будто резко нагрянувший раскат грома. — Да? — Беллатрикс, приподняв одну бровь, не спешила проявлять эмоции. — Ты чего такой злой? Алкоголь невкусный? — пытаясь разрядить обстановку, с лёгкой усмешкой проговорила она. Но Родольфус только сильнее сжал кулаки. Его дыхание было резким, как у разъярённого зверя. — Твоё поведение, — прошипел он, подходя ближе, будто бы намереваясь ударить словом больнее, чем мечом. — А что с ним не так? И вообще, что ты тут устроил? — Гермиона, стоявшая рядом с Беллатрикс, с тревогой наблюдала за ними. Её глаза метались от одной фигуры к другой, пока ребята за её спиной молча переглядывались, готовясь в любой момент вмешаться. Вокруг на мгновение всё стихло. Гости, находившиеся близко, замерли, их шёпот прекратился, уступив место любопытству. Они с жадностью впитывали каждое слово. — Я? Ничего, ведь не я танцевал только что со своей студенткой! — Родольфус чуть повысил голос, и в этот момент напряжение вокруг стало почти осязаемым. Толпа расступилась вновь, давая место ещё одной фигуре. Рабастан, с лёгкой тенью беспокойства на лице, подошёл ближе. — Что здесь происходит, Белла? — его голос звучал спокойно, но в нём чувствовались стальные нотки. — Спроси у него, — сквозь зубы выдавила Беллатрикс. Её привычная уверенность, казалось, чуть пошатнулась, но в её взгляде всё ещё пылал огонь. Она теребила кольцо, словно этот жест мог удержать её от того, чтобы взорваться. Родольфус наклонился к уху Рабастана и что-то шептал, его голос был едва слышен, но каждое слово было пропитано злостью. Время от времени он кидал быстрые, словно молниеносные, взгляды на Беллатрикс, которые заставляли воздух вокруг звенеть от напряжения. Рабастан, напротив, старался выглядеть спокойным, его движения и слова были мягкими, но в них угадывалась настойчивая попытка унять брата. До компании доносились лишь обрывки их разговора, от которых невозможно было отвести внимания. — Чего ты так на неё взъелся? — раздражённо шептал Рабастан, нахмурив брови. — Я ещё понимаю, если бы вы были в отношениях… — продолжал он, но Родольфус перебил его, резко прорычав: — Ты ревнуешь, как какой-то пятикурсник. Рабастан сделал попытку возразить, но тут голос Родольфуса прорезал воздух ещё раз, холодный, как лёд: — Она вела себя неподобающе. Танцевать с этой… грязнокровкой. Эти слова ударили Гермиону, как острая стрела. Её сердце болезненно сжалось, а взгляд опустился к полу. Девушка не могла привыкнуть к тому, что её происхождение продолжало служить причиной для оскорблений и нападок. Это было раной, которая никогда не заживала. И пусть Беллатрикс в последнее время стала проявлять к ней внимание, в глубине души Гермиона всегда боялась, что её чувства к девушке никогда не смогут преодолеть эту пропасть. Но что-то заставило её поднять глаза. И тут она вздрогнула. Беллатрикс стояла неподалёку, глядя прямо на Родольфуса. Её лицо оставалось каменным, но в глазах бушевала буря. Гнев и ненависть плескались в них, будто волны во время шторма, и даже Рабастан, несмотря на все свои усилия, выглядел встревоженным, бросая короткие взгляды на ведьму. Гермиона почувствовала, как по её коже пробежал холодок. Казалось, что воздух вокруг Беллатрикс сгущался, становился почти ощутимым. «Она тоже услышала… Что сейчас будет?» Беллатрикс сделала шаг вперёд. Её движения были медленными, но в них прослеживалась едва сдерживаемая ярость, которая могла вырваться в любую секунду. Она смотрела прямо на Родольфуса, её губы чуть дрогнули, словно она собиралась что-то сказать, но ещё сдерживала себя. Гермионе в этот момент захотелось буквально схватить Беллатрикс за руку и утащить её куда-то подальше от Родольфуса, чтобы она остыла, чтобы её бешеный гнев не вырвался наружу, не взорвался в этой дикой, разрушительной ярости. Ей было важно предотвратить ссору, не допустить, чтобы эта ситуация зашла слишком далеко. Ей было плевать, есть ли между ними какие-то чувства, какие-то скрытые недовольства — она лишь хотела, чтобы всё это прекратилось до того, как начнётся настоящая буря. Но Гермиона не сделала ничего. Всё замерло в её голове, и, как в замедленной съёмке, она наблюдала, как Беллатрикс, словно дикое животное, не пытаясь себя остановить, подошла к Родольфусу. Его лицо уже побледнело, но он, тем не менее, стоял, казалось, готовый выдержать удар, который сейчас обязательно должен был быть. Беллатрикс смерила её взглядом, затем перевела его на Рабастана, и на её губах появилась та самая зловещая улыбка, характерная только для неё. Ещё мгновение — и пощёчина разнеслась по залу, как гром среди ясного неба. Звук был настолько резким и неожиданным, что даже Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось от этого потрясения. — Ты идиот! — прошипела Беллатрикс, её глаза сверкали, как два огня, в которых горела ненависть. Она смотрела на Родольфуса, словно тот был для неё чем-то совершенно незначительным. В её взгляде не было даже капли сожаления. Она была настоящей ведьмой, в её словах, в её движениях была вся её сущность — жестокость, безжалостность, и, возможно, даже некое безумие. Родольфус, ошарашенный таким ответом, потёр покрасневшее место на лице, но его глаза полыхали злобой. Он не мог не показать гнев, и хотя он молчал, было видно, как он из последних сил удерживает себя, чтобы не сорваться. Он словно знал, что это не конец. Беллатрикс была не в состоянии понять, что она не всегда должна быть правой. Она всегда считала себя вершительницей судеб, и его вина в её глазах была очевидна. — Ты, как всегда, всё испортил! — её слова, как ножи, проникли в самую душу Родольфуса. Она повернулась и, будто не желая даже больше смотреть на него, направилась к Гермионе и её друзьям, совершенно не обращая внимания на того, кто стоял за её спиной, кто пытался что-то сказать. Родольфус всё-таки открыл рот, но в последний момент его брат схватил его за плечо и потянул в другую сторону зала. Он понял, что сейчас не время для слов. Все вокруг, словно по волшебству, сразу вернулись к своим разговорам и веселью, будто ничего и не произошло. Всё было вновь как прежде — шум, смех, разговоры, но тот момент — момент пощёчины, момент смятения и борьбы — остался за кадром. Беллатрикс, не заметив напряжённой тишины, подошла к Гермионе и её друзьям. Лишь Нарцисса, стоявшая рядом, скривила губы в недовольной гримасе, а Андромеда с трудом сдерживала желание закатить глаза, уставившись на сестру. — Белла, у тебя всё как обычно, — с явным презрением произнесла Нарцисса, поправляя рубашку Драко, который стоял рядом с ней и будто бы не замечал всей этой суматохи. Беллатрикс лишь фыркнула в ответ, её взгляд оставался всё таким же острым и хищным, как и всегда. Она просто отмахнулась, не желая вступать в бессмысленные разговоры с сестрой, чьи слова, по её мнению, не стоили того, чтобы на них тратить время. Она была сама собой — разрушительной, беспощадной, и даже сейчас, после всего случившегося, она не ощущала ни капли раскаяния. Гермиона сделала несколько шагов и подошла к Беллатрикс. Она могла ощущать напряжение в воздухе, его почти можно было потрогать. Она знала, что сейчас, возможно, для Беллатрикс был самый трудный момент. В её глазах скрывался тот самый гнев, который переполнял её душу, но Гермиона также понимала, что это было не просто. Это была буря эмоций, вызванная чем-то глубоким и личным. И, возможно, она была частью этой бури. Она знала, как это — быть в напряжении, чувствовать, как всё внутри тебя разрывается, когда эмоции вот-вот выйдут из-под контроля. И хотя Беллатрикс была невероятно сильной женщиной, она была такой же уязвимой, как и все, кто когда-либо позволял себе чувствовать. Глаза ведьмы были нечитаемы, как раньше, это пугало девушку, она не хотела терять связь. — Белла... — тихо начала Гермиона, её голос звучал робко, но искренне. Она осторожно дотронулась до руки Беллатрикс, словно боялась, что это движение может вызвать бурю. Вздрогнув, Беллатрикс, казалось, вернулась из своего внутреннего шторма. Её взгляд, который до этого был устремлён куда-то мимо, вдруг сосредоточился на Гермионе. — А? — отозвалась она, её голос прозвучал неожиданно мягко, но всё ещё с оттенком растерянности. — Я не хотела вас ссорить, мне очень жаль… — начала Гермиона, её карие глаза наполнились сожалением. Она чувствовала вину, хотя и понимала, что не заслуживает её. Но Беллатрикс не дала ей договорить. — Ты ни в чём не виновата, — поспешно перебила она, её голос прозвучал решительно, почти отрывисто. Она сжала руку Гермионы чуть сильнее, будто пытаясь доказать этим жестом свою правду. — Просто Родольф не с той ноги сегодня встал. Беллатрикс сделала попытку улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, словно через силу. Её тёмные глаза выдали то, что она старалась скрыть: настроение было испорчено, а гнев всё ещё тлел где-то глубоко внутри. Гермиона осторожно смотрела на неё, чувствуя, как её сердце сжимается. Она видела, что Беллатрикс переживает, но явно не хочет показывать это. Девушка слегка подалась вперёд, чтобы их взгляды встретились. — Белла, ты не обязана притворяться, что всё в порядке, — тихо проговорила Гермиона, её слова прозвучали почти шёпотом. Она знала, что Беллатрикс не привыкла к сочувствию, но сейчас ей хотелось быть рядом с ней, несмотря ни на что. Беллатрикс отвела взгляд, едва заметно вздохнув. — Ты слишком волнуешься обо мне, — произнесла она, и в её голосе прозвучала странная смесь благодарности и горечи. На мгновение между ними повисло напряжённое молчание. Беллатрикс снова вернула свой взгляд на Родольфуса, который отошёл к Рабастану и что-то бурно обсуждал. Её пальцы нервно играли с кольцом на её руке. — Но он не имеет права говорить такое, — вдруг добавила Беллатрикс, и в её голосе вновь зазвучали острые нотки гнева. Гермиона заметила, как по лицу Беллатрикс пробежала тень чего-то более глубокого – может быть, сожаления, может быть, внутренней борьбы. — Спасибо, — тихо произнесла Гермиона, не отводя взгляда. Её голос был наполнен теплотой, которая, казалось, начала растапливать лёд между ними. Сейчас больше всего Гермионе хотелось обнять ведьму, поцеловать, выразить свою благодарность ей, что она заступилась за неё, хотя не была обязана. — Я очень сильно тебя люблю, — прошептала Гермиона. — Я тоже, мой львёнок, — наконец-то искренно улыбнулась Беллатрикс. Всё оставшееся время девушки не отходили друг от друга. Позже к ним присоединились Гарри и Сириус. Они обсуждали какие-то темы, но Гермиона даже не вникала в суть разговора. Ее внимание было сосредоточено на Родольфусе и его брате, которые сидели у мини-бара. Через некоторое время к ним присоединился Крауч. Родольфус начал что-то бурно ему рассказывать, активно жестикулируя. Крауч лишь качал головой, слушая его. Когда Родольфус закончил, Крауч наклонился к Рабастану и что-то тихо прошептал ему на ухо. Затем он уверенным шагом направился к тому месту, где находились девушки, Гарри и Сириус. Беллатрикс тоже заметила приближения друга, и внезапно замолчав на полуслове произнесла: — Я отлучусь на секунду, не скучай, — погладив по плечу Гермионы, она направилась к другу, который замер в нескольких метрах от них. Беллатрикс остановилась, смерив Крауча холодным взглядом: — Родольфус просил передать, — начал Крауч, а Блэк тут же закатила глаза. — Что он хотел бы с тобой поговорить, и если ты не против, ждет тебя возле мужской уборной через пять минут. — Передай Родольфусу, что мне это совершенно неинтересно. — Белла, ты же знаешь, он не успокоится, пока ты не выслушаешь его, — сдержанно ответил Крауч, стараясь избежать её гнева. Блэк, нехотя, но всё же кивнула: — Ладно. Но если он скажет что-то глупое — это будет последний раз, когда мы вообще разговариваем. — И ещё передай... — начала Беллатрикс, но Крауч её перебил. — Сама всё ему скажешь, я не сова вам! — и пошёл прочь. Беллатрикс, тяжело вздохнув, огляделась. Не увидев на месте Родольфуса, она направилась к указанному месту. Гермиона заметила её уход и почувствовала, как внутри разгорается тревога. Она не знала, куда уходит ведьма, но чувство беспокойства прочно поселилось в её груди.

***

Когда Беллатрикс подошла к мужской уборной, Родольфус уже ждал её, облокотившись о стену. Он выпрямился, заметив её приближение, и на его лице появилась странная, почти лукавая улыбка. — Зачем я тебе понадобилась, Родольфус? — раздражённо спросила она, скрестив руки на груди. — Хотел поговорить. Мы же не чужие друг другу, Белла, — произнёс он, делая шаг вперёд. — Прямо к делу, — отрезала Беллатрикс, явно не желая тратить время на ненужные разговоры. Родольфус приблизился ещё ближе, его взгляд был странным, почти одержимым. — Ты изменилась, — начал он. — Ты стала другой, и это… это меня бесит. — А тебя это вообще должно волновать? — она говорила спокойно, но в её голосе звучала угроза. — Да, должно, — прошептал он и, прежде чем она успела отреагировать, резко схватил её за руку и притянул ближе. — Ты что делаешь? — Беллатрикс попыталась вырваться, её глаза сверкнули яростью. — Напоминаю тебе, кто ты есть, — прошипел Родольфус и внезапно наклонился, чтобы поцеловать её. Она замерла на мгновение, растерявшись от такой наглости, но тут же попыталась оттолкнуть его. — Я думала, ты извинишься! — начала ведьма, выходя из себя. Тем временем Гермиона, не выдержав тревожного ожидания, пошла следом за Беллатрикс. Да, да, доверие и всё такое, но когда она не заметила Родольфуса в зале ей стало совсем не по себе. Девушка сразу направилась к уборной, где в прошлый раз нашла Беллатрикс. Она витала в своих мыслях поэтому не сразу заметила пару, неподалёку от мужского туалета, но подойдя ближе она замерла. Время словно остановилось. Гермиона почувствовала, как сердце пропустило несколько ударов, а затем больно сжалось. Её дыхание стало чаще, а перед глазами всё поплыло. «Она позволила ему? Это… это правда?» — мелькнуло в её голове. Девушка повернулась, не желая больше наблюдать за происходившим. Но тут её кто-то окликнул. — Мион… — голос Беллатрикс заставил остановиться девушку, хотя та уже чуть ли не перешла на бег. Гермиона остановилась как вкопанная, её взгляд метался между Беллатрикс и Родольфусом. Её лицо выражало смесь боли и недоверия, а в глазах блестели слёзы. — Я… я не хотела мешать, — выдавила она, повернулась и быстро пошла в сторону зала. — Гермиона! — крикнула Беллатрикс, бросившись за ней. Родольфус лишь усмехнулся, поправляя манжеты: — Кажется, я немного усложнил твои отношения, Белла. Но она даже не оглянулась, её мысли были только о Гермионе.