Эхо любви

— Мой Лорд, — с почтительным поклоном произнесла Нарцисса Малфой, опускаясь в низкий реверанс. Её голос дрожал, хоть она изо всех сил старалась сохранить самообладание. — Садись, Нарцисса, — холодно произнёс Лорд Волдеморт, его голос был похож на шёпот, от которого по спине бежали мурашки. — И расскажи мне, какие вести ты принесла. Тёмный Лорд сидел на высоком кресле, словно на троне. Его алые глаза впивались в неё с ледяной ненавистью, а длинные бледные пальцы лениво барабанили по подлокотнику. Нарцисса опустилась на край стула, теребя тонкими пальцами край мантии. — Ну... — она замялась, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в груди. Она понимала: каждая секунда промедления может стоить ей жизни. — Не тяни резину, мразь, — резко оборвал её Волдеморт, голос его зашипел, как змея, готовая к броску. Нарцисса судорожно вдохнула, заставляя себя говорить: — Я заметила... некую связь между Беллатрикс и одной из её учениц... На миг в комнате повисло напряжённое молчание. Волдеморт медленно выпрямился в кресле, его внимание стало острым, как нож. — Это уже интересно, — прошептал он, склонив голову набок, словно змей перед нападением. — Кто она? Нарцисса собралась с духом: — Гермиона Грейнджер, Милорд. Ученица шестого курса в Хогвартсе. На секунду она замерла, наблюдая, как в лице Лорда мелькнула тень недоумения. Он медленно потер виски длинными пальцами, как будто прокручивая в памяти имена старых магических родов. — Хм... не припоминаю рода Грейнджер... — его голос был медленным, обманчиво спокойным. Нарцисса опустила глаза в пол и, почти шёпотом, ответила: — Вы и не припомните, Мой Лорд... потому что они маглы. Тишина, наступившая в комнате, была почти осязаемой. Казалось, воздух вокруг сгустился, становясь тяжёлым, как свинец. Волдеморт застыл, его черты исказились в гримасе ярости. Лёгкий холод начал проползать по полу, с каждым вдохом становилось всё труднее дышать. — Какого дьявола... — прошипел он так тихо, что слова прозвучали страшнее любого крика. Огонь в камине вдруг дрогнул и поблёк, будто сам магический мир почувствовал его нарастающий гнев. Нарцисса сжалась, ожидая следующего приказа, прекрасно понимая, что дальнейшее развитие событий может быть смертельно опасным для неё самой. — Какая именно связь их связывает? — наконец прервал затянувшуюся паузу Тёмный Лорд, его голос был ровным, но в этой ровности таилась угроза. Нарцисса едва слышно сглотнула, её руки нервно сжали подол платья. Голова её была опущена, она избегала смотреть в глаза повелителю. — Она спокойно может заходить к Беллатрикс в любое время суток, — наконец выдохнула Нарцисса, чувствуя, как её голос предательски дрожит. — Я нередко замечала, как Беллатрикс смотрит на эту грязнокровку... взглядом, полным странной нежности. И, по словам Драко, Беллатрикс часто оставляет Гермиону после занятий под предлогом дополнительных уроков... Она осеклась, затаив дыхание. Лорд Волдеморт, казалось, даже не дышал. Он медленно склонил голову, его тонкие губы дрогнули в кривой, полной отвращения ухмылке. — Хм... — задумчиво протянул он, играя кончиками пальцев с палочкой. Его алые глаза прищурились, в глубине их сверкнула злая искра. — Передай нашей дорогой Беллатрикс, что я жду её на беседу. Сегодня. В полночь. Последнее слово он выделил особенно, как удар кнутом. Комната наполнилась странным напряжением, от которого волосы на затылке у Нарциссы встали дыбом. Она вскочила, вновь присев в торопливом реверансе. — Как прикажете, Мой Лорд, — поспешно пробормотала она, пятясь к двери. — Удаляйся прочь, — ледяным тоном бросил Волдеморт, даже не удостоив её больше взглядом. Нарцисса, не смея задерживаться ни на мгновение дольше, развернулась и стремительно покинула зал, чувствуя на спине жгучий взгляд Повелителя и понимая: ночь обещает быть кровавой.

***

Беллатрикс вернулась домой после утренней тренировки. Это было уже второе занятие с Грейнджер. Девочка делала успехи — казалось, она буквально впитывает всё, чему её учила Блэк. Казалось, что она впитывает магию, как сухая губка — жадно, глубоко, с одержимостью. И Беллатрикс не скрывая, радовалась прогрессу Гермионы. Та была не просто способной — в ней ощущалось что-то большее, нечто дикое, неукротимое, словно спящее пламя. До завтрака оставалось ещё немного времени, и ведьма решила подарить себе короткое, но редкое удовольствие — контрастный душ. Её тело было приятно утомлено, мышцы ныли после тренировки, и прохладная вода должна была смыть напряжение, пыль прошлого дня и мысли, от которых она, как правило, убегала. Зайдя в мраморную ванную комнату, она скинула с себя одежду, оставив её небрежной кучей у двери, и зашла под струю воды. Прохладные капли стекали по изгибам её тела, скользя по позвоночнику, плечам, бёдрам. Беллатрикс прикрыла глаза и позволила себе на мгновение раствориться в ощущениях. Губы её дрогнули в едва заметной полуулыбке — ведьма, наконец, наслаждалась покоем. Мозг на миг выключился, уступая место телу. Она набрала в ладонь немного ароматного геля — запах лаванды и пачулей наполнил помещение — и начала взбивать его в пену на мягкой, бархатной мочалке. Белая пена ложилась лёгким облаком на загорелую кожу: сначала на плечи, затем вдоль позвоночника, на руки, грудь и бёдра. Пена стекала по ногам, оставляя за собой тонкие дорожки на влажной коже. В своих мыслях Беллатрикс витала где-то далеко. Может, вспоминала взгляд Гермионы — слишком уверенный для её возраста. Или же слова, их мимолётные поцелуи, между стволами старых деревьев. Стук в дверь она поначалу даже не заметила — он тонул в звуке воды и её внутреннего монолога. Но когда лёгкое постукивание сменилось на уверенные, настойчивые удары по двери, Беллатрикс вздрогнула. Брови её сдвинулись в раздражении. — Да кто там, в Мерлинову бороду?.. — прошипела она, вытирая ладони о полотенце. Молнией она выскользнула из душа, накинула ближайший халат — тонкий, чёрный, из шёлка, который моментально прилип к её влажному телу, подчеркивая каждый изгиб. Он был завязан наспех, и в некоторых местах ткань казалась почти прозрачной. Мокрые чёрные кудри спадали на плечи, капли воды стекали с них по ключицам, по шее, исчезая за вырезом халата. Громко стуча босыми ступнями по холодному мрамору, Беллатрикс стремительно подошла к двери. Халат из тонкого шёлка облеплял её тело, мокрые пряди кудрей прилипли к щекам и ключицам, капли воды стекали по изгибам фигуры, оставляя на полу влажные следы. В её глазах пылал гнев — острый, как лезвие. Она с яростью распахнула дверь, готовая разнести в клочья любого, кто посмел помешать её короткому моменту покоя. На пороге стояла Нарцисса. Её холодная, безупречная внешность будто не соответствовала обстановке: гладко уложенные светлые волосы, идеальный макияж, сдержанная поза. Но глаза... Глаза выдавали тревогу. Нарцисса выглядела так, будто каждое слово, которое она собиралась произнести, было отравлено страхом. — Белла... Милорд ждёт тебя сегодня в полночь, — прошептала она почти неслышно, будто боялась, что стены услышат её голос. Беллатрикс прищурилась, бровь её дернулась. Напряжение в ней нарастало, как набегающая волна. — Зачем? — процедила она сквозь зубы с плохо скрытым раздражением. Нарцисса пожала плечами, но взгляд её стал острее, почти колючим. — А откуда мне знать? — произнесла она так же тихо, но с ноткой упрёка. — Я — не его посланник. Я просто сестра. И не дождавшись ответа, развернулась, чтобы уйти. Шлейф её мантии мягко скользнул по камню, но шаги были быстрыми — почти бегство. Беллатрикс осталась на пороге, стоя среди утреннего холода, в мокром халате, с каплями воды, всё ещё стекающими по телу. Внутри неё кипела злость, густая, как чёрная смола. Она смотрела ей вслед, и губы дрогнули, едва слышно выдавливая: — Вот сука... Нарцисса всегда знала больше, чем говорила. И если она пришла лично, значит, дело серьёзное. Очень серьёзное. Беллатрикс резко захлопнула дверь и встала, прислонившись к ней затылком, тяжело дыша. Воды с её волос капали на пол. Мысли начали метаться, как разъярённые птицы. Полночь. Милорд. Почему именно она? Почему сейчас? У неё было лишь несколько часов, чтобы привести себя в порядок. Внутренне и внешне. Потому что встречи с Тёмным Лордом никогда не бывают случайными. За завтраком Беллатрикс то и дело ловила на себе взгляд Гермионы. Та сидела напротив, будто бы беззаботно ковыряясь в тарелке, но её глаза неотрывно следили за каждой мелочью: как Блэк держит вилку, как морщит лоб, как машинально постукивает ногтем по краю чашки. В этом взгляде была тревога. И что-то ещё. Подозрение? Беллатрикс внутренне усмехнулась — да, эта девчонка слишком проницательна. Слишком быстро читает между строк. Она уже что-то чувствует. Что-то подозревает. Вопрос был лишь в том, насколько глубоко она готова копнуть — и доживёт ли до ответа. В зале стоял привычный утренний гул. Преподаватели сидели небольшими группками, обсуждая вчерашние оценки, дисциплину и, конечно же, последние слухи. Ученики перешёптывались, жуя горячие булочки и запивая их тыквенным соком. Утро казалось обыденным. Пока на пороге не появился он. Альбус Дамблдор. Директор редко посещал завтраки, и если уж он появлялся — значит, новость была либо крайне важной, либо крайне тревожной. В этот раз его лицо не светилось привычной мягкой улыбкой, взгляд был сосредоточенным, а шаги — уверенными. Вся его фигура словно излучала тяжесть грядущих слов. Поздоровавшись с преподавателями кивком головы, он направился к возвышению и остановился, дожидаясь полной тишины. Постепенно гул затих, ложки опустились, взгляды устремились к нему. Даже Беллатрикс оторвалась от своей чашки кофе — в последние дни она была оторвана от новостей, и это стало вызывать беспокойство. — Дорогие студенты, — начал директор, и его голос эхом прокатился по Большому залу. — Я не хотел тревожить вас без нужды, но промолчать об этом — невозможно. В зале повисла мёртвая тишина. Даже шёпоты стихли, будто сами стены прислушивались к словам старого волшебника. — Несколько дней назад из Азкабана был совершён побег, — продолжил Дамблдор. — Среди беглецов — те, кто ранее принадлежал к армии Лорда Волдеморта. На этих словах зал словно вымер. Студенты замерли с открытыми ртами, кто-то уронил вилку. Гермиона побледнела. Беллатрикс лишь едва заметно приподняла бровь, пряча волнение за маской холодного интереса. — В связи с этим, — продолжил директор, — мы вводим новые меры безопасности. На остаток учебного года выходы в Хогсмид будут строго запрещены — даже под сопровождением преподавателей. Отбой — ровно в десять вечера. Нарушителей будут ждать серьёзные последствия. По залу прокатилось разочарованное "Оооо...", несколько учеников вслух застонали. — Тихо, — спокойно, но твёрдо сказал Дамблдор. Он выдержал паузу, его глаза пробежались по ученикам. Казалось, он искал кого-то конкретного. — Но. Помимо ограничений, — его голос стал чуть тише, но куда более напряжённым, — я считаю, что мы должны быть готовы ко всему. По моему скромному мнению, Лорд Волдеморт готовит нечто ужасное. И ждать, пока это случится — слишком опасно. Многие ученики переглянулись. Взгляд Гермионы скользнул по лицу Беллатрикс, в её глазах теперь читалась не только тревога, но и страх. — Поэтому с этого дня, — продолжил директор, — все студенты, достигшие соответствующего возраста и согласившиеся на участие, смогут посещать дополнительные занятия по дуэльной магии. Уроки будут проходить каждый вечер, в восемь, после завершения основных занятий. По залу вновь пробежала волна шёпота. Кто-то уже подумывал отказаться, кто-то, наоборот, выпрямился, почувствовав в этом шанс. А Беллатрикс сидела, не двигаясь, как статуя. На губах у неё играла едва заметная тень усмешки. Началось. Гермиона с трудом пробивалась сквозь густую толпу учеников, заполнивших коридоры после объявления Дамблдора. Она лавировала между младшекурсниками, почти бежала, то и дело озираясь, чтобы не потерять из виду высокую, стремительную фигуру Беллатрикс. Та словно растворялась в толпе — быстро, решительно, будто бы ускользала не только от Гермионы, но и от самой реальности, от чего-то внутри себя. Беллатрикс чувствовала это. Чувствовала приближение Гермионы. Её шаги за спиной. Её настойчивость. И с каждой секундой ей становилось всё тяжелее дышать. Она ускорила шаг, почти переходя на бег. Внутри неё бушевал ураган. Все чувства, что она долго хранила под замком — злоба, вина, страх, слабость, привязанность — рвались наружу. Она не могла позволить себе это. Не сейчас. Не здесь. Она шла быстро, почти слепо, не глядя по сторонам, избегая глаз, будто бы стремясь убежать не от Гермионы, а от себя самой. Каждый её шаг звучал как удар сердца, гулко отдаваясь в холодном каменном коридоре. Мантия развевалась за спиной, волосы выбивались из причёски, щеки горели, но не от стыда — от боли, злости и отчаяния. «Я зашла слишком далеко...» — пронеслось у неё в голове. «Подпустила её слишком близко. Слишком много показала. Слишком много почувствовала. Глупая...» День не прошёл, он протёк, размазался, как тушь на мокрой бумаге. Каждый урок был пыткой, слова преподавателей — пустым звуком. Беллатрикс ловила себя на том, что смотрит в одну точку, едва слыша, как стучит сердце. Оно било тревогу. Её мысли возвращались к Гермионе. Что, если она сейчас войдёт в класс? Во время перемены? Что она скажет? Что спросит? Является ли она теперь угрозой? Или всё ещё просто глупая девчонка, которая думает, что видит меня насквозь? Беллатрикс сжала пальцы так сильно, что ногти вонзились в ладони. Всё было слишком сложно. Слишком запутанно. Всё вышло из-под контроля. В глазах Гермионы она была иной. Светлой. Сильной. Странно живой. Но Беллатрикс знала — это был мираж. Роль. Ловушка. Она — не женщина, не наставница, не союзница. Она — кукла Волдеморта. Тонко вырезанная, точно настроенная, с ключом в спине. И сейчас… она ничего не может изменить. Не может исправить, не может повернуть назад. Она будет только наблюдать. Пока всё вокруг рушится. И, возможно, когда-нибудь Гермиона поймёт, кем была Беллатрикс на самом деле. Но тогда будет уже слишком поздно.

***

Последний взгляд в зеркало — холодный, оценивающий. Лицо, как маска. Ни дрожи в уголках губ, ни сомнения в глазах. Только идеальная, пугающая сосредоточенность. Беллатрикс провела ладонью по складкам чёрной мантии, пригладила волосы, собрала волю в кулак — и вышла из покоев. Она двигалась почти бесшумно, словно тень. Её шаги не отзывались эхом в мраморных коридорах Хогвартса, словно сама магия отступала перед ней. Глаза сверкали холодным, неестественным огнём, но внутри… внутри всё дрожало, как натянутая струна, готовая оборваться от одного неверного прикосновения. Плохой знак, — пронеслось в её голове. Что-то было не так. Слишком многое. Жизнь — словно карточный домик — начала осыпаться. То, что раньше казалось прочным и вечным, теперь шаталось, теряя смысл. В ней самой зародилась трещина — невидимая, но пугающе глубокая. Она больше не была уверена в себе. В нём. В их общем деле. Сомнение... это чувство было почти забытым, но теперь оно грызло изнутри. Беллатрикс не знала, что за ней наблюдают. Спрятанная в тени у арки, Гермиона затаила дыхание. Её светло-карие глаза, полные тревоги и замешательства, следили за каждым движением ведьмы. Девушка не понимала, что именно происходит, но чувствовала: что-то меняется. Что-то важное. Беллатрикс будто уходила не просто из замка — она уходила от неё. Только выйдя за ворота Хогвартса, покинув пределы защитных чар, Беллатрикс позволила себе остановиться. Ненадолго. Вдох — тяжёлый, резкий, как перед прыжком в холодную воду. Сердце билось часто, но ровно. Она подняла взгляд в тёмное небо. Впереди был разговор, от которого зависело многое. Возможно — всё. Хлопок трансгрессии разрезал тишину, оставив после себя только холод и пустоту