Эхо любви

— Мой Лорд, — Беллатрикс присела в глубоком, почти театральном реверансе, её шелковые мантии зашуршали о каменный пол, как змеиная кожа. В воздухе витал едва уловимый запах лаванды, смешанный с чем-то более тёмным — пеплом и кровью. — Сядь, — голос Лорда разрезал тишину, как кинжал. Он не был громким, но в нём звучала такая ярость, такая холодная угроза, что у Беллатрикс внутри всё похолодело. Он никогда не говорил с ней таким тоном. Он, её Лорд, всегда был почти нежен — покровительственен, как хозяин к верной собаке. Но сейчас его голос был... чужим. Беллатрикс, не показывая страха, села на стул. Резко, почти вызывающе. Она подняла голову и встретила взгляд Лорда — ледяной, змеиный, в котором таилась буря. — Белла, — произнёс он, и его голос стал шелковым, но в этой шелковистости слышался яд. — Я тебе обещал: если всё пойдёт по плану — я не стану его менять. Он сделал паузу, как будто давая ей шанс осознать вес его слов. Затем продолжил, на этот раз холодно: — Но ты решила поступить по-своему. По спине Беллатрикс пробежали мурашки, словно кто-то провёл когтями по позвоночнику. И всё же она не отвела взгляда, не опустила головы. Это было не в её духе. Она, Беллатрикс Блэк — не из тех, кто сдаётся. Даже перед Ним. — Откуда у вас эти сведения, Милорд? — её голос был ровным, почти насмешливым. — Вы или всевидящий, или... за мной следят? — Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — рявкнул Лорд, резко поднявшись. Плащ взвился за его спиной, словно чёрные крылья. Он начал медленно приближаться к ней, как хищник к загнанной в угол добыче, но в глазах Беллатрикс по-прежнему не было страха. — Просто я не люблю выслушивать обвинения без оснований, — прошипела она, сжав подлокотники стула до побелевших костяшек пальцев. — Даже от Вас. Он остановился прямо перед ней, и их лица оказались почти на одном уровне. Его глаза вспыхнули алым. — Это не важно. Ты должна ответить мне, Беллатрикс, — медленно и чётко произнёс Лорд, — будешь ли ты на моей стороне, когда всё начнётся? Или ты окажешься трусихой и сбежишь куда-то... к своей грязнокровке. Эти слова ударили по Беллатрикс сильнее, чем любое проклятие. Она замерла, как статуя, глядя в глаза Тому. "Грязнокровка". Это слово, сказанное именно им, звучало как предательство. Молча, почти механически она встала со стула. Тени плясали по её лицу, вырывая из него то демоническую жестокость, то детскую обиду. Она медленно наклонилась вперёд, и со злостью, как яд, выплюнула слова: — После стольких лет… — губы её дрожали, но не от страха, а от ярости. — Услышать такое. Не из приятных. Как вы вообще посмели подумать, что меня может связывать хоть что-то с этой дурочкой? И тут её смех раскатился по залу, звенящий, безумный, как отголосок заклятий в старом заброшенном коридоре. Он сотряс стены, будто рассмешила сама мысль о предательстве. — Она верит в образ, который сама себе создала, — сквозь смех бросила Беллатрикс. — Ей нужен герой. А я — не герой. Я — ваша. Всегда была. Всегда буду. Волан-де-Морт прищурился. Его губы изогнулись в слабой, но одобрительной усмешке. Он подошёл к ней вплотную. Дышал ей в лицо — холодно, терпко. И вдруг прошептал: — А ты... хитрее, чем я думал. Он склонился к её уху. — Продолжай в том же духе. — Его голос стал почти неразличимым. — А когда всё будет готово... я пришлю тебе ворона.

***

Гермиона сидела на краю кровати в пустой, тихой комнате, где стрелки часов давно перевалили за три часа ночи. Окно было приоткрыто, и холодный весенний ветер проникал внутрь, играя занавесками и раздувая волосы девушки. Но она не чувствовала холода. Вообще ничего не чувствовала. Её взгляд был пуст, устремлён в пространство, где уже не было ни времени, ни смысла. Беллатрикс… Она стала её спасением, её проклятием, её смыслом. Смыслом этого чертового существования, в котором каждое утро начиналось с усталости, а каждый вечер — с мольбы ко сну без сновидений. Беллатрикс была рядом, когда Гермиона оказалась на грани, когда казалось, что весь мир рушится. Безмолвная тень, которая не задавала вопросов и не давала ответов, но просто была. Её присутствие было как ледяная вода в зной — обжигающее и спасительное одновременно. Но сейчас… сейчас её не было. Гермиона резко закрыла лицо ладонями, словно хотела спрятаться от мира, от самой себя. Плечи мелко дрожали, словно от озноба, и тело содрогалось в беззвучных рыданиях. Почему? Почему именно так? Почему именно сейчас? До конца учебного года оставались всего ничего. Экзамены висели над ней, как дамоклов меч, угрожая разрезать остатки её самоконтроля. Она чувствовала, как выгорает изнутри. Как её сила воли, некогда железная, теперь рассыпается в пыль. Каждый день превращался в мучительную рутину: проснуться, заставить себя идти на занятия, учиться, делать домашние задания, отвечать, стараться… и всё это без капли вдохновения, без той страсти к знаниям, которая когда-то делала её выдающейся. Ежедневная учёба поглощала её, превращая в бездушный механизм — овощ, как она сама начала себя называть в голове. Всё раздражало её. Малейшие звуки, люди, их болтовня, смех в коридорах — особенно мальчики, беззаботно играющие в квиддич, словно впереди не экзамены, а каникулы. Кроме Беллатрикс. Только она была якорем в этом хаосе. С ней Гермиона могла быть собой — настоящей, уставшей, сломанной, но живой. Они не нуждались в словах. Иногда простое присутствие Беллатрикс давало больше, чем любые попытки утешить. Грейнджер никогда не сдавалась. Она всегда шла до конца, держала на себе "золотое трио", была опорой, мозгом и сердцем их маленькой команды. Но время шло, и с каждым годом она чувствовала: быть такой, какой от неё ждут, становится всё тяжелее. Ей всё труднее было сохранять безэмоциональность, выдержку, железную дисциплину. Её усидчивость, некогда образцовая, словно испарилась, оставив лишь горечь и страх. Это пугало. Страшило по-настоящему. Потому что, если Гермиона Грейнджер больше не может справляться — то кто тогда сможет? В таком состоянии девушка заснула.

***

Стук в дверь прозвучал один раз, глухо, как будто сам воздух в коридоре замер в ожидании. Солнечные лучи только начинали пробиваться сквозь мутные стёкла старинных окон, бросая на каменный пол тусклые блики. Коридор был наполнен тишиной и каким-то тревожным ожиданием, словно сам дом знал — сегодня что-то идёт не так. Гермиона стояла перед дверью уже добрых пять минут, не двигаясь, вслушиваясь в тишину, как будто надеялась услышать знакомые шаги или голос. Но ничего не происходило. За деревянной, массивной дверью царила тишина, непривычная и пугающая. Руки Грейнджер слегка дрожали. Она сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять волнение, но волнение не унималось. Что-то внутри неё подсказывало: всё не так просто. Словно бы какая-то тонкая нить оборвалась. Медленно, почти нерешительно, она потянулась к заднему карману выцветших джинс и достала палочку. Движение было выверенное, но напряжённое. — Алохомора, — тихо произнесла она, и дверь со скрипом приоткрылась. Гермиона даже на секунду замерла, удивлённая: Беллатрикс всегда защищала свою дверь сложными заклинаниями. Никто не мог войти без её ведома. Но не сегодня. Сегодня дверь поддалась, словно ждала именно Гермиону. Она осторожно переступила порог, её взгляд тут же метнулся по комнате. Всё было на своих местах — даже пугающе на своих. Тот самый старый кожаный диван с вязаным пледом, книги, аккуратно разложенные на столике, чашка с недопитым чаем… Всё, как всегда. Но ощущение уюта разбивалось о главное — Беллатрикс не было. Её аура, обычно такая плотная, ощутимая даже в её отсутствие, словно рассеялась, оставив только пустоту. Конечно, сегодня суббота. Вполне возможно, что Беллатрикс ушла к Нарциссе или к кому-то из старых знакомых. Разум подсказывал, что не стоит паниковать. Но сердце… сердце сжималось в тревоге. После той тяжёлой ночи, полной слёз и отчаяния, Гермиона хотела одного — увидеть глаза Беллатрикс. Эти безумные, пронизывающие, такие родные глаза. Хотела заговорить, пусть даже глупо, неловко, но попросить о помощи, поддержки, тепле… Хотела, несмотря на то, как это неправильно. Но у неё больше не было сил держаться одной. Грейнджер прошла вглубь комнаты и села на край дивана, поставив рядом с собой сумку. В ней лежали учебники — несколько особенно сложных томов, которые она захватила с собой «на всякий случай». Сейчас этот случай и наступил. Если придётся прождать весь день — она прождёт. Гермиона всегда была терпеливой. Особенно когда дело касалось Беллатрикс. Она медленно открыла книгу, но взгляд её всё время возвращался к двери. Потому что в глубине души она надеялась: вот сейчас — и она появится. Войдёт, усмехнётся своим фирменным, почти хищным выражением, и всё снова встанет на свои места. Хотя бы на мгновение. Гермиона не знала, сколько именно времени пролетело с тех пор, как она переступила порог покоев Беллатрикс. Минуты слились в часы, часы — в вязкое ожидание, в котором было сложно дышать. Сначала она пыталась читать. Открыла учебник, разложила пометки, как привыкла делать всегда. Но сосредоточиться не получалось. Слова плясали перед глазами, словно дразня, сливаясь в нелепую мешанину букв. Только позже, когда внутреннее напряжение немного отступило, текст начал затягивать её. Словно спасительная нить, он постепенно увлекал сознание, позволяя забыться хотя бы на мгновение. Она читала внимательно, почти жадно, иногда делая аккуратные пометки на полях, а порой возвращалась к уже прочитанным абзацам, чтобы уловить суть, которую уносило с собой беспокойство. Но, всё равно — покой был иллюзорным. Каждый чёртов звук за дверью выдёргивал её из мыслей, как щелчок плети. То лёгкий скрип половиц, то отдалённые шаги, то металлическое эхо каблуков, отзывающееся в коридоре — всё заставляло сердце Гермионы срываться в бешеном ритме. Она не знала, откуда в ней вдруг появилась такая острота слуха. Никогда раньше она не ловила каждый малейший звук с такой болезненной чуткостью. Но теперь каждый шорох казался зловещим предвестником. Она замирала, затаив дыхание, вглядываясь в дверь, как будто в следующий момент та распахнётся — и Беллатрикс войдёт. Или не войдёт. И это «или» пугало куда сильнее. Гермиона не чувствовала усталости. Её тело онемело от долгого сидения, но она не замечала этого. Ни голода, ни жажды, ни холода. Всё было отодвинуто на второй план. Осталась только тревога. Обжигающая, пронизывающая изнутри, как лезвие ножа под рёбрами А вдруг что-то случилось? Может, Беллатрикс попала в беду? Или кто-то напал на неё? А может, она… нет. Эта мысль даже не имела права на существование, но именно она начинала всё чаще всплывать в сознании, пронзая его, как ледяной шип. Беллатрикс была сильной. Опасной. Бесстрашной. Но не бессмертной. Чем дольше длилось ожидание, тем мрачнее становились мысли. Фантазия Гермионы, обострённая страхом и бессонницей, рисовала ужасные картины: Беллатрикс, раненная, без сознания, запертая где-то в подземелье. Или... мёртвая. Нет. Нет. Этого не может быть. Не должно быть. Она вцепилась пальцами в подлокотник кресла, стараясь выровнять дыхание. Надо просто подождать. Всё будет хорошо. Но с каждой минутой, с каждым тиканьем невидимых часов, страх рос. Превращался в тень, которая обвивала Гермиону, сжимая её изнутри. И только одна мысль звучала громче всего остального: Пожалуйста, вернись.

***

Беллатрикс ворвалась в свои покои, словно ураган, несущий за собой вихрь тёмной магии и раздражения. Её шаги были резкими, уверенными, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах пылал опасный огонь. День выдался насыщенным, полным встреч, разговоров и того бесконечного притворства, которым она так искусно владела. Она давно привыкла скрывать под маской равнодушия всё, что чувствовала на самом деле. Но теперь, вернувшись домой, она замерла у порога. Дверь… открыта. Словно кто-то, осмелившись нарушить границы её личного пространства, оставил немой вызов. Беллатрикс не колебалась ни секунды — палочка оказалась в её руке, как продолжение собственной ярости. Порыв ветра хлопнул дверью за её спиной, и она шагнула вперёд, готовая к нападению, к битве, к мести — к чему угодно. Но не к тому, что ждало её внутри. Она вошла в покои — и застыла. На диване, в мягком полумраке комнаты, среди небрежно разбросанных учебников, лежала Гермиона. Скрутившись калачиком, уткнувшись лицом в подушку, она казалась почти хрупкой. Волосы её разметались по подлокотнику, как потемневшее золото. Несколько томов по зельеварению, заклинаниям и трансфигурации лежали рядом, раскрытые, исписанные мелкими заметками. Казалось, девушка просто уснула, утомлённая после долгого дня. Но Беллатрикс сразу поняла — это не было случайностью. Гермиона не спала. Её глаза, полуприкрытые, сразу уловили движение у двери. Она медленно подняла взгляд, встретившись с ошеломлённым, полным напряжения взглядом Беллатрикс. На губах девушки появилась еле заметная, коварная улыбка — мимолётная, но такая узнаваемая. В ней было что-то вызывающее, почти насмешливое. Она ждала меня. Беллатрикс прищурилась, её гнев не угас, но трансформировался. В настороженность. В интерес. В предвкушение. Гермиона потянулась, как кошка, вытянув ноги, и нехотя села, поправив одну из книг. Её голос прозвучал тихо, но в нём было что-то неуловимо стальное: — Наконец-то. Тишина, повисшая между ними, была почти физической. Беллатрикс медленно опустила палочку, но не убрала её совсем. Что-то в этой сцене заставляло её насторожиться. Улыбка Гермионы — тень чего-то нового, чего-то опасного. Или… привлекательного. Она сделала шаг вперёд, её тёмная мантия шуршала по полу, а глаза не отрывались от девушки на диване. Игра начинается, — мелькнуло в голове у Беллатрикс. Но кто в ней будет охотником, а кто — добычей?