Эхо любви

И вот, до конца учебного года осталось совсем ничего. Завтра уже первое мая, а значит, экзамены не просто приближаются — они уже дышат в затылок. По всему замку воцарилась напряжённая тишина: даже коридоры Хогвартса словно затаили дыхание. Студенты прятались в библиотеке, как мыши в норе — каждый углублён в книги, конспекты, пергаменты, надеясь наверстать всё упущенное за год. Гермиона, как всегда, оказалась самой ответственной. Она уже несколько недель практически не покидала библиотеки, и даже стала пропускать уроки — редкое для неё дело. Времени на всё не хватало, и девушка всё чаще терялась в нём, погружаясь с головой в учебные планы, таблицы и схемы. Мир вокруг будто растворился — осталась только она и страницы, полные знаний. В один тихий весенний вечер, сразу после ужина, Гермиона, Гарри, Рон и Джинни вновь собрались в библиотеке, чтобы обсудить, как у кого продвигается подготовка. Гермиона ещё в начале второго полугодия составила подробный учебный план — не только для себя, но и для Гарри с Роном, а позже помогла Джинни адаптировать его под свои предметы. Сама Грейнджер шла по графику строго, с военной точностью, а по некоторым разделам уже и вовсе опережала расписание. Но, увы, мальчики оказались совсем не такими. После долгой паузы и нервных взглядов друг на друга, Гарри и Рон всё же признались: серьёзно готовиться они начали только позавчера. Вы бы видели выражение лица Гермионы! В её глазах застыло недоверие, которое быстро сменилось гневом, обидой и, наконец, безысходным разочарованием. Всё, что она оттачивала в течение пяти месяцев, её друзья пытались уложить в один оставшийся. Джинни, хоть и шла почти по плану, тоже имела свои "белые пятна". — Джинни, а в чём у тебя проблема с темой "Травология: живые водоросли"? — строго спросила Гермиона, заметив пробел в её графике. — Она скучная, — пожала плечами девушка, и, как оказалось, подобным образом Джинни объясняла все свои недоработки. — Удачи вам… — коротко бросила Гермиона, не скрывая сарказма в голосе. Сложив перья и книги, она резко встала и пошла прочь от стола. "Чудаки", — мысленно прошептала она, пытаясь унять нарастающее раздражение. Но, возможно, стоило остаться. Всего через полминуты она, заворачивая за книжный стеллаж, столкнулась с ней — с Беллатрикс. Они не разговаривали уже почти две недели. Всё изменилось после той ночи… словно между ними выросла стена из молчания и упрямства. На уроках Гермиона избегала тёмных глаз ведьмы, а в коридорах старалась пройти мимо, не задерживая взгляд. Она делала всё, чтобы забыть… и всё же не могла. Иногда, лёжа в тишине спальни, Гермиона вспоминала. По коже пробегали мурашки — не от страха, а от чего-то куда более опасного. В памяти всплывали тонкие пальцы, которые касались её щеки, и голос, низкий, холодный, магнетический. Она вспоминала ту ночь — до последней детали. Сердце сжималось, а в уголках глаз накапливались слёзы. Она прижимала подушку, стараясь не всхлипывать слишком громко. Но теперь Беллатрикс стояла прямо перед ней — опасно близко, как буря на горизонте. Их взгляды пересеклись. Мир снова замер. — Простите… — едва слышно прошептала Гермиона, поспешно поднимая книги, которые рассыпались по полу. Она ловко подхватывала том за томом, стараясь не смотреть на женщину, в чьи ноги врезалась буквально с разбега. — Грейнджер, у тебя зрение уже совсем упало от этих книг? — раздался над ней знакомый голос, холодный, как лезвие ножа. — Или я стала такой крошечной, что меня можно просто не заметить? Гермиона вздохнула и закатила глаза, пытаясь сохранять спокойствие. Она не поднимала взгляда — не хотела снова утонуть в этих тёмных, колючих, насмешливо-презрительных глазах. — Я вас не заметила. Простите, — повторила она чуть твёрже и попыталась обойти женщину, но, конечно, не тут-то было. Мгновенно, с точностью хищника, Беллатрикс схватила её за рукав, удерживая на месте. Пальцы её были холодными, как лёд, и цепкими, как стальные крючья. — Гермиона, — протянула она, голос стал тише, почти шёлковым, но за этим шёлком скрывалась сталь. — А как ты, интересно, собираешься сдавать практику? Сердце Гермионы болезненно ёкнуло. Она сглотнула — с трудом. Словно невидимая петля затянулась на горле. Она почувствовала, как всё внутри сжалось, а по спине прошёл дрожащий холод. — Я... — хотела что-то сказать, оправдаться, но язык прилип к нёбу. — Жду тебя завтра. В шесть тридцать. У Чёрного зала. И чтобы без опозданий, Грейнджер, — прошипела Беллатрикс. Глаза её сверкнули — не гневом, нет. Тем особым, тяжёлым, завораживающим блеском, от которого у Гермионы слабели колени. И, прежде чем та успела хоть что-то ответить, Беллатрикс развернулась и, словно растворившись в воздухе, исчезла между тёмных, пыльных книжных стеллажей, оставив после себя лишь тонкий аромат лаванды и что-то чуть горькое, тревожное, напоминающее дым. Гермиона осталась стоять посреди прохода, всё ещё сжимая в руках последнюю книгу. Её пальцы дрожали. "Шесть тридцать... Чёрный зал..." — эхом отозвалось в голове. Она знала: завтра будет совсем не обычная практика. На следующее утро Гермиона проснулась задолго до рассвета. Сначала не сразу поняла почему — в спальне было тихо, за окнами царил серый, едва начинающий светлеть полумрак. Потом воспоминания хлынули, как ледяная вода: Беллатрикс. Шесть тридцать. Чёрный зал. Сердце забилось быстрее, словно пытаясь вырваться из груди. Она прижала ладонь к груди, пытаясь унять тревогу. Зачем она согласилась? Что там будет? Практика — да, но она слишком хорошо знала Беллатрикс, чтобы верить, что всё ограничится парой заклинаний. К шести двадцати она уже стояла у массивной, почти незаметной двери в глубине восточного крыла. Зал, прозванный "чёрным", редко использовался — тёмные стены, отсутствие окон, и странный, затаённый холод, который будто впитывался в кожу. Его избегали, как дурного предзнаменования. Дверь тихо скрипнула, впуская её внутрь. Беллатрикс уже была там. Она стояла посреди зала в длинной чёрной мантии, с опущенным капюшоном, волосы её, как всегда, казались живыми — вьющимися, дикими, будто тронутыми грозой. В руках она вертела палочку, медленно, лениво, как кошка играет с добычей перед финальным ударом. — Ты пришла, — безэмоционально произнесла она, не оборачиваясь. — И даже без опоздания. Это ново для тебя, Грейнджер. Гермиона подошла ближе, сдерживая дрожь в голосе. — Вы же хотели практику. Я готова. Беллатрикс обернулась. Их взгляды встретились. На долю секунды в её тёмных глазах сверкнуло что-то почти... человеческое. Но тут же исчезло — как будто и не было. — Готова? — прошептала она. — Посмотрим. И внезапно, без предупреждения, в неё полетел первый удар. Гермиона инстинктивно парировала, заклинание сверкнуло в воздухе, отразившись вбок. За ним — второе, третье. Они сражались быстро, яростно, будто сцена их дуэли была вырезана из самого сердца войны. Но это была не просто тренировка. Беллатрикс проверяла её. Испытывала. Местами — загоняла в угол, вынуждала ошибаться. Не потому что хотела победить, а потому что хотела сломать. Или... заставить собраться? — Медленно, — бросала она. — Слишком предсказуемо. Что с тобой, Грейнджер? Где твоя злость? — Я не бьюсь из злости, — ответила Гермиона, вытирая пот со лба. — Я не такая, как вы. — О, правда? — Беллатрикс сделала шаг ближе, и теперь расстояние между ними можно было измерить дыханием. — Тогда почему дрожат руки? Гермиона замерла. Хотела отступить — но не позволила себе. Она смотрела прямо в её глаза. — Потому что вы пугаете меня. — Голос был тихим, но твёрдым. — Потому что я не понимаю, чего вы хотите. Потому что я не понимаю… себя. На мгновение — тишина. Гнетущая, тяжёлая, как перед грозой. И вдруг Беллатрикс протянула руку, чуть коснувшись пальцами подбородка Гермионы. Её прикосновение было холодным, но в нём не было агрессии. Только... какая-то пугающая мягкость. — Ты слишком умная, чтобы не понимать, — прошептала она. — Но слишком упрямая, чтобы признать. И прежде чем Гермиона успела ответить, она вновь отстранилась и махнула палочкой. — Практика окончена. На сегодня. — Но... — начала Гермиона, но Беллатрикс уже шла к выходу. — Завтра в это же время. И, Грейнджер, — её голос раздался уже от двери, — начни, наконец, биться по-настоящему. Или не стоит тратить моё время. Дверь захлопнулась. А Гермиона осталась стоять одна в пустом зале. У неё дрожали пальцы. И где-то глубоко внутри, под панцирем разума, тревожный шёпот говорил ей, что всё это — только начало. Беллатрикс шла по коридору, и стук каблуков гулким эхом отдавался в каменных стенах Хогвартса. Её шаги были резкими, будто бы она хотела заглушить собственные мысли — мысли, от которых не могла ни убежать, ни избавиться. Практика с Гермионой... Она не давалась ей легко, вовсе нет. Не из-за сложностей магии — нет. Беллатрикс могла расправиться с сотней авроров и не вспотеть. Но тут было иное. Она готовила её. Готовила к чему-то ужасному. К тому, что надвигалось с такой же неотвратимостью, как буря над морем. И, возможно... возможно, однажды ей придётся убить Гермиону. Мысль вонзилась в сознание, как клинок. Беллатрикс резко остановилась, сжала кулаки, словно хотела задушить это чувство. Она закусила губу, до крови. Губы дрожали, но не от страха — от ярости к самой себе. «Ты её любишь». Слова вспыхнули в голове, как проклятие. Яркое, болезненное, обжигающее. — Замолчи, — прошептала она в пустоте коридора, и голос её прозвучал глухо, чуждо. В своих покоях Беллатрикс с силой захлопнула дверь, даже не сняв мантию. Словно в агонии, она швырнула палочку на кровать — та с глухим стуком отскочила от подушки и покатилась к краю. Она вытащила из шкафа запылившуюся бутылку огневиски. Без привычных церемоний, прямо из горлышка, сделала несколько медленных, глубоких глотков. Горло обожгло, но это чувство было почти приятно. Почти — потому что оно глушило другие. Беллатрикс легла на кровать, уставившись в трещину на потолке. Волосы её раскинулись по подушке, как чёрные волны. В комнате было тихо, только где-то капала вода — одинокими, равномерными ударами по сознанию. «Ты же знала, что это случится. Ещё тогда, когда она впервые осмелилась бросить тебе вызов, не опустив взгляда. Когда ты увидела в ней не только ум… но и силу». Её пальцы всё ещё сжимали горлышко бутылки, но мысли уже были далеко. Она снова видела глаза Гермионы — упрямые, полные внутреннего огня. В них не было страха. Даже когда она стояла перед ней в тёмном зале, под прицелом. Беллатрикс закрыла глаза. Она готовила её. Но к чему? К новой войне? К выживанию? Или к смерти? Может быть, она на самом деле хотела спасти Гермиону. От этого мира. От самой себя. Или… наоборот — спасти себя через неё? Пальцы соскользнули с бутылки. Она упала на пол, звякнула, но не разбилась. Беллатрикс не шелохнулась. «Если придёт день — ты не сможешь поднять на неё палочку. Ты это знаешь. Она — твоя слабость». И в этой слабости была её сила. Или гибель. Одно из двух. Она резко села на кровати. Лицо её было бледным, губы сжаты. План… Она должна составить план. Если придёт беда — Гермиона должна быть готова. Или исчезнуть вовремя. Или… быть рядом. В темноте комнаты Беллатрикс вновь потянулась к палочке, и её пальцы дрожали. «Ты не умеешь любить, Белла». Она усмехнулась. Глухо, иронично. — А вот и нет… — прошептала она. — Просто слишком поздно учусь. И в этом, возможно, крылась вся трагедия.

***

Весь оставшийся день Гермиона не могла нормально существовать. Мысли рассыпались, как рассыпанная мозаика. Её пальцы не слушались, когда она пыталась делать записи, а глаза упорно отказывались сосредоточиться на строчках учебника. Всё из-за неё — из-за Беллатрикс Блэк. Перед глазами снова и снова вспыхивали те самые тёмные, пронзительные глаза. Глаза, в которых горело что-то дикое, неукротимое, и, как ни странно, — болезненное. Гермиона ловила себя на том, что теряется в этих воспоминаниях, забывая даже, где находится. Она пыталась говорить с Гарри и Роном, но слова звучали чужими, а лица друзей казались размытыми. Она всё время будто слушала странный невидимый шум, чего-то ожидая. И она была права. Напряжение витало в воздухе, словно грозовой заряд. Хогвартс казался тише обычного. Учителя говорили коротко, ученики чаще оглядывались через плечо. Вечером Гермиона долго не могла уснуть. Лежала на спине, глядя в потолок, сжимая пальцами край одеяла. Что-то было не так. Что-то должно было случиться. И случилось. Около трёх часов ночи её выдернула из сна чья-то рука — холодная, сильная. Гермиона вскрикнула, но мгновенно была заглушена другой рукой на губах. — Тсс, это я, — прошептала Беллатрикс. В полумраке её лицо было напряжённым, резким, почти испуганным. Гермиона, всё ещё в пижаме, не успела ничего понять, как Беллатрикс, не обращая внимания на её протесты, быстро вытолкала её из гостиной Гриффиндора, прикрыв за собой потайной вход заклинанием. — К-куда мы идём? — сквозь сон и раздражение пробормотала Гермиона, пытаясь освободить запястье. — Прости меня… Но так надо, — только и ответила Беллатрикс. Голос её звучал странно: не резкий, не саркастичный — тихий и почти... сломленный. Они прошли по коридорам, минуя зачарованные лестницы и пустые классы, пока, наконец, не оказались в покоях Беллатрикс. Та молча толкнула дверь, впустив Гермиону внутрь. — Садись, — бросила она, но Гермиона не успела даже присесть — как Беллатрикс уже опустилась на колени перед ней и… начала переодевать её. Аккуратно, сдержанно, но решительно. Пижаму сменили удобные джинсы и кофта. — Что происходит?! — возмутилась Гермиона, теперь уже окончательно проснувшись. — Беллатрикс, что за безумие?! Но та не ответила. Вместо этого она вытащила из-под рубашки свой серебряный кулон — массивный, странной формы, с потемневшими рунами на обратной стороне. Она надела его на Гермиону. Прямо на шею. Её пальцы дрожали, будто она передавала не просто артефакт — а часть себя. — Обещай мне, — прошептала Беллатрикс, — что не умрёшь. Что ты… вернёшь его мне. Гермиона замерла. Она смотрела на неё в полном недоумении. Глаза Беллатрикс блестели, но отнюдь не гневом. Что-то было в них такое… отчаянное. — Ты мне должна это пообещать, Грейнджер. — Что ты вообще затеяла?! — Гермиона вскочила на ноги, гнев и страх бурлили внутри. — Что всё это значит? Почему ты говоришь так, будто можешь больше не вернуться? — Ложись, — тихо сказала Беллатрикс. — Спи на диване. Подожди меня. Если я… если не вернусь — кулон спасёт тебя. И она уже накинула мантию, собираясь выйти. Но Гермиона, не раздумывая, схватила её за руку. — Нет! — воскликнула она. — Чёрт тебя подери, Беллатрикс! Что происходит?! Тишина. Лишь дыхание двух женщин наполняло комнату. Беллатрикс медленно обернулась. Глаза её были полны какой-то странной, тёмной решимости. — Начало конца, — ответила она, и на губах появилась её фирменная, почти безумная, кривая улыбка. — Война снова стучится в двери, девочка. Только теперь… я не уверена, на чьей стороне буду стоять. И с этими словами она исчезла за дверью, оставив Гермиону с кулоном, который ныл у неё на груди, словно знал — сегодня ночь выбора.

***

Беллатрикс так и не вернулась. Гермиона проснулась от глухого гула, разносившегося по замку. Сначала ей показалось, что это часть сна — нечто далёкое, тревожное, но несерьёзное. Но гул становился всё громче, превращаясь в тревожные выкрики, топот сотен ног и звуки, больше похожие на магические взрывы, чем на привычные звуки Хогвартса. Она вскочила с дивана в покоях Беллатрикс, всё ещё в чужой мантии и с кулоном на груди. Комната казалась чужой и мрачной, а сердце стучало так громко, что заглушало всё вокруг. Она распахнула дверь и выскочила в коридор. Картина, которую она увидела, повергла её в шок. Хогвартс больше не был тем надёжным, вечным убежищем, которым всегда казался. Повсюду бегали ученики — напуганные, кто в пижамах, кто уже одетый, кто босиком. Преподаватели с серьёзными лицами отдавали короткие команды, старались навести хоть какой-то порядок, однако, сами не знали, что делать. Домашние животные — совы, кошки, даже Пушистик Филча — носились в панике. Привидения метались то вверх, то вниз, раздавая бессмысленные крики: — Вверх! Нет, вниз! Все вниз! Летите, спасайтесь!.. Крики перекрывали друг друга. Все говорили одно: — Быстрее! Быстрее! Но никто не говорил куда. И главное — почему. Гермиона, потерявшись в потоке тел, протискивалась сквозь учеников, её плечи и руки то и дело сталкивались с другими. Кто-то упал — за ним другой. Девочка из Пуффендуя вскрикнула, потеряв палочку. Но никто не остановился. Все бежали — по привычке, по инстинкту, без цели. Вдруг над всеми раздался могучий, спокойный, но жёсткий голос. — ВСЕ В БОЛЬШОЙ ЗАЛ! НЕМЕДЛЕННО! — это был Дамблдор. Его голос, усиленный заклинанием «Сонорус», эхом прокатился по замку. Казалось, стены сами дрогнули от этой команды. Поток учеников, будто направляемый невидимой силой, резко сменил направление. Паника всё ещё кипела, но теперь у толпы появилась цель — Большой зал. Люди толкались, кто-то кричал, кто-то молился, кто-то просто плакал. Ученик младших курсов споткнулся и зарыдал, но вовремя был подхвачен старшекурсником, не дав толпе затоптать его. Когда Гермиона, со сбившимся от бега дыханием, ворвалась в зал вместе с другими, перед ней открылась совершенно другая картина. Зала, каким он был, больше не существовало. Длинные столы факультетов исчезли. Их заменило пустое пространство. На возвышении у преподавательского стола стояли все профессора — в полном составе, в том числе и МакГонагалл, Флитвик, Снейп, даже Хагрид и Помфри. И в самом центре — Дамблдор. Его лицо было сосредоточенным, мрачным, но не испуганным. Он только открыл рот, чтобы начать говорить, как внезапно зал пронзил звуковой удар — резкий, змеевидный, будто шипение, вперемешку с высоким свистом, от которого у многих заложило уши. Люди инстинктивно зажали головы, кто-то упал на колени. Магия воздуха словно сгустилась. Люстры задрожали. И раздался голос. Он был вездесущим. Глубоким. Скользким. Таким, что пробирал до костей. Голос, который нельзя было спутать ни с чем. — Доброе утро… Зал замер. Даже самые младшие дети, которые ещё не понимали, что происходит, почувствовали ужас на подсознательном уровне. — Не хотел вас так пугать, но… обстоятельства сложились иначе. Меня зовут Волан-де-Морт. Тишина стала звенящей. Гермиона вжалась в себя, руки дрожали. Она чувствовала, как кулон на шее будто бы стал тяжелее. — Министерство, контролировавшее школу, пало. Власть перешла в другие руки. И я пришёл не ради крови… Я пришёл предложить выбор. Голос звучал мягко. Почти вкрадчиво. Но под этой ласковой обёрткой чувствовалась стальная хватка. В нём было что-то нереальное — как если бы сама тьма заговорила. — Все, кто готов принять новые порядки, продолжить обучение и остаться живыми — я жду вас в шесть вечера во дворе школы. Остальные… Пауза. — …выбирают смерть. Мы не будем щадить. Битва начнётся, если выбора не будет. С последним словом голос исчез. Зал остался в оглушительной тишине. Ни единого шороха. Дамблдор стоял всё там же, и на его лице впервые за долгое время появилось что-то, похожее на боль. А Гермиона, стоя среди сотен учеников, внезапно поняла одно: Беллатрикс знала. И она ушла… одна.