Эхо любви

Большой зал Хогвартса гудел, как улей. Столы давно убрали, и теперь всё пространство было заставлено импровизированными штабами, группами учащихся, толпами обсуждающих что-то учителей и членов Ордена Феникса. В воздухе витали запахи перегретых волшебных пергаментов, пыли, адреналина и заклинаний. Повсюду гремели шаги, перекликались голоса. Кто-то сдвигал скамейки, кто-то накладывал защитные чары на стены. Над головами пролетели два патронуса: один в виде волка, другой — совы, растворяясь в свете. И в этом хаосе, полном напряжения и предчувствия надвигающейся бури, Гермиона сидела у края зала, почти прижавшись к каменной колонне, отрешённо наблюдая за происходящим. Она не могла поверить в происходящее. В глубине души всё ещё тлела крохотная, почти безумная надежда: сейчас откроется дверь, послышатся шаги — быстрые, уверенные, чуть хищные — и в зал войдёт Беллатрикс. Улыбнётся своей вызывающей улыбкой и, как ни в чём не бывало, скажет что-нибудь язвительное. Но дверь оставалась закрытой. Время шло. Тишина давила. Мысли Гермионы кружились, словно запертые воронки. Одни злобно шептали: "Ты идиотка. Влюбиться в Пожирательницу Смерти? Ты думала, она изменилась? Что она была искренна?" Другие мучительно задавались вопросом: "Где она? Почему ушла? Почему оставила?" Ты не можешь себе позволить думать о ней сейчас, — убеждала себя Гермиона, но мысли не слушались. Они метались в голове, как мотыльки, обжигая каждую новую догадку. Её всё больше пугало то, насколько сильно она скучает. Насколько остро чувствует пустоту. Она непроизвольно прижала ладонь к груди. Кулон. Гермиона сняла его с шеи — пальцы дрожали — и принялась рассматривать. Серебро потускнело, но в нём всё ещё отражался тусклый свет ламп. Она нащупала пальцами крошечное возвышение — раньше не замечала его. Сначала неуверенно, а потом, словно отрешённо, нажала. С мягким щелчком кулон открылся. Внутри, свернутая в крохотный свиток, лежала записка. Гермиона замерла. Сердце сжалось. Бумага была старая, немного потрёпанная, но знакомый почерк заставил её сердце подпрыгнуть. Это был почерк Беллатрикс. С трудом развернув записку дрожащими руками, Гермиона прочитала: "Гермиона, думай головой, прежде чем принимать решение" Мурашки побежали по её коже. Словно призрак прошёл сквозь неё. Линия письма была нервной, но уверенной, как будто Беллатрикс писала на бегу, и в то же время — с чётким намерением. Сердце билось в груди всё громче. Её тело казалось холодным, как лёд, но внутри всё пылало — обида, страх, тоска, любовь, гнев. Она сжала кулон в руке, прижав его к губам, словно надеясь выжать из металла последние крупицы смысла, истины, связи. Эта записка могла быть предостережением. А могла быть прощанием. Или испытанием. Но ответов по-прежнему не было. Только холод, только тяжёлое дыхание зала, только одиночество и голос Беллатрикс, который эхом звучал у неё в голове.

***

— Ребята, куда вы пропали? — Гермиона подбежала к друзьям сквозь гудящий зал, прорываясь сквозь толпу учеников и преподавателей. — Нас сзывал Дамблдор, — быстро ответил один из старшекурсников, его голос звучал чётко, почти отрывисто. — Сказал, мы будем биться до конца. Ты с нами? Голоса вокруг сливались в гул, словно прибой накануне шторма. Но в словах ребят не было ни дрожи, ни сомнений. Их глаза горели решимостью. Кто-то уже держал в руке палочку, будто ждал сигнала. Гермиона стояла, не двигаясь. Сердце застучало громче. Они — её друзья — были готовы умереть. Без колебаний. Без страха. А она — нет. Паника подступила, сдавила горло. — Вы… идиоты! Это же смерть! — выкрикнула она, взмахнув руками. Глаза её расширились, голос сорвался на визг. — Вы даже не понимаете, во что лезете! Мгновенно повисла тяжёлая тишина. На мгновение даже гул зала будто стих. — А так что?! — взорвался Рон. Он шагнул вперёд, лицо налилось краской, кулаки сжались. — Мы и так все умрём в конце концов! Не лучше ли умереть за что-то важное?! За Хогвартс, за друг друга?! Он кричал, и в голосе его слышалась не только злость, но и отчаяние. Боль. Гермиона смотрела на него, и будто впервые не узнавала. Всё её существо разрывалось. С одной стороны — они. Её семья. Её боевые товарищи. С другой — она. Беллатрикс. А если у этой войны две стороны, и ни одна не говорит всей правды? А если... она уйдёт с ними — и никогда больше её не увидит? — Мне нужно подумать, — выдохнула Гермиона. Голос её стал тише, почти безжизненным. Она не ждала ответа. Развернулась и пошла прочь, быстрым шагом, стараясь не встретиться ни с кем взглядом. Толпа расступалась перед ней. Шёпоты звучали в спину, как иглы. И среди них — самый горький, самый узнаваемый: — О чём тут можно думать? — еле слышно прошептал Гарри. Эти слова больно ударили. Но Гермиона не остановилась. Она не могла. Только за дверями Большого зала, в гулкой полутьме коридора, она позволила себе вдохнуть глубоко и закрыть глаза. Кулон у сердца снова показался тяжёлым, как камень. И внутри него — всё, что она пыталась не чувствовать. Всё, что ещё придётся выбрать. Гермиона поднялась по крутой винтовой лестнице Астрономической башни, медленно, будто каждое движение давалось ей с усилием. Каменные ступени были холодными, в углах сквозило, а на верхних пролётах уже тянуло ночным ветром. Башня казалась пустой, оторванной от суетящегося замка, как остров среди бушующего моря. Наверху царила тишина. Только гулкий шорох ветра, пробегающего по деревянным перекладинам и проникающего в трещины стен. Над головой — чёрное небо, затянутое рваными тучами, сквозь которые едва пробивался бледный свет луны. Где-то внизу, за окнами, в Большом зале, всё ещё бушевала подготовка. Но здесь, на вершине, мир будто замирал. И это был единственный уголок, где она могла остаться одна. Гермиона опустилась на каменные ступеньки, села, обняв колени руками. Щёки были влажными — она даже не заметила, как начала плакать. Тихо. Беззвучно. Внутри неё всё горело, кричало, металось. Почему всё стало так сложно? Давление друзей, их осуждающие взгляды, их решимость — она понимала их, любила их, но не могла быть с ними полностью. Потому что была она. Беллатрикс. Имя отзывалось эхом в голове. Не вражеским, не пугающим — личным. Близким. Запретным. — Как я вообще могла… — прошептала Гермиона в темноту. — Как можно было влюбиться в неё? Она зарылась лицом в ладони. Всё внутри разрывалось. Неразрешимо. Больно. Беллатрикс была её преподавателем — строгой, таинственной, опасной. От неё пахло ночью, запретом, властью. Но под этой маской Гермиона видела что-то другое: искру, боль, живую женщину, которая смотрела на неё не как на ученицу. И всё это было ложью? Как Беллатрикс всё это время скрывала, что работает на Тёмного Лорда? Что ещё она не рассказала? Может, она участвовала в убийствах? Помогала Волан-де-Морту? Может, она... просто использовала её? Руки Гермионы задрожали. Она уткнулась лбом в колени, закрыв глаза. Мозг пульсировал от мыслей, от страха, от невозможности выбрать. — Кто ты, Беллатрикс Блэк? — прошептала она в ночь. — Знала ли я тебя вообще? Тишина не отвечала. Только ветер. Только небо. Только внутри — зияющая дыра, в которую всё проваливалось: вера, логика, принципы. Всё. В кармане плаща холодом отозвался кулон. Она достала его и сжала в руке — как якорь, как напоминание, как предупреждение. "Думай головой, прежде чем принимать решение." Я не могу… — подумала Гермиона. — Я больше не знаю, чем думать. Сердцем? Головой? Слёзы снова выступили. Но с ними — и странное, едва уловимое чувство: страх потерять. Не просто Беллу. А возможность понять. Узнать правду. Почувствовать, что всё это — было не напрасно. Башня стояла в молчании, как страж. Гермиона сидела на её вершине, маленькая, сломанная, разрываемая на части. Но вдруг что-то нарушило тишину башни. Шорох, отдалённые шаги — тяжёлые, резкие, гулкие. Кто-то поднимался по лестнице. И не один. Гермиона замерла, как олень в лесу, услышавший хруст ветки. Сердце застучало быстрее. Она вскочила с места и, сдерживая дыхание, метнулась вниз — к небольшой площадке между маршами лестницы. Там, где пыль лежала толстым слоем на заброшенных партах, сломанных стульях и какой-то старой метле, давно покрывшейся паутиной. Скрывшись за грудой деревянных обломков, она затаилась, затаив дыхание. Всё тело напряглось, как натянутая струна. Через секунду, точно по сигналу, на площадку ворвался силуэт — плащ взметнулся, туфли отстучали по камню. Северус Снейп. Он шагнул вперёд, хмурый, напряжённый, лицо — каменное. И вслед за ним… Беллатрикс. У Гермионы перехватило дыхание. На миг время застыло. Даже пыль в воздухе, казалось, замерла. Она. Живая. Настоящая. Чёрные волосы разлетелись по плечам, взгляд метался, губы сжаты в недовольную линию. Она злилась. Это было видно сразу. — Ну ты и нюнсик, — прошипела Беллатрикс, зарывая пальцы в густые волосы. — Как можно было так облажаться?! — Голос звенел, как сталь. — Как мы теперь сможем его убить?! Последнее слово она произнесла ниже, тише — почти как шёпот, но в нём звучала ярость. Снейп стоял, почти не моргая, но голос его оставался спокойным, колючим: — Я всё сделаю. Он будет здесь через пять минут. Просто будь готова. Не медли. Гермиона не видела лица Беллатрикс в этот момент, но по интонации догадалась — та закатила глаза. — Снейп, ты правда думаешь, что я когда-либо медлила? — Беллатрикс сделала шаг к нему, словно бросая вызов. И вдруг он усмехнулся — почти насмешливо: — Например, на пятом курсе, когда ты хотела меня поцеловать. Гермиона едва не выдала себя. Внутри всё сжалось от неожиданности. Тишина повисла на долю секунды. Шлепок. Звонкий удар. Сразу за ним — приглушённый возглас Снейпа. Лёгкий, но явно чуть испуганный. — Ты идиот! — прошипела Беллатрикс, голос её дрожал от ярости. — И ты мне никогда не нравился. Снейп, отступив на шаг, потер щеку, но не ответил. — Ладно, хватит, соберись. Через две минуты ты должна убить человека. Ты... — он начал говорить, но тут оказался точно в проёме арки. С этого ракурса Гермиона ясно видела обоих: Снейп — напряжённый, сдержанный. А Беллатрикс… Боже. Как она красива. Это мысль мелькнула так внезапно, что Гермиона почувствовала, как щеки вспыхнули от стыда. Даже сейчас. Даже сейчас, когда правда как нож разрезала воздух — она всё равно чувствовала эту манящую, почти мучительную тягу. Беллатрикс стояла, слегка развернувшись в профиль, плащ спадал с плеч, волосы падали на лицо. В её позе было что-то дикое, грациозное, как у хищницы, готовой к броску. Наверху снова повисла тишина. Затем Снейп подошёл к Беллатрикс ближе и наклонился, шепча что-то ей на ухо. Гермиона не разобрала ни слова. Только видела, как напряглось лицо Беллы. Потом — снова шаги. Уходящие. И через мгновение на площадке снова осталась одна только тишина. Гермиона дрожала. От холода. От страха. От её близости. "Кого она собирается убить?" Почему Снейп помогает ей? Что, если всё это правда, и Беллатрикс — совсем не та, за кого она себя выдавала?" Но в то же время… "А что, если всё — не так просто?" Гермиона прижалась лбом к прохладному дереву парты, стараясь унять дрожь. Она слышала. Она видела. Теперь у неё не было пути назад.

***

И вот наступил час расплаты. Толпа Хогвартса — ученики, преподаватели, Орден Феникса — вышла наружу, заполнив мост, ведущий через ущелье. Над головой сгущались тучи, небо было тяжёлым, будто нависало над замком. Лёгкий ветер дул с севера, тянул за мантии, шевелил волосы. В воздухе стояла напряжённая тишина, изредка прерываемая лязгом каблуков, нервным покашливанием или тихими шепотками. Пожиратели Смерти двигались им навстречу — чёрной стеной, ровной и пугающе спокойной. Впереди всех шёл Он. Тёмный Лорд. Высокий, безликий, будто сама смерть шла по мосту. И рядом с ним — Беллатрикс. Её фигура была узнаваема мгновенно: тёмные кудри развевались, походка уверенная, даже вызывающе гибкая. Она шла, словно уже знала, что эта ночь — её. Что этот бой — не про страх, а про власть. Про месть. Гермиона появилась последней. Её шаги были тихими, но уверенными. Она не могла не заметить, что Дамблдора не было — ни среди преподавателей, ни среди авангарда Ордена. Её сердце сжалось. Она быстро обвела взглядом ряды защитников школы, выхватывая знакомые лица: Рон, Гарри, Профессор МакГонагалл, Хагрид… Все были на местах. Почти все. Она уловила из редких перешёптываний истину — директор исчез, и никто не знал, где он. Страх подполз к горлу, но Гермиона тут же его подавила. Сейчас — не время для паники. Её глаза нашли Гарри и Рона. Те были заняты — нацеливали палочки, переговаривались с кем-то из преподавателей. Они не заметили её. Подойти? Или остаться в стороне? Вот в чём вопрос, подумала Гермиона, пряча руки в рукавах мантии. Но в этот раз выбор был уже сделан: её палочка — не в руке, а в глубоком кармане. А на шее — тот самый кулон, прохладный, будто камень, что тянул её к земле и напоминал обо всём, что было между ними. Между ней и Беллатрикс. Но теперь… Теперь всё было по-другому. Она знала, что сделает. И знала, чего не сможет. Не сможет предать — ни Гарри, ни Рона, ни тех, с кем прошла все эти годы. Даже из-за любви. Она будет бороться до конца. А если выживет — узнает правду. Потому что Беллатрикс должна ей слишком многое. И ещё больше — сама себе. И вот — в этот самый миг — пришло спокойствие. Холодное, почти ледяное, но удивительно ясное. Тело не дрожало. Сердце билось ровно. Решение жило в ней, как стержень. Покой. Но этот покой длился ровно до того момента, пока её взгляд снова не скользнул по правому краю строя Тёмного Лорда. И она там была. Беллатрикс. Немного позади, справа от Волан-де-Морта, будто тень, будто пламя, которое вырывается из-под контроля. Лицо — сосредоточенное, бледное, напряжённое. В руках — палочка. В глазах — холодный блеск. По спине Гермионы побежали мурашки. Не от страха — от боли. От осознания. Осознания того, что всё, что было между ними, реально — и теперь, возможно, будет уничтожено. Скоро начнётся. Мост станет полем боя. Заклинания вспыхнут, крики огласят небо. Но сейчас — мгновение. Мгновение, в котором она — Гермиона Грейнджер — стояла на краю выбора, с кулоном на шее, с любовью в прошлом… и с палочкой, которую теперь готова была поднять. И только одно она знала наверняка: эта ночь всё расставит по местам. Голос Волан-де-Морта раздался, как раскат грома, прокатившись над равниной, над башнями Хогвартса, над притихшими толпами студентов и преподавателей. — Вот мы и встретились, — прошипел он, как змея, скользящая по мрамору. — Не могу сказать, что я рад вас видеть... Но, уверяю вас, я не стремлюсь к лишней крови. Он сделал паузу — долгую, напряжённую. Его голос, хоть и звучал негромко, разносился с ледяной ясностью, словно само пространство подчинялось ему. — Все те, кто согласен продолжить обучение в этой… чудесной школе, — интонация сарказма в его речи была холодной и хлёсткой, — под руководством... — Он обвёл взглядом ряды Хогвартса и произнёс слова, от которых всё замерло. — ...нового директора школы чародейства и волшебства — Беллатрикс Блэк. Время остановилось. Рядом с Гермионой кто-то тихо выдохнул, как будто получил удар. Она сама словно окаменела. Слово «директор» прозвучало, как проклятие. А имя — как раскол мира. Беллатрикс? Директор? Хогвартса?! Шум прошёл по толпе, будто ветер по колосьям. Но никто не проронил и слова возмущения — только глаза, полные ужаса, недоумения, гнева. И взгляды. Гермиона знала, что на неё смотрят. Но она не могла — не могла — оторвать глаз от фигуры, стоящей справа от Волан-де-Морта. Беллатрикс стояла прямо, с высоко поднятой головой. В её лице не было ни капли страха. Только ледяная решимость… и что-то ещё. Она смотрела прямо на Гермиону. И в этом взгляде Гермиона увидела… всё. Гнев, боль, вину, страсть. Воспоминания. Молчаливую мольбу — может быть. А может, прощание. Не смотреть. Не видеть её. Не верить. Гермиона опустила глаза. Сосредоточилась на гравии под ногами, на собственной дыхательной паузе. Она уже всё решила. И не позволяла себе колебаться. Не сейчас. — А те, кто хочет бороться с несправедливостью, которая с ними случилась… — продолжил Лорд, голос его стал громче, словно нарастающая буря, — …доставайте палочки. Выбор сделан. И в эту секунду — словно айсберг от ледника — почти все студенты Слизерина оторвались от общего строя и двинулись к Пожирателям Смерти. Шли уверенно, целеустремлённо. Без страха. За ними двинулись и несколько других студентов из разных факультетов — Гермиона не узнала их лиц. Вперемешку с ними шёл и профессор Снейп, его лицо было, как всегда, нечитаемым. Среди защитников Хогвартса стояла тяжёлая, вязкая тишина. Никто не крикнул, не остановил тех, кто уходил. Только взгляды. Испепеляющие, полные отчаяния, боли, ненависти… и горечи. Беллатрикс не сводила глаз с Гермионы. И девушка чувствовала это всем телом. Как будто взгляд Беллы касался её кожи. Как будто между ними натянута тонкая нить — невидимая, но живая, вибрирующая. Гермиона сжала кулаки. Пальцы впились в ладони. "Нет. Я не предам. Ни друзей. Ни себя. Даже из-за неё." Она подняла глаза, но не на Беллатрикс. Она смотрела мимо. В сторону Гарри, Рона, Хогвартса. К тем, кто остался. К тем, ради кого стоило бороться. Палочка была в руке. Кулон — под мантией. Сердце — в огне. И выбор — сделан.