Пожалуйста, не прогоняй меня

      Как же глупо всё получилось. Он, как идиот, надеялся на что-то, верил в сказку, в которой у него могло быть хоть немного счастья. Но сказки не случаются, особенно с ним.       В голове всплыли слова Сашеньки:«Только не забудь о моей просьбе». Он понял, что ему нужно. Он должен сделать то, чего хочет Саша, чтобы эта пытка наконец закончилась. Чтобы все оставили его в покое.       Он слабак и Арс определенно это знает. Так и есть. Слабак, который не может не может защитить себя. И сейчас он чувствовал себя беспомощным и одиноким, как никогда.       Арсений ушёл. Он сам его выгнал. И, наверное, это было правильно. Он не достоин его заботы, его тепла. Не стоит ему смотреть, как безобразная жизнь Антона катится к хуям в пропасть. Зачем Арсению видеть этот кошмар? Зачем ему быть рядом с тем, кто сам тянет себя на дно?       Он вспомнил взгляд Арсения, когда тот сказал, что никогда его не любил. Не хотел причинять ему боль, но нужно уйти, исчезнуть из его жизни, чтобы не запятнать его своей грязью.       Неожиданно для себя, он вспомнил о телефоне, который выключил ещё утром. Наверное, стоит его включить. Всё же он должен знать, что там происходит. Вернувшись в комнату, он нащупал телефон под подушкой и нажал кнопку включения. Экран ожил, и на него обрушился шквал уведомлений. Там было больше сотни сообщений и пропущенных звонков.       Он пробежался глазами по списку: от учителей, директора, с неизвестных номеров… Больше сотни пропущенных от Арсения. Его сердце болезненно сжалось. Но ещё больше звонков и сообщений было от Димки, Серёжи и Оксаны. Даже Ира пару раз звонила. Первым делом он открыл общий чат с друзьями. И там, к его удивлению, был добавлен новый пользователь: * Пользователь Окси добавлен в чат       Там было много обсуждений о школе и уроках в основном, но еще были интересный сообщения, адресованные Антону:                   Окси             Где Антон?                   Поз Хороший вопрос, Шаст, где тебя носит?! Мы волнуемся                   Хвостик             Мы переживаем Антон, попов запретил приходить к тебе домой, но мне насрать, если ты не притащил свой зад в школу, я лично вы тащу тебя из любой жопы Антон, мы возле дверей, какого хуя ты не отвечаешь                   Окси Меня не будет в школе пару дней, иду к врачу с родителями и Арсением Сергеевичем.                   Хвостик Я этому Попову когда-нибудь жопу надеру                   Окси       Не надо он хороший                   Поз Может с тобой сходить? Или тебя встретить?                   Окси                   Не стоит                   Хвостик       Мы можем тебя навестить                   Окси Спасибо, не надо. Родители и вам и мне голову тогда оторвут Но было бы здорово, если бы Антон отозвался, я за него сейчас переживаю больше, чем за себя                   Хвостик Вот мне тоже интересно, где его жопу носит. Но я не могу его найти                   Поз Попов сказал, что решает этот вопрос, но че-то мне кажется, что он нихрена не расскажет нам       Антон смотрел на экран телефона, и в груди поднималась волна стыда. Он заставил их волноваться. Как он мог быть таким эгоистом?       Особенно ему было стыдно перед Оксаной. Он обещал ей, что будет рядом, что поможет ей разобраться с её проблемами. А вместо этого он просто исчез, оставив её одну. Он знал, как ей сейчас тяжело, как ей нужна его поддержка. И что он сделал Спрятался, как трус, вместо того, чтобы быть рядом.       Димка и Серёжа… Они всегда были рядом, всегда были готовы подставить плечо. А он? Он просто оттолкнул их, наговорил гадостей, хотя они хотели только помочь. Как он мог так поступить? Они ведь ни в чём не виноваты.       Он понимал, что сейчас ему нужно написать им, всё объяснить. Но как? Как объяснить то, чего он сам не понимает?       Он открыл чат, напечатал несколько слов, но тут же стёр их. Снова напечатал и снова стёр. Он не знает, с чего начать. Что сказать? «Простите, что я такой мудак?» Это было слишком банально и недостаточно искренне. Или «Мне очень плохо, помогите мне?» Он не хотел перекладывать свои проблемы на чужие плечи.       Да, друзья. Это единственное хорошее, что у него осталось в этом мире. То немногое, что еще не сломалось. Но даже это, кажется, он скоро сломает. Он снова посмотрел на экран, на их сообщения, полные заботы и тревоги. Он хотел им что-то ответить, сказать хоть что-то, но так и не смог.       Проще просто потерять своих друзей. Нет смысла держать их в этой хуеверти, которую Антон называет своей жизнью.       И не зачем им его любить. Лучше оттолкнуть. Им же будет проще, если Антон сам сможет их отпустить. И как бы ему не хотелось, чтобы они всегда были рядом. Так будет лучше.       Пальцы застыли над клавиатурой, не в силах напечатать ни слова. Антон тяжело вздохнул и закрыл чат с друзьями. Он не знал, что им сказать, и не хотел лгать. Вместо этого он пролистал список контактов и остановился на одном, который вызывал у него дрожь, — «Барсик».       Сердце бешено заколотилось, а в животе всё скрутилось в тугой узел.                   бАрсик                   Как ты?             Кто это с тобой был?             Тош, я переживаю                          Где ты?             Напиши хоть слово Где ты? Ты вообще бываешь дома? В школу приходила полиция, Антон, я волнуюсь             Антон я скоро приеду Я уже битый час сижу у твоей двери                   Где же ты       Я знаю тебе на меня все равно,       но поверь, ты очень важен мне. Антон, я задолбался ждать тебя, ответь хоть что-нибудь Я уже устал писать и звонить на выключенный телефон Но я буду здесь, пока ты не вернёшься Я виделся с твоими родителями, надо поговорить Антон, если ты не объявился в ближайшее пару дней, я напишу заявление в полицию и мне будет плевать на последствия Зачем я вообще тебе пишу, ты ведь все равно не ответишь             Я волнуюсь за тебя                   Я жду тебя       И еще полсотни подобных сообщений. Антон тяжело вздохнул и завалился на диван. До утра он смог проспать и даже умудрился не опоздать в школу. Не хотел он прогуливать. Сам не знает почему.       Друзья встретили его с явным облегчением, но и с тревогой. Димка молча протянул ему пакет с сэндвичами, стараясь не смотреть в глаза. В этом молчаливом жесте заботы было больше слов, чем в любых утешениях. Антон машинально взял еду, чувствуя, как внутри всё сжимается от чувства вины. Оксана, увидев его, тут же бросилась обнимать, засыпая вопросами, которые звучали как отчаянная мольба о объяснении: где он был, что случилось, всё ли с ним в порядке. Антон не смог ответить ни на один из них, лишь тихо прошептал извинения за то, что бросил её одну.       Оксана отстранилась, посмотрела ему прямо в глаза и сжала его руки:       — Ты не бросил меня, Тош. Наоборот, ты помог мне пройти через всё это и помогаешь до сих пор.       От её искренних слов, полных поддержки и сочувствия, на глаза навернулись слёзы, и Антон едва сдержался, чтобы не разрыдаться прямо посреди школьного коридора.       Урок химии, который вёл Арсений, превратился в настоящую пытку. Антон сидел на последней парте, пытаясь раствориться в тени, стать невидимым.       А Поз, как на зло, всеми силами пытался разозлить Попова. Доебывал ужасными шутками, перебивал и из-за всех сил старался сорвать урок. Даже Матвиенко несколько раз пытался одёрнуть Позова, призывая к тишине и уважению, но всё было тщетно. Казалось, что Поз поставил себе цель вывести Арсения из себя.       В очередной раз перебив Арсения на середине объяснения, химик на мгновение замер, словно собираясь с силами. В классе повисла напряжённая тишина и мужчина попытался перевести все в шутку:       — Скажите, а вас не Петросян зовут?       И тут Поз выпалил:       — Нет, меня зовут Антон! — как будто это была самая смешная шутка на свете, но у Арсения внутри всё оборвалось.       Арсений выпучил глаза, он выглядел очень злым, и стоило Позову открыть рот, как в него полетела линейка.       — Третий раза, блять! — заорал учитель, и весь класс замолчал, даже Матвиенко вжался в парту, стараясь не привлекать внимания.       Оставшийся урок проходил слишком спокойно. Пока Попов объяснял новую тему, яростно черкая мелом по доске, Антон свесил ноги с края стула и разглядывал потолок. Пыль, оседающая на лампах, казалась ему сейчас гораздо интереснее химии.       Он-то думал, что Попов просто вышвырнет его за дверь. Даже немного надеялся на это. Вылет из класса был бы хоть каким-то действием, хоть каким-то проявлением внимания. Но Арсений словно надел броню, игнорируя все его провокации. Он не смотрел в его сторону, не реагировал на его присутствие. Антон был словно призрак в этой комнате, словно пустое место. И это было хуже всего. Полное безразличие, словно он перестал существовать.       После уроков в школьном коридоре к Антону снова пристал Максим.       — Ну что, Шастун, как там твои алкаши поживают? Всё ещё пропивают последнюю мебель из дома? — ядовито прошипел Максим, нависая над ним.       — Отвали, — огрызнулся Антон, стараясь пройти мимо.       Ненависть к Максиму клокотала внутри, но он пытался сдержаться, не поддаваться на провокации. И чего он вообще доебался? И ведь знает же, куда ударить побольнее. Спасибо, Ире. Вот за что она так с ним? Явно же, Заяц бы сам не додумался. Да, вообще, вряд ли бы знал о его существовании.       — Я тебе сейчас устрою. Твои агрессивные Полторашки тебя не спасут, - ухмыльнулся Максим, преграждая путь. - Они, наверное, сами сейчас в отключке валяются.       — Только попробуй, — из-за спины Антона появился Серёжа. — Эта агрессивная полторашка оторвёт тебе конечность, которой ты хотя бы попытаешься дотронуться до него.       — Ну и куда вообще ломишься?!       А дальше все произошло за доли секунды. Антон, резко развернувшись, попытался ударить Максима по плечу, выплеснув накопившуюся злость. Но тот успел среагировать и прикрыться своим рюкзаком, выставив его в качестве щита. Удар получился сильным, но бесполезным. Хуже того, в этот момент рука Антона неловко зацепилась за острый брелок на рюкзаке Максима — какое-то дешёвое металлическое украшение с острыми краями. Брелок соскользнул по коже, оставляя кровавый след. По руке Антона хлынула кровь, заливая рукав рубашки и капая на пол. Боль вспыхнула мгновенно, но Антон старался не показывать этого, стиснув зубы и глядя на Максима с ненавистью.       Поз тоже появился, словно вынырнув из ниоткуда, и тут же встал между Антоном и Максимом, выставив руки вперёд.       — Эй, полегче! Что здесь происходит? — взволнованно спросил он, бросая тревожные взгляды на Антона.       Но вместо благодарности Антон, захлёбываясь от злости, набросился на друга. Ярость, копившаяся внутри, вырвалась наружу, сжигая всё вокруг.       — Вот че ты лезешь вообще?! — заорал Антон, чувствуя, как ненависть затмевает разум.       Ему было плевать на Максима, на свою рану, на всё. Единственное, что сейчас имело значение, — это присутствие Позова, его попытка помочь, которая лишь усугубляла ситуацию.       Он разозлился на поведение друга на уроке, на его заботу, которой он одаривал Шастуна всю его сознательную жизнь.       Антон замахнулся, но в следующее мгновение его руку перехватила сильная рука. Арсений. Он возник словно из ниоткуда, схватил Антона за запястье, развернул к себе лицом и заглянул в глаза, полные боли и смятения.       — Антон, успокойся! Всё в порядке, — тихо произнёс Арсений, стараясь достучаться до его сознания. Его голос звучал мягко, но в то же время твёрдо, словно он пытался усмирить бурю, бушующую внутри Антона. В его глазах читалось не только беспокойство, но и что-то ещё… сочувствие? Понимание? Антону стало ещё хуже.       — Я даже разбираться не собираюсь в вашем конфликте, вы все, бегом к директору.       — Послушайте, ну нет никакого конфликта, давайте не будем усугублять?       Но Попов был непоколебим. Сам же повёл Шастуна к медсестре, крепко держа его за руку, словно боясь, что тот снова сорвётся. Коридоры школы казались бесконечными, каждый шаг гулко отдавался в голове Антона.       В кабинете медсестры пахло лекарствами и чем-то стерильным, отчего становилось ещё тоскливее.       Медсестра, пожилая женщина с добрым лицом, внимательно осмотрела рану. Арсений стоял рядом, не отрывая взгляда от руки Антона. Он показывал медсестре, как правильно держать руку, чтобы не повредить её ещё больше, поправлял бинты и то и дело обеспокоенно спрашивал, не больно ли. Его забота была такой нежной и искренней, что Антону становилось невыносимо стыдно. Он не заслуживал этого.       Наконец медсестра закончила перевязку и отпустила их. На выходе из кабинета Антон, опустив голову, тихо сказал: «Спасибо».       Арсений остановился и с жалостью посмотрел на него. В его глазах читалась вся та боль, которую он пытался скрыть.       — Я не знаю, что может быть хуже, чем смотреть, как ты изводишь себя, и не иметь возможности что-то с этим сделать, — тихо произнёс Арсений. Его слова прозвучали как приговор. Антон знал, что Арсений говорит правду.       Он видел, как тот страдает, и был бессилен что-либо изменить. И это было худшее, что могло случиться.       На следующий день Антон пришёл в школу с тяжёлым сердцем. На первом уроке Поз не появился. Тревога кольнула его изнутри, но он старался гнать от себя плохие мысли. Оксана, как всегда, была рядом, стараясь его поддержать. Серёжа тоже был здесь, но держался отстранённо. Он делал вид, что ничего не произошло, но было заметно, что он злится на Антона. Он чувствовал это в каждом его взгляде, в каждом молчаливом жесте.       То ли из-за того, что Антон разрушал дружбу, которая согревала их годами, то ли из-за того, что Антон замахнулся на любимого человека Матвиенко. Серёжа всегда был очень преданным и защищал своих близких до последнего. И теперь, видя, как Антон причиняет вред Димке, вероятно, чувствовал себя преданным.       Вместе с Матвиенко они направились в класс. Заняли свои обычные места — предпоследнюю парту у окна. Антон сел, чувствуя, что на него по-прежнему смотрят. Он старался не обращать внимания, сосредоточившись на своих мыслях.       Серёжа, как всегда, молча достал учебник. Антон посмотрел на него с благодарностью. Он знал, что Серёжа чувствует его состояние, но не давит, позволяя справиться с этим в своём темпе.       В класс вошёл Эмиль. Он окинул всех взглядом и, заметив Антона, подмигнул ему.       — Чего такой мрачный? — спросил Серёжа, не отрываясь от учебника.       — Да так, — Антон пожал плечами.       — Слышал, Масленников снова по своим заброшкам лазить собрался.       Мурашки пробежались по спине Антона, от чего парень невольно дернулся. Матвиенко обеспокоенно взглянул на друга, потянул руку к плечу Шастуна, однако, вовремя себя отдернул:       — Тох, ты чего?       — Я? — переспросил парень, оглядываясь по сторонам.       Ему потребовалась немного времени, чтобы прийти в себя. Вопрос Серёжи остался без ответа.       Урок информатики проходил достаточно спокойно. Пусть Антону и казалось, Шеминов, замещавший теперь Георгия Викторовича, слишком часто смотрел на него. Даже, казалось, что Шастун сегодня будет отвечать, но к доске его не вызвали. Ни на информатике, ни на одном из следующих уроков.       К середине четвертого урока Антон, наконец, вынырнул из своих мыслей и спросил:       — А куда он собрался?       — Что? — Серёжа кинул в его сторону не понимающий взгляд.       У Антона весь день проходил как слишком стремительно. Мысли в голове, как будто были отключены и перескок с первого урока на последующие, он особо и не заметил. И для него этот вопрос звучал, в продолжении их диалога. Но не для Матвиенко.       — Ну ты сказал, что Масленников куда-то собрался сегодня.       — Ебать, ну ты вспомнил, конечно. — усмехнулся Серёжа, захлопывая учебник. — Ты прямо как старая бабка, помнишь, кто куда собирался пять лет назад.       — Ну и что, — огрызнулся Антон, — просто стало интересно. И куда он собрался?       — А, ну этот любитель острых ощущений сегодня, кажется, в той. Как её. Ну, в полуразрушенной кирпичной коробке на окраине, где ещё дурацкие граффити нарисованы, — пожал плечами Серёжа       "Да это прикол какой-то что ли?" — про себя подумал Шастун. Да в Воронеже этих заброшек, по пять штук на каждом углу. Нет, блин, он именно туда поперся.       Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Ладони мгновенно покрылись липким потом. Это не могло быть чёртовым совпадением! Масленников. Эта заброшка. В голове, словно на испорченной плёнке, всплыли обрывки воспоминаний: темнота, давящая тишина, ледяной страх. Нет, он гнал от себя эти мысли, пытался убедить себя, что это просто навязчивый бред, порождённый паникой. Но сомнения терзали его, разъедая душу, словно кислота.       Если где-то там, в этой проклятой дыре, осталась запись. Если кто-то мог увидеть то, что произошло. Ему нужно было действовать. Нужно было проверить каждый уголок, каждый сантиметр той заброшенной развалины.       Мрачное осознание холодной и бескомпромиссной реальности — ему нужно вернуться туда, где он поклялся никогда больше не бывать, чтобы вернуть то, что исчезло, и похоронить этот кошмар раз и навсегда.       Возвращаться в это богом забыто место — последнее, чем бы хотел заниматься Антон.       Он резко поднялся со стула, привлекая любопытные взгляды одноклассников и, конечно, Серёжи, который вопросительно посмотрел на него. Антон сделал вид, что не замечает этого.       Не мешкая, он направился к Масленникову, который, казалось, даже не заметил, что стал центром его внимания.       — Масленников, — окликнул его Антон.       Тот поднял голову и удивлённо посмотрел на него. Обычно Шастун не проявлял к нему никакого интереса и вообще мало с кем общался, предпочитая держаться особняком.       — Чего? — Масленников вопросительно выгнул бровь.       Антон переступил с ноги на ногу, не зная, как правильно сформулировать свою просьбу.       — А можно я пойду с тобой? — выдавил он наконец.       В классе повисла тишина. Даже Серёжа, который раньше не обращал особого внимания на то, о чём говорит Антон, теперь внимательно наблюдал за происходящим. Масленников явно растерялся. Обычно никто не хотел ходить с ним по заброшкам. Он всегда был одинок в своих вылазках.       — А нахрена вообще туда идти? — спросил Эмиль, скептически подняв бровь.       — А нахрена мы вообще все это делаем? Нахрена мы ведём наш блог, а? — ответил Дима, закатывая глаза.       — Б, блять!       — Ой, иди в жопу.       — Слушаюсь и повинуюсь, мой господин.       — Ну, — протянул Дима, переводя взгляд на Шаста, — в принципе, можно. Только ты готов к этому? Там, знаешь ли, бывает опасно.       — Да, готов, — твёрдо ответил Антон.       Масленников, казалось, поверил ему. Улыбнувшись, он кивнул.       — Отлично. Тогда после уроков?       — Договорились, — ответил Антон, чувствуя, как напряжение немного спадает.       Теперь ему нужно вытащить Масленникова из этой заброшки, а там разобраться со всем самостоятельно.       Масленников, заметив слишком заинтересованный взгляд Эмиля, обернулся к нему:       — Ты че тут стоишь? — спросил он, прищурившись.       — Я ем, — равнодушно ответил Эмиль, жуя яблоко.       — Съебись, — Дима сказал это с долей шутки.       Эмиль театрально пожал плечами, и ушёл за соседнюю парту, оставив Диму смотреть ему вслед:       — Скучать по мне еще будешь, придурок.       Весь класс вновь раздался гоготом, наблюдая за этой семейной драммой.       Они договорились встретиться у заброшенного здания после полуночи. Антон вернулся домой, ожидая, пока наступит ночь. Он знал, что ему нужно будет сделать.       Когда стрелки часов перевалили за полночь, Антон, дрожа от волнения, вышел на улицу. Луна освещала путь, отбрасывая длинные тени. У заброшки его уже ждал Масленников с увесистой камерой на шее и фонариком в руке.       — Ну что, вперёд? — спросил он, сияя от предвкушения.       Антон кивнул, стараясь скрыть свой страх.       — Друг моего отца — военный. У него есть пара дочек. Несколько лет назад, он приезжал к нам в гости. Девчата на одной из прогулок убежали играть в прятки и наткнулись на этот заброшенный дом. — рассказывал Дима, поправляя рюкзак, закинутый на плечо, — Дядя Саша нашел их только когда дочери завизжали на весь проспект. Сказали, что видели там какого-то старика. Конечно, никакого старика там не нашли. Не знаю, на сколько это правда.       — И ты, на полном серьезе в это веришь?       — Я так тебе скажу: я — скептик. Я не верю в паранормальное, — объясняет Дима, — и считаю, что любая заброшка автоматически обрастает паранормальной аурой.       Такие серьезные рассуждения Масленникова даже немного веселили Шастуна. Он-то точно знал, что нет в этой заброшке ничего мистического: бомжацкие лежанки, битые бутылки, да закладки в стенах — ничего больше. Нет, такую дичь могли сотворить только живые люди.       С каждым шагом, приближающим к злощастной многоэтажке Антон чувствовал, как неприятных холодок пробирается вдоль позвоночника.       — А несколько недель назад, мои друзья с двенадцатой школы сказали, что слышали странные всхлипы с верхних этажей. Заходить туда, конечно никто не рискнул.       Антона после этих слов будто молния ударила. Он больше не слышал слова одноклассника. Замер на месте, пытаясь вспомнить как дышать.       Несколько недель назад? Друзья Димы слышали его всхлипы? Как он мог не услышать, что в здании есть еще кто-то? И почему его друзья не слышали Антона? Он мог поклясться, что глотку себе разодрал, пытаясь вырваться.       — Аууу, — протяжно говорил Дима, щелкая пальцами прямо перед лицом Антона и парень, наконец, пришел в себя, — Шаст, если ты боишься всяких приведений, то не думаю, что тебе стоит идти за мной.       — А что за друзья у тебя в двенадцатой школе? — голос Антона дрогнул.       Он изо всех сил старался казаться равнодушным.       — Да так, гопота местная. Чего ты так напрягся? — Дима пожал плечами. Антон промолчал, лихорадочно обдумывая услышанное. Неужели это правда?Возможно, друзья Димы просто шутили. Или… Нет, он не должен об этом думать.       На месте дверей были прикопанные в земле, прогнившие доски, покрашенные в белый, как Антону казалось, еще в в позапрошлом столетии, которые подпирала ржавая, металлическая спинка от кровати, сделанной еще во времена СССР.       Стоило Диме схватиться за одну из досок, чтобы освободить вход, как ее кусок тут же оторвался и в руке Димы превратился в труху.       Антон не помнил, чтобы его заводили через эту дверь. В голове невольно возникла мысль: "Может я перепутал здания?". В конце концов, он был сильно одурманен и мог просто этого не помнить. Правда, как позже выяснилось, доски были основательно вкопаны в землю и стояли тут явно ни один год. Похоже сюда давно никто не заходил.       — Здесь, кто-нибудь есть? — громко вскрикнул Дима у места, где должна быть подъездная лестница.       — Тсс, — отдернув за рукав, Антон старался заставить одноклассника замолчать, — вдруг тебя кто-то услышит.       — Так на это и расчет, — Шастун был готов поклясться, что ведет себя максимально спокойно. Но похоже, что тревога в его голосе была слишком заметна, — Так Шаст, что с тобой?       — Я просто не хочу здесь нарваться на каких-нибудь алкашей.       — То есть, по-твоему, лучше нарваться на них, когда будем внутри?       Крыть Антону было нечем. Это он хотел прийти незаметно и забрать оттуда пару вещей. А Дима пришел ловить призраков. И каким бы глупым ему не казалось это занятие. Легче было огласиться с Масленниковым, нежели рассказать ему правду. Правда теперь он был не уверен, что пришел по нужному адресу и от этого даже как-то легче стало на душе.       — Не хватает надписи: "Оставь надежду всяк сюда входящий".       — Я уверен, что адские врата выглядят куда хуже.       — Ты, серьезно, читал "Божественную комедию"? — удивился Антон.       Он-то думал, подобное, страдальческое чтиво в кругу его знакомых нравится только ему.       — Ну "Божественная комедия" признаётся величайшим памятником итальянской и мировой культуры. А это мне интересно, Правда, осилил я его месяца за четыре. Тяжелое чтиво. — почесав затылок, неловко признался он.       Раньше Дима казался Антону каким-то чудиком, вечное бегающим со своей камерой, как в жопу ужаленный. Но сегодня он очень пожалел о своем мнении. Возможно прежнему Антону с ним было бы скучно, но за последние месяцы он сильно изменился. За Димой было, действительно, интересно наблюдать, слушать его предположения и прочие мысли.       И, сейчас, когда он сопоставил эту заброшку с той из которой выбирался и был четко уверен, что это два разных строения. Мог назвать это лучшим днем за последние пару месяцев.       Нет, он безмерно любил Диму с Сережей. Но они четко понимали, что с Шастом происходит что-то неладное и отношения от этого становились более натянутыми. А сейчас с Димой было все, словно с чистого листа. Он впервые почувствовал себя нормальным человеком. Хотя и считал странным, что почувствовать себя смог только гоняясь за приведениями в разваленной многоэтажке.       Антону показалось, что Масленников заметил, что с ним что-то не так, и, чтобы разрядить обстановку, начал рассказывать какие-то истории.       — Как-то раз я какал на заброшке, — начал он, ухмыляясь и глядя на Антона в ожидании реакции. — Иду, живот что-то скрутило, думаю, надо присесть. Я сажусь в темноте, один на какой-то заброшке, делаю свои дела и слышу, как кто-то громко бежит ко мне, я такой — не-а. В этот момент включаю фонарик, свечу — никого, слышу, как кто-то бежит с другой стороны. Поворачиваю фонарик, снова никого. Не понимаю, никого не вижу, но отчётливо слышу, как ко мне бежит человек. Выключаю фонарь, там как будто со всех сторон бежит толпа, у них там что ли фестиваль какой-то.       Масленников сделал драматическую паузу, а затем продолжил, понизив голос: — И вот, когда я окончательно обосрался от страха, я включаю фонарь и вижу крысу! Она не бежит по листве, она прыгает, здоровая такая, и звук такой, как будто человек бежит. Чувствует какой-то источник тепла и бежит туда.       Антон не удержался и прыснул со смеху. Рассказ был настолько абсурдным и комичным, что ему на мгновение удалось отвлечься от тягостных мыслей. Он представил себе Масленникова, в панике оглядывающегося по сторонам, в то время как к нему несётся огромная крыса. Смех вырвался у него совершенно неожиданно, но он был таким искренним и облегчающим, что Антону даже самому стало легче. Впервые за долгое время он почувствовал себя по-настоящему свободным от гнетущего страха. Даже Масленников, казалось, расслабился, увидев его смех. Его лицо озарила довольная улыбка, словно он успешно выполнил какую-то важную миссию.       Пройти на первый этаж оказалось простой задаче. Они просто проломили кусок доски ногой и пролезли внутрь.       Второй же этаж, дался им не так просто. Стоило Диме потянуть дверь на себя, как сверху послышался треск. Антон, посмотрев вверх, заметил отколовшийся кусок потолка, который вот-вот упадет прямо Масленникову на голову. Сделал шаг вперед, обхватил одноклассника рукой за грудь, потянул на себя, запнувшись о какую-то корягу, торчащую из пола, грохнулся прямо на спину, утащив за собой Диму. Сам не понял, как настолько молниеносно среагировал.       — Блять, — только и успел сказать парень, перед тем как улечься спиной на торс Шастуна. Оба парня сейчас просто пытались отдышаться, — Еб твою мать! — еще раз вскрикнул Дима и, перекатившись на бок, наконец, поднялся с Антона. Протянул ему руку, чтобы помочь подняться, — Парень, ты мне только что, похоже, жизнь спас.       Странно, что всю боль Антон почувствовал только сейчас. Наверное, это было состояние шока. Но сейчас прочувствовал каждый камешек, находящийся у него под позвоночником. Было чертовский больно. И, опока, ухватившись за руку, он пытался подняться, неконтролируемо вскрикнул от боли.       — Ты как, живой вообще?       — Живой, живой, — кулаком растирая позвоночник, ответил Шастун, — но врать не буду, бывало и лучше, — постанывая продолжил говорить он.       "Синяки явно останутся" думал про себя Антон. Хотя был рад, что не сломал себе позвоночник, а Дима не вернул себе шею.       Он не сразу осознал, что спас чую-то жизнь (или хотя бы уберег от сотрясения). И пока Дима на камеру показывал едва не свалившимся на него булыжник, Шастун, впервые за долгое время не натянуто улыбался. Это было приятное чувство.       Дима еще какое-то время поговорил что-то на пленочный диктофон, параллельно снимая все на камеру. Шастун отметил, насколько профессионально Дима подходит к своему дело. Раньше он считал, что Масленников — додик, который занимается откровенной херней. Но, сейчас, ему было крайне интересно наблюдать за парнем.       Не смотря на ушибленную спину, жуткое помещение, напоминающее ему недавние события, он, впервые за долгое время, чувствовал себя лучше.       Спустя какое-то время Масленников снова попытался войти в запертую дверь. Предварительно проверив, чтобы потолок и настроив камеру, Дима с ноги толкнул дверь и та, слетев с петель, рухнула внутрь запертой двери.       — Дима — синоним слова "аккуратность", — усмехнулся Масленников, заходя в комнату.       Резкий запах мочи с примесью перегара и железа ударил по ноздре с такой силой, что школьники тут же закашлялись.       Шастун зашел следом и, стоило ему заметить ободранный, ватный матрас, остолбенел на месте. Это была та самая комната. Он просто выходил через другую дверь.       Это было явно выше его сил.       Шастун почувствовал покалывание в кончиках пальцев, сердцебиение ускорилось, по спине прошелся неприятный холодок, руки начали неметь. Антон сам не заметил, как переместил вес тела на ногу, стоящую позади, едва не упав назад почувствовал головокружение. Каждый вдох давался ему все тяжелее и тяжелее. Он уже не слышал, что говорит ему Дима, уши заложило так, словно он находился под толщей воды. Парень начал задыхаться.       Дима сразу заметил, что с одноклассником что-то не так. Но на обеспокоенные вопросы, как и на прикосновения Шастун никак не реагирует. Масленников взял Антона за грудки, стараясь встряхнуть, но у Антона начались рвотные позывы, после чего его попросту стошнило на одноклассника, и он отключился.       Открыв глаза, он понял, что находится в полу лежачем положении, подпирая стену той самой злосчастной комнаты. Напротив, сидел Дима:       Парень только сейчас понял, что его трясет.       — Ну, наконец-то, — оповестил Дима, заметив, что одноклассник пришел в себя.       По ощущению, он просто моргнул, но после вопроса понял, что открыл глаза спустя какое-то время.       Тремор не прекращался, ощущение внутренней дрожи. Антон не понимал, что чувствовал. Начал не произвольно смеяться и сам не заметил, как сквозь тревожный смех начали течь слезы.       — Шаст, что с тобой? — прокашлявшись, спросил Масленников искренне не понимая, что происходит с одноклассником.       Антон и сам не понимал, как назвать то, что с ним происходит.       Дима сел рядом. Он не выглядел напугано, скорее переживал.       — Ты чего так испугался?       Ох, хотел бы Антон так просто ответить на этот вопрос. Шастун старался оглядеться, но стоило ему заметить вторую дверь, на которой все еще можно было разглядеть след от руки, разрыдался во весь голос.       Смердящая вонь, стоящая по комнате, никуда не делась. Так, что истерика парня перебивалась покашливанием.       Не выдержав одноклассник просто схватил Шастуна под мышки и выволок из комнаты в направлении первого этажа.       Внезапно Антон, словно что-то подгоняло его, в панике попытался вырваться из хватки Масленникова. Он чувствовал опасность, невыносимую тяжесть этого места. В бессмысленной борьбе он случайно задел какую-то ветхую балку, подпиравшую стену. Раздался громкий треск. Стена задрожала и с глухим грохотом рухнула, обрушив на них тонны кирпичей, пыли и обломков.       Время замедлилось. Дима, действуя инстинктивно, успел схватить Антона и с силой затолкать его под массивный дверной проём, валявшийся на полу. Секундой позже обломки обрушились, погребая всё вокруг. Пыль густым облаком заполнила пространство, затрудняя дыхание. Тяжесть обломков давила на плечи, а вокруг стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием дерева. Они оказались в ловушке, заваленные обломками рухнувшей стены.       Пыль медленно оседала, хотя дышать всё ещё было трудно. В воздухе витал запах сырости, смешанный с цементной пылью, щекочущей нос. Антон лежал, свернувшись калачиком под тяжёлой дверью, чувствуя, как мелкий мусор сыплется ему на лицо. Он попытался пошевелиться, но места было совсем мало. Дима был где-то рядом, прижавшись к нему.       — Дим? — откашлявшись, спросил Антон, пытаясь понять, что происходит. В ответ раздалось лишь тихое стонание. Жив. Уже хорошо.       Антон попытался выровнять дыхание, но у него плохо получалось. В груди сдавило, сердце бешено колотилось, а в голове крутились обрывки воспоминаний. Рухнувшая стена, крик, летящие обломки… Всё это навалилось разом, вызывая приступ паники. Он начал часто дышать, не в силах вдохнуть полной грудью.       — Дыши, Шаст, дыши, — услышал он приглушённый голос Димы прямо у своего уха. Он был близко, слишком близко. — Просто дыши, как я.       Дима демонстративно глубоко вздохнул, стараясь задать ритм. Антон попытался подстроиться, концентрируясь на звуке его дыхания. Вдох… выдох… вдох… выдох…       Постепенно дыхание начало выравниваться, паника немного отступила.       — Молодец, — прошептал Дима, чувствуя, как Антон расслабляется. — Всё хорошо, Шаст. Мы выберемся отсюда. Просто дыши.       Дыхание постепенно выровнялось, и Антон почувствовал, как паника отступает, сменяясь изнуряющей усталостью. И где только Масленников этому научился. Дима оставался рядом, слишком спокойный, словно они не были завалены обломками рухнувшей стены.       — Знаешь, а ведь и похуже дерьмо случалось, — вдруг сказал Дима с какой-то странной усмешкой в голосе. — Однажды я полез на заброшенный элеватор, чтобы сделать крутую фотку. Залез, сфоткал, все дела. А обратно спуститься не смог. Лестница сгнила и сломалась. Так и просидел там до ночи, пока меня не сняли спасатели. Зато фотки получились классные.       Антон слабо улыбнулся. Глупая история, но в нынешней ситуации она казалась даже забавной.       — Ну и зачем ты туда полез? — тихо спросил Антон. — Ради искусства, Шаст, ради искусства! — театрально воскликнул Дима. Немного помолчав, добавил уже серьёзнее: — Ладно, хватит болтать. Надо выбираться.       Они вместе начали осторожно ощупывать дверь, под которой лежали, пытаясь понять, как её приподнять. С большим трудом им удалось немного сдвинуть её с места, освободив немного пространства. Но стоило им приложить чуть больше усилий, как раздался оглушительный треск. Сверху обрушилась очередная стена, засыпав их новой порцией обломков и подняв в воздух клубы пыли. Все замерли. Антон затаил дыхание, искренне надеясь, что это не несущая стена, иначе им конец.       Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием обломков и их собственным сбившимся дыханием. Они замерли, боясь пошевелиться, прислушиваясь к каждому звуку. Но, как назло, по двери, под которой они прятались, то и дело ударяли большие куски бетона, сотрясая всё вокруг и больно ударяя по телам. С каждым ударом дверь прогибалась всё сильнее, грозя вот-вот обрушиться.       Антон чувствовал, как нарастает паника. Его и без того расшатанные нервы не выдерживали напряжения. Даже Дима, который до этого казался спокойным, как удав, запаниковал не на шутку. Он судорожно достал телефон, стараясь не смотреть на падающие сверху обломки, и дрожащими пальцами принялся отправлять запрос в полицию и МЧС, надеясь на скорое спасение.       — Почему так долго?! — бормотал Дима, глядя на экран телефона. Антон молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он просто ждал, надеясь, что их убежище выдержит еще немного, пока кто-нибудь не придет им на помощь.       Почему-то именно сейчас, ему хотелось жить как никогда раньше. Не той жизнью, полной страхов и мучительных воспоминаний, а нормальной, спокойной жизнью. Той, о которой он мечтал раньше, но считал недостижимой. Жизнью, в которой есть место дружбе, любви, простым радостям.       Жаль, что он сейчас не сможет дотянуться до своего телефона. он лежал прямо под его задницей, на которой он сейчас плотно сидел, удерживая их общий щит.       Масленников, словно прочитал его мысли:       — Напиши матери. — с каменным лицом сообщает Дима, протягивая свой телефон в дрожащие руки одноклассника.       — Что?       Антон не понимал, что он вообще несет. Почему Дима такой спокойный. Почему ему не страшно.       Но Антон хотел попрощаться только с одним человеком, номер которого, к счастью, был вбит у одноклассника в телефон. Ему сейчас было все равно, на непонимающие взгляды Масленникова, которые он бросал, пока Антон, одной рукой старался набрать сообщение классному руководителю:

Арс, я жалею о том, что наговорил тебе. Ты – первое о чем я думаю когда засыпаю и просыпаюсь. С тобой мне казалось, что и я становлюсь лучше. Но я был не готов тащить тебя за собой в то болото, в котором нахожусь. Я думаю, что ты прекрасен.

Я люблю тебя.

      Сообщение отправлено. Дрожащие пальцы отпустили экран, и Дима, не задавая лишних вопросов, просто забрал телефон и аккуратно отложил его в сторону, словно боялся разорвать последнюю нить, связывающую их с внешним миром. Он понимал, что сейчас не время для расспросов. Сейчас время для выживания. Они молчали, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу, к каждому падающему камешку, ожидая, когда закончится этот кошмар, когда их вытащат из этой каменной могилы.       Время тянулось мучительно медленно, словно застыло, превращаясь в бесконечный кошмар. Каждый удар бетона о дверь, каждый треск ломающегося дерева отзывались болью в сердце. Они просто сидели, прижавшись друг к другу в тесной, пыльной ловушке. И вдруг… снаружи завыли сирены машин МЧС, разрывая тишину и вселяя долгожданную надежду.       Антон пришел в себя уже перед выходом. Яркий свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Руки спасателей осторожно ощупывали его тело, проверяя, нет ли серьезных травм. Он чувствовал дискомфорт в левой половине грудной клетки, но старался не обращать на это внимания. Главное, что они выбрались.       — Это просто мразотное место, — прохрипел Антон, чувствуя, как его тело сотрясает дрожь. Он надеялся, что Дима спишет всё на обычный человеческий страх.       Люди ведь боятся разного. Ему не хотелось, чтобы Масленников узнал правду, не хотелось, чтобы он видел его таким сломленным и напуганным.       Полиция, быстро осмотрев их и не обнаружив серьёзных травм, кроме пары синяков и ссадин, забрала их в отделение для дачи показаний. Там, в холодной казенной комнате, они сидели и ждали, когда за ними приедут. Масленников, хоть и был явно потрясён случившимся, держался молодцом и бодро рассказывал полицейским о своем увлечении городскими легендами и о том, как они случайно наткнулись на обрушившееся здание.       Антон же молчал, опустив голову и стараясь не привлекать к себе внимания. Дискомфорт в левой половине грудной клетки усиливался, но он игнорировал его, надеясь, что это просто нервы.       Полиция, быстро осмотрев их и не обнаружив серьёзных травм, кроме пары синяков и ссадин, забрала их в отделение для дачи показаний. Там, в холодной казенной комнате, они сидели и ждали, когда за ними приедут. Масленников, хоть и был явно потрясён случившимся, держался молодцом и бодро рассказывал полицейским о своем увлечении городскими легендами и о том, как они случайно наткнулись на обрушившееся здание.       Антон же молчал, опустив голову и стараясь не привлекать к себе внимания. Дискомфорт в левой половине грудной клетки усиливался, но он игнорировал его, надеясь, что это просто нервы.       Антон прекрасно понимал, если за Масленниковым спокойно могли приехать родители, то за ним не приедет никто. Он может провести пару дней в кутузке, а затем ПДН, детский дом и далее по списку. Хотя и не представлял, что там вообще будет далее.       Внезапно дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Арсений. Антон вскинул голову, не веря своим глазам. Что он здесь делает?       Лицо Арсения было напряжённым, но решительным. Он быстро окинул взглядом комнату, задержавшись на Антоне, а затем уверенно подошёл к столу, за которым сидел полицейский.       — Здравствуйте, я Арсений Сергеевич Попов, классный руководитель этих ребят, — произнёс он чётким, уверенным голосом. — Я приехал, чтобы забрать их.       Полицейский окинул Арсения оценивающим взглядом:        — Они несовершеннолетние и были обнаружены на месте обрушения опасного здания. Без законных представителей мы не можем их отпустить.       Арсений достал из кармана плотный конверт и положил его на стол, незаметно подтолкнув к полицейскому.       — Я беру на себя всю ответственность за этих ребят, — твёрдо сказал он.       Полицейский посмотрел на конверт, затем на Арсения и, вздохнув, кивнул:       — Хорошо, собирайтесь. Но чтобы я вас здесь больше не видел. И чтобы родители Масленникова позвонили мне, а то им уже выписали штраф за оставление детей без присмотра в ночное время.       Арсений кивнул и, повернувшись к ребятам, сказал:       — Собирайтесь, поехали.       Антон, все еще не веря в происходящее, поднялся с кресла и вопросительно посмотрел на Арсения. Тот лишь коротко кивнул, давая понять, что потом все объяснит.       Дима, похоже, совсем не удивился появлению Арсения. Наверное, решил, что учитель всегда придёт на помощь своим ученикам. А может это случалось уже не в первый раз.       Он быстро попрощался с полицейскими и направился к выходу вслед за Арсением. Антон пошёл за ним, чувствуя, как внутри зарождается слабая надежда на лучшее. Возможно, ещё не всё потеряно.       Они вышли на улицу, в прохладный ночной воздух, который казался невероятно свежим после спертого воздуха полицейского участка. Арсений направился к своей машине, припаркованной неподалёку. Дима, немного помедлив, подбежал к Арсению и крепко обнял его.       — Спасибо, Арсений Сергеевич, вы нас просто спасли! — искренне поблагодарил Масленников.       За этой картиной Шастуну почему-то было приятно наблюдать. Нет, он не кипел ревностью. То ли не мог больше ревновать, то ли дело было в Масленникове, у которого подружке менялись раз в пару месяцев.       Арсений тут же отстранился от него, начиная своё фирменное ворчание:       — Масленников! Ты совсем что ли?! Сколько можно?! Каждый раз одно и то же! Ладно ты, придурок, вечно в какие-то истории влипаешь, но ты еще и Антона за собой потащил! У него и так проблем хватает, куда ему еще это все?!       Дима виновато потупился:       — Да я не специально, Арсений Сергеевич, честно! Просто так получилось…       Арсений вздохнул и махнул рукой в сторону машины.       — Всё, свободен! Живо в машину и жди там!       Дима, не дожидаясь повторного приглашения, быстро направился к машине. Арсений проводил его взглядом и повернулся к Антону, который стоял немного в стороне, наблюдая за этой сценой. Он достал из кармана пачку сигарет и протянул ее Антону.       Дима, не дожидаясь повторного приглашения, быстро направился к машине. Арсений проводил его взглядом и повернулся к Антону, который стоял немного в стороне, наблюдая за этой сценой. Он достал из кармана пачку сигарет и протянул ее Антону.       Антон удивлённо вскинул брови. Арсений никогда раньше не предлагал ему сигарету. Что изменилось? С сомнением взяв сигарету, Антон поднёс её к губам и, чиркнув зажигалкой, жадно затянулся. Никотин тут же ударил в голову, немного успокаивая дрожь в руках.       Арсений молчал, наблюдая за Антоном. Потом резко развернулся к нему и начал читать нотации.       — Антон, ну что это такое? Ты вроде бы умный мальчик, а лезешь чёрт знает куда! Тебе что, приключений на свою голову мало? Знал бы, что ты связался с Масленниковым, давно бы вас развёл по разным углам! И вообще, какое ты имеешь право подвергать себя опасности?       Он замолчал, глубоко затянувшись. Потом резко повернулся к Антону и схватил его за руку.       — Антон, ты можешь презирать меня за то, что я влез в твою жизнь, но я твой учитель и отвечаю за тебя.       — Я вас не презираю, — тихо пробубнил парень себе под нос.       — Что ты там говоришь?       Подняв глаза на .попова, Антон внимательно вгляделся в его голубы глаза, и немного громче, но все также неуверенно произнес:       — Я не призираю тебя, Арс.       Учитель аж закашлялся от этих слов. И казалось, совсем выпал из реальности. Не хватало только колеса загрузке, как на мониторе. Он усмехнулся и повел Антона за собой в машину.       Вскоре они подъехали к дому Арсения. Когда Антон увидел знакомый подъезд, его пронзила острая боль в груди. Он вспомнил, как лежал здесь в объятиях Арсения, как целовал его. А потом… как они поссорились, когда Антон был здесь в последний раз.       Воспоминания нахлынули с новой силой, душили и не давали дышать.       Дима, войдя в квартиру, тут же начал вести себя по-хозяйски: бросил куртку на стул, заглянул в холодильник, включил телевизор. Это напрягло Антона. Он вёл себя слишком фамильярно. Дима вдруг начал неуместно шутить о ситуации в заброшке, совсем не понимая, что происходит с Антоном.       — Тебе реально смешно? — резко спросил Попов, глядя на нахального подростка.       — Арсений Сергеевич, мы что, должны плакать? — парировал Дима, ухмыляясь.       Арсений нахмурился.       — Дима, а где твои родители?       — А почему вы не спрашиваете Шаста? — ехидно бросил Масленников, глядя на Антона.       Стены вокруг Антона снова рушились. Он вспомнил о сообщении, которое отправил Арсению. До этого момента ему было совсем не до этого. А ещё он вспомнил, что его прочитал Дима. И сейчас эта ехидная улыбка на его лице не сулила ничего хорошего.       — Потому что я прекрасно знаю, где родители Шастуна, — спокойно ответил Арсений, глядя Диме прямо в глаза. — Не уходи от ответа.       — Они на корпоративе, а ключи я проеб… просрал, Арсений Сергеевич, — признался Дима, опустив голову.       — Ладно, если вы голодны, возьмите еду в холодильнике, а сейчас давайте спать.       — Я не голоден, — вдруг сказал Шастун, пока Масленников дожевывал бутерброд, который успел схватить в холодильнике.       Арсений, услышав это, бросил на Антона долгий, прожигающий взгляд. В этом взгляде читались и беспокойство, и укор, и какое-то непонятное сожаление. Антон отвел глаза, не выдержав этого пристального взгляда. Арсений молча достал телефон и, нахмурившись, начал что-то читать. Антон украдкой взглянул на учителя и понял, что тот читает его сообщение. Лицо Арсения постепенно менялось: сначала удивление, потом недоверие и, наконец, какое-то странное сияние, словно он читал что-то очень важное и личное.       — Что там такое? Что вы читаете, Арсений Сергеевич? — не унимался Масленников, с набитым ртом пытаясь заглянуть в телефон учителя.       Арсений резко захлопнул телефон и строго посмотрел на Диму.       — Всё, спать! Никаких разговоров!       Попов постелил им на диване в гостиной, а сам лёг на пол, подложив под голову свернутую куртку. Хорошо, что завтра была суббота и никому не нужно было идти в школу.       Дима, пробурчав что-то себе под нос, все же послушался и забрался на диван, устраиваясь поудобнее. Антон, не зная, что делать, молча подошел к дивану и сел на край, отвернувшись от Арсения. Он чувствовал его взгляд, но не решался повернуться.       В голове крутились обрывки мыслей, смешиваясь с тревогой и стыдом. Он не знал, чего ждать от Арсения, и боялся этого больше всего.