Пожалуйста, не прогоняй меня

      В груди кольнуло каким-то острым осколком то ли жалости к себе, то ли злости на Арсения, то ли всего вместе.       Антон молча отвернулся, открывая дверь. Он не хотел, чтобы Арсений видел его слабость.       — Можешь идти, я в порядке, — буркнул он, проходя в квартиру.       Арсений проигнорировал его слова, входя следом и бесцеремонно занося в квартиру большой пакет с продуктами.       — Что ты делаешь? — попытался остановить его, но Арсений ловко увернулся. — Не надо, я сам…       — Сам упадёшь в обморок, — отрезал мужчина, направляясь на кухню. — Буду кормить тебя насильно.       Антон упрямо поджал губы, скрестив руки на груди. Он хотел выгнать Арсения, накричать на него, сказать, чтобы он оставил его в покое. Но почему-то не мог. В горле застрял ком, не давая произнести ни слова.       — Я сейчас уйду, — пробормотал он скорее себе, чем Арсению.       — Не уйдёшь, — спокойно ответил тот, доставая из пакета овощи и мясо. — Иди лучше помой руки, пока я готовлю суп.       Он продолжал стоять, не двигаясь с места. Он смотрел, как Арсений ловко орудует на кухне, словно опытная хозяйка, и в душе поднималась волна то ли раздражения, то ли благодарности, то ли чего-то ещё, чего он не мог понять.       — Я не голоден, — наконец выдавил он.       — Будешь есть, — отрезал Арсений, даже не взглянув на него.       Подросток сглотнул, чувствуя, как предательски урчит его желудок. Он действительно ничего не ел весь день.       — Уходи, — снова повторил он, уже тише. — Мне не нужна твоя помощь.       Попов прекратил нарезать лук, повернулся к нему и внимательно посмотрел в глаза.       — Тош, я знаю, что тебе сейчас очень тяжело, — мягко сказал он. — Но ты не один. Я здесь, чтобы помочь тебе.       Антон отвернулся, не выдержав его взгляда. Он не хотел, чтобы Арсений видел его боль, его страх, его отчаяние. Он не хотел, чтобы кто-то знал, что на самом деле творится у него внутри.       На глаза принялись наворачиваться слезы. Подросток сам е понимал причину. Он не мог плакать, вспоминая все, что произошло. А тут, увидев Арсания, который просто остался, чтобы приготовить тому ужин, не мог сдержаться.       Он быстро заморгал, чтобы бы убрать сырость из глаз, но учитель явно заметил. Бросив нарезать лук, он подошел к Антону.       Медленно подошёл ближе, его движения были осторожными, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое. Подросток почувствовал, как Арсений коснулся его плеча, легко и почти невесомо. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь.       — Эй, — тихо позвал Арсений, — посмотри на меня.       Но, он упрямо продолжал смотреть в сторону, кусая губы, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания.       — Это все твой сранный лук!       — Да, сранный лук.       Мужчина не настаивал, он просто стоял рядом, чувствуя его боль, его смятение, его отчаяние. Он знал, что сейчас лучшее, что он может сделать, — это просто быть рядом, не задавая лишних вопросов, не требуя объяснений.       Вот он, старый, заботливый Арс. Его Арс, который рядом, только руку протяни. Вот только Антон не готов к нему тянуться. Не после всего того, что было. И дело не только в поступке Попова. Дело совсем не в этом. Просто Попову нет смысла тянуть в ту грязь, что твориться в его жизни. Да и рядом он, скорее как учитель, а не как его Арсений.       — Это всё из-за твоего грёбаного лука! — повторил он, окончательно отворачиваясь. — Не надо, не подходи.       Арсений вздохнул.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он тихо.       Антон молчал.       — Скажи, и я уйду.       Подросток судорожно выдохнул, сжимая кулаки. «Не надо дружбы, хватит. Мне и односторонней любви по горло», — пронеслось в голове, но он не произнес этого вслух.       — Уйди, — прошептал он, не поднимая глаз.       — Зачем?       — Просто уйди. Тебе тут не место.       Арсений сделал шаг ближе.       — Тебе просто нужна опора. Я мог бы быть твоей опорой, если бы ты позволила.       Антон резко вскинул голову, смотря на Арсения с вызовом.       — Опору? Я уже споткнулся об эту опору, не думаю, что в следующий раз будет иначе.       Арсений нахмурился.       — Я знаю, что ты злишься. И ты имеешь на это право.       — Злюсь? Ты издеваешься? Ты просто… — запнулся, не находя слов, чтобы выразить всю бурю эмоций, бушевавшую внутри него. — Ты мне больше никто.       — Я всё ещё твой классный руководитель, — напомнил Арсений, сохраняя нарочито спокойный тон.       — Да, и тебе лучше помнить об этом. Держись от меня подальше, Арсений Сергеевич. Просто делай свою работу и не лезь в мою жизнь.       Антон отвернулся к окну, чувствуя, как предательски дрожат руки. Ему было больно, обидно, страшно. Но он не хотел, чтобы Арсений это видел. Он не хотел казаться слабым.       Арсений молчал, изучая его спину. Было видно, что он пытается что-то сказать, но не решается.       — Об этой… опоре, — наконец тихо произнес он, — я больше не позволю тебе споткнуться.       — Ты ничего не можешь изменить. Всё уже случилось. И это не твоя забота.       Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тиканьем часов. Он чувствовал, что Попов смотрит на него, но не оборачивался. Он знал, что если увидит его глаза, то не сможет сдержать слёз.       Он и понятия не имеет, как ему больно. Он видит лишь оболочку, угрюмого подростка, переживающего трудные времена. Он не видит той пропасти, которая разверзлась внутри, поглощая остатки надежды и веры. Хотя,если призадуматься, может Попов единственный, кто правда может это увидеть. Такой вот, наигранно спокойный и уравновешенный. Антон и сам уже запутался.       Арсений вздохнул, нарушая тишину.       — Ладно, как знаешь. Но сейчас ты поешь.       Он достал из шкафчика тарелку и налил в неё дымящийся суп. Он не шелохнулся, продолжая смотреть в окно.       — Я не голоден, — упрямо повторил он, хотя запах лапши щекотал его ноздри и вызывал предательское урчание в животе.       Арсений молча поставил тарелку на стол и достал ложку.       — Ну, значит, я тебя покормлю, — сказал он спокойно и решительно.       Антон повернулся, удивленный такой настойчивостью.       — Да что ты…       — Я просто хочу, чтобы ты поел. Это несложно, Антон. Открой рот.       Парень поджал губы, но Арсений, не обращая внимания на его протесты, поднёс ложку к его губам. Антон упрямо смотрел в сторону, но Арсений терпеливо ждал. В конце концов голод взял верх. Антон неохотно открыл рот и проглотил ложку супа.       Вкусно. Он действительно был голоден.       Арсений улыбнулся и продолжил кормить его. Он ел молча, не отрывая взгляда от тарелки. Он чувствовал себя глупо и беспомощно, но в то же время был благодарен.       Когда тарелка опустела, Арсений забрал ее и вымыл.       — Сегодня я останусь здесь, — заявил он, вытирая руки полотенцем.       — С чего это вдруг? — Антон вскинул брови.       — Потому что ты в таком состоянии, что я боюсь оставлять тебя одного. И еще, — Арсений подошел ближе, — завтра мы идем в школу.       — Зачем?       — Затем, что если ты и дальше будешь прогуливать, то не перейдёшь в одиннадцатый класс. А я не хочу, чтобы ты испортил себе жизнь.       Подросток нахмурился. Ему было плевать на школу. Но он знал, что Арсений не отступится.       — Да ладно, вряд ли стать никем было смыслом твоей жизни.       — Ладно, делай, что хочешь, — проворчал он, отворачиваясь.       — Вот и хорошо. Сейчас ты примешь душ и ляжешь спать. А я пока приберусь здесь.       Антон промолчал, но послушно пошёл в ванную. Он чувствовал себя измученным и опустошённым. Ему просто хотелось спать.       Выйдя из душа, он увидел, что постель была уже стелена.       — Ложись, — сказал он, — а я посплю на диване.       Антон не стал спорить. Он просто забрался под одеяло и закрыл глаза. Он чувствовал, как Арсений выключает свет и выходит из комнаты.       Он лежал в темноте, слушая тихий стук своего сердца. Он не понимал, что происходит. Почему Арсений так заботится о нём? Чего он от него хочет?       Он и понятия не имеет.       На следующий день Антон чуть не проспал. Арсений Сергеевич с трудом растолкал его к урокам.       Как бы хотелось проспать всю жизнь и просыпаться только ради таких моментов: когда кто-то заботится о нём, будит его ласково и нежно, а не как Толик, выливая на голову стакан ледяной воды. Хотя и к Толику теперь у него смешанные чувства.       — Ах да, я забыл, — пробормотал Антон, сонно моргая.       — Забыл проснуться? — Арсений усмехнулся, присаживаясь на край кровати. — Забыл, что нужны силы, чтобы жить?       Антон ничего не ответил, лишь отвернулся к стене, натягивая одеяло на голову. Остаться в постели было так заманчиво. Просто закрыть глаза и никогда больше не просыпаться.       Но Арсений не дал ему такой возможности. Он стянул одеяло, заставив его сесть.       — Вставай, соня. Иначе ты точно проспишь всю свою жизнь.       Еле волоча ноги, он побрёл в ванную, благополучно проспал завтрак, а сборы, которые обычно занимали у него пятнадцать минут, сегодня растянулись чуть ли не на час. Так что они оба опоздали на уроки минут на тридцать.       В школе их уже поджидал Павел Алексеевич, который, к удивлению, не стал ругать Шастуна ни за прогулы, ни за опоздание. Он поздоровался с Поповым и, обращаясь к школьнику, вежливо спросил: — Антоша, ты как?       Взъерошил волосы Антона, отчего тот испуганно отшатнулся. Сам не понял от чего. Словно он какой-то прокажённый. Мерзко.       — Все хорошо, — пробурчал Шастун, стараясь избегать взгляда директора.       — Вот и хорошо, если сильно устанешь, можешь вместо последних уроков посидеть у меня в кабинете и подождать Арсения Сергеевича, — Павел Алексеевич кивнул и посмотрел на Арсения. — Зайдите ко мне после уроков, Арсений Сергеевич. Нужно кое-что обсудить.       Арсений кивнул, и удалился. Пришел он в класс только на перемене перед вторым уроком. Весь день он чувствовал на себе взгляды одноклассников. Кто-то жалел его, кто-то злорадствовал, кто-то просто игнорировал. Но всем было известно, что его жизнь пошла под откос.       Как же ему хотелось, чтобы все это закончилось. Войдя в класс перед уроком русского языка у Юлии Барнановской, Антон сразу же почувствовал на себе взгляды. Позов, Матвиенко и Масленников, подлетевшие к нему с Эмилем, словно голодные псы к куску мяса, тут же облепили его, радуясь его появлению.       — Антоха, ты как? Мы так волновались! — тараторил Позов.       — Все в порядке? — встревоженно спросил Матвиенко, заглядывая ему в глаза.       Антон лишь кивнул, стараясь подавить раздражение. Он понимал, что друзья искренне переживают, но сейчас ему больше всего хотелось остаться одному.       Кузнецова, сидела за своей партой и, нарочито громко смеясь, позвала Масленникова. Тот, кажется, был немного смущён её вниманием. Он поморщился.       — Дим, — услышал он ее голос, — а ты бы встречался с девушкой выше тебя?       — Да, я хорошо прыгаю, — ответил Масленников, чем вызвал очередную волну смеха.       И что с ней происходит, почему она так себя ведет.       «Наверное, решила, что после всего случившегося я ей не ровня», — с горечью подумал Антон. Он прекрасно понимал, что с ней давно всё кончено. Да и сам больше не хотел ничего большего с ней. Да вообще, честно говоря ни с кем, кроме... Да, впрочем, вообще ни с кем. И всё же в груди что-то неприятно сжалось.       Дождавшись начала урока, Барнановская быстро пресекла разгорающуюся дискуссию.       Соседки по парте почему-то не было в школе, но так и не решился спросить друзей, где Оксана.       На уроке Масленников активно что-то рисовал. Юлия Геннадьевна вытащила листочек, пока Масленников был слишком увлечён своим рисунком, внимательно рассмотрела его и громко сказала:       — Это что, Высокова? Дима, у тебя явно есть художественные способности, но мы не на уроке рисования.       Диме явно стало стыдно и неловко, а Клава неловко улыбнулась, глядя на парня.       Барнановская перевела взгляд на следующий рисунок, и её брови поползли вверх.       — Я вообще с вами сейчас разговаривать не буду, — засмеялась Барановская, — я тут вижу, что у вас тут написано: «Юля — лох». Дима, прекращай этот детский сад и доставай учебник!       Пока Дима заливался краской стыда, Юлия Олеговна обратилась ко всему классу:       — Итак, сегодня мы разбираем тему: «Постоянно извиняется, скрывает свои чувства, чтобы никого не расстраивать. Срывается даже из-за небольших разногласий». Кто скажет мне, к какому типу личности относится такое описание?       Весь урок Антон чувствовал себя не в своей тарелке. Все эти разговоры, шутки, обсуждение характеров… Он словно находился в параллельной вселенной, где люди живут нормальной жизнью, радуются и грустят по пустякам. А он застрял в каком-то кошмаре, из которого нет выхода.       Третьим уроком была биология у Арсения Сергеевича. Войдя в класс, постарался не встречаться взглядом с учителем. Ему было неловко, стыдно и немного страшно.       Шастун долго не решался заходить, и с опозданием, просто молча, без стука, прошел за свою парту. Арсений Сергеевич, как обычно, стоял у доски и что-то объяснял классу. Антон тихо сел за свою парту, стараясь не привлекать внимания.       — Итак, — говорил Арсений, — как известно, сердце — важнейший орган нашего организма. Оно отвечает за перекачку крови и снабжение всех органов кислородом. Но мало кто знает, что сердце может страдать не только от физических болезней, но и от эмоциональных. Сердечные струны могут порваться после серьёзной эмоциональной травмы, в результате чего сердце потеряет форму и не сможет эффективно перекачивать кровь. То есть человек действительно может умереть от разбитого сердца.       Невольно вздрогнул, услышав эти слова. Ему показалось, что Арсений Сергеевич смотрит прямо на него, хотя, возможно, это было лишь его воображение.       — А что может помочь сердцу выжить? — спросила Клава.       — Любовь, поддержка, забота, — ответил Арсений Сергеевич, — и, конечно же, правильный образ жизни.       — А у вас когда-нибудь сердце разрывалось, Арсений Сергеевич? — не унималась Клава.       Арсений Сергеевич усмехнулся.       — У всех что-то ломается, Клавдия. Вопрос в том, как ты это починишь.       — А как вы чинили? — с любопытством спросил Матвиенко.       Арсений Сергеевич снова посмотрел на Антона.       — Это долгая история, — сказал он, — и я не думаю, что она вам интересна.       — А нам интересно! — хором воскликнул класс.       — Потом расскажу, если будет время, — отмахнулся Арсений Сергеевич. — А сейчас давайте вернёмся к нашим баранам, то есть к клеткам.       — Арсений Сергеевич, может поделитесь со своим любимым классом своим жизненным опытом?       — Ну если так хотите, могу поделиться кое-чем.       Все ученики замерли, ожидая истории о первой любви педагога. Шастун тоже очень хотел услышать. Может он расскажет о том парне из университета или о том, с кем Антон тогда встретил того на улице. И почему его это сейчас волнует больше, чем то, что он тогда встретил Сашеньку и снова оказался избит и унижен?       — Знаете, у вас сейчас такой возраст, когда вы пытаетесь понять себя, пытаетесь капнуть глубже. И если это и правда так. Если вы уж копаетесь в себе, не забывайте ещё и сажать что-нибудь. Большинство событий в нашей жизни — результат нашего выбора, и этот выбор может привести к хорошим или плохим последствиям. Но если мы сами создали эту ситуацию, то в наших силах её изменить. Иногда это легко, иногда — невероятно сложно. Важно всегда быть уверенным, что поступаешь по совести. Даже если трудно, не сдавайся. Путь к счастью не всегда прямой.       Класс притаив дыхание слушал каждое слово биолога, а в конце раздался аплодисментами.       — Спасибо, спасибо, — усмехнулся учитель, театрально кланяясь.       Он попытался перевести тему, но было видно, что класс заинтригован. Весь урок ребята то и дело задавали вопросы, пытаясь выведать у Арсения Сергеевича подробности его личной жизни. Но он умело уходил от ответа, сохраняя интригу. Антон же, как и прежде, молча сидел за партой, погруженный в свои мысли. Он прекрасно понимал, что Арсений Сергеевич говорит все это не просто так. Он пытается достучаться до него, как-то поддержать. Но не был уверен, что готов к этому. Он не был уверен, что готов снова довериться кому-то.       На следующем уроке, истории у Гордона, неожиданно у Эмиля случился приступ астмы. Все замерли в испуге, наблюдая, как парень задыхается, хватаясь за грудь.       Дима Масленников, сидевший рядом с Эмилем, не растерялся. Он тут же вскочил со своего места и, быстро достав ингалятор из рюкзака Эмиля, помог ему сделать несколько вдохов.       Дыхание Эмиля постепенно восстанавливалось, и он, откашлявшись, облегчённо улыбнулся.       — Спасибо, Дим, — прохрипел он. — Я чуть не умер.       — Да ладно тебе, — отмахнулся Масленников, заботливо похлопывая друга по спине. — Главное, что всё обошлось.       Александр Гарриевич предложил Эмилю пойти домой, но тот отказался, заявив, что чувствует себя уже лучше.       Антон, наблюдавший за этой сценой, вдруг поймал себя на мысли, что Масленников не такой уж и плохой, как ему казалось. Даже наоборот. Он проявил себя как заботливый и преданный друг, готовый прийти на помощь в трудную минуту.       Попытался вспомнить, чем этот парень так его раздражал раньше, но не смог.       В памяти всплывали лишь обрывки каких-то нелепых придирок и обид, которые сейчас казались совершенно незначительными. Может быть, он просто завидовал ему? Завидовал его уверенности в себе, общительности, умению ладить с людьми?       РешиВ, что этот день был слишком насыщенным. Переживания из-за матери и Толика, навязчивая забота Попова, внезапный приступ Масленникова… С него хватит. Он собирался улизнуть с последнего урока, но у дверей кабинета его перехватили Поз и Матвиенко.       — Ты куда это собрался? — удивлённо спросил Позов.       — Домой, — буркнул Антон, пытаясь вырваться из их хватки.       — Не выйдет, — усмехнулся Матвиенко. — Попов сегодня ещё классный час проводит. Так что все гуляют сорок пять минут, ожидая, когда у него закончится последний урок.       Антон застонал. Меньше всего ему сейчас хотелось выслушивать очередную проповедь Арсения Сергеевича.       — Да ну вас, — сказал он, вырываясь из их окружения. — Я лучше где-нибудь перекантуюсь.       — Куда это? — поинтересовался Позов.       — В кабинет директора, — ответил он. — Воля сам сказал, что можно посидеть там, если устал, и дождаться Попова.       Позов и Матвиенко переглянулись.       — Чего? — нахмурился Позов. — Ты ждёшь Попова в кабинете директора? А что вообще происходит?       — Антон, что-то случилось? — обеспокоенно спросил Матвиенко.       — Да всё нормально, — огрызнулся Шаст. — Просто устал.       — Не заливай, — не поверил Позов. — Мы же видим, что что-то не так. Почему тебя искала полиция? И ПДН?       — И где твой чёртов телефон? — добавил Матвиенко.       Антон замер. Он не хотел им ничего рассказывать. Он не хотел, чтобы они знали, через что ему пришлось пройти.       — Не ваше дело, — прошипел он и, оттолкнув друзей, направился в сторону кабинета директора. Ему нужно было уйти отсюда как можно скорее.       Постучавшись, он услышал короткое: «Войдите». Павел Алексеевич сидел за своим огромным столом, увлечённо читая что-то.       — Шастун? Что-то случилось? — удивлённо спросил Воля, поднимая взгляд.       — Можно я тут немного посижу? — спросил Антон, стараясь говорить как можно более равнодушно. — Мне совсем не хочется идти на последний урок. Я просто побуду здесь до классного часа, если можно.       Павел Алексеевич нахмурился, но, видимо, решив не давить на подростка, кивнул.       — Хорошо, располагайся. Только веди себя тихо и не мешай мне работать.       Антон благодарно кивнул и, опустившись в кресло для посетителей, отвернулся к окну. За окном уныло клубилась пасмурная серость, и с голых веток деревьев лениво сыпался тающий снег.       Он лежал и думал о том, как сожалеет о том, что так грубо ответил друзьям. Они просто хотели помочь, а он набросился на них, как на врагов. Наверное, они сейчас обиделись. И правильно сделали. Он был несправедлив к ним.       Антон тяжело вздохнул. Ему вообще казалось, что он сейчас несправедлив ко всем. К матери, к Попову, к самому себе. Он словно запутался в паутине собственных проблем и не знал, как из нее выбраться.       И, похоже, он произносил свои мысли вслух, потому что в какой-то момент Воля обеспокоенно спросил:       — Антон, всё в порядке?       Школьник вздрогнул, поняв, что неосознанно разговорился.       — Да, всё нормально, — поспешно ответил он, стараясь скрыть замешательство. — Просто задумался.       Павел Алексеевич с сомнением посмотрел на него.       — Если тебе нужна помощь, ты можешь на меня рассчитывать, — сказал он, — ты же знаешь.       Антон кивнул, но ничего не ответил. Он не хотел ни с кем делиться своими проблемами. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое.       Он провёл в кабинете директора все время и вышел только за двадцати минут до начала классного часа. Решил покинуть убежище, надеясь проскользнуть по коридору незамеченным. Ему повезло, что за всё это время в кабинет так никто и не зашёл, хотя это было довольно странно.       Выглянув в коридор, он убедился, что там никого нет, и, облегчённо вздохнув, вышел. Но едва он сделал несколько шагов, как услышал громкий разговор, доносившийся из кабинета биологии, где только что закончился урок Арсения Сергеевича. Прислушавшись, Антон понял, что это голос Матвиенко. И, судя по тону, они очень серьёзно разговаривали.       Не в силах сдержать любопытство, медленно подошёл к двери и, прислонившись к ней ухом, попытался расслышать, о чём идёт речь. Вскоре он понял, что друг громко расспрашивает Попова о том, что за дерьмо творится с Антоном.       — Да ты хоть представляешь, как он сейчас себя чувствует?! — возмущался Матвиенко. — Мы же его лучшие друзья, а он отгородился от нас, как от прокажённых!       — Я же говорю, я не могу вам ничего рассказывать, — оправдывался Арсений. — Это личное дело Антона.       — Личное дело, говоришь? — язвительно переспросил Матвиенко. — А то, что его ищет полиция и ПДН, — это тоже личное дело? А то, что он ходит как в воду опущенный, — это тоже нормально? Восстановим, блять, сраную хронику событий, — прорычал он, — Нам нужно знать, что произошло!       — Тише! — шикнул на них Арсений. — Здесь же могут услышать!       — Короче, слушай сюда, — резко заявил Матвиенко. — Если ты сейчас же не начнёшь нам помогать, я реально сорву каждый твой урок, настрою против тебя всех учеников и сделаю так, чтобы тебя выгнали из школы. Ты меня понял?       — Что ты себе позволяешь? — возмутился Арсений, но Матвиенко перебил его:       — Заткнись, блять, и говори по существу! Что случилось с Антоном?       — Я не могу…       — быстро, мне, падла, сказал хоть что-то! — прорычал Матвиенко, и Антон отчётливо услышал, как тот ударил кулаком по столу.       Антон, услышав угрозы Матвиенко, почувствовал, как к горлу подступает тошнота. И тут, совершенно неожиданно для себя, начал терять сознание. Всё поплыло перед глазами, и он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он успел лишь вытянуть руки       вперёд, пытаясь за что-то ухватиться, но было уже поздно. Он рухнул, как подкошенный, и успел почувствовать, как чьи-то сильные руки подхватили его. Это был Позов.       С Димкой вообще никогда не страшно было оставаться в любой ситуации, он всегда поймает, подстрахует и выговорится. Димка ведь такой.       Так и сейчас, держа Шаста на руках, я бережно подвёл его к подоконнику.       Антон почувствовал, как Позов суетится вокруг него, хлопая по щекам и что-то встревоженно приговаривая. Вскоре перед глазами снова появилось чёткое изображение. Он увидел обеспокоенное лицо Димки, а за его спиной — встревоженных Попова и Матвиенко.       Арсений с наигранной, до ужаса фальшивой улыбкой, нахмурив брови и опустив уголки губ, спросил:       — Как дела?       Дима посмотрел на учителя как на идиота, прожигая его взглядом, полным презрения.       — Пока не родила, — съязвил он, злобно глядя на Арсения и всем своим видом показывая, что во всём виноват именно он.       Попов вздохнул и, сделав шаг вперёд, предложил:       — Может, подвезти Антона домой?       Позов снова посмотрел на него исподлобья и гневно выпалил:       — Батюшки, какой святой! А ты не ходишь по воде?       Антон, с трудом поднявшись на ноги, прохрипел:       — Я… я в порядке. Посижу на классном часу.       Он не хотел ехать домой. Там его ждала лишь пустая квартира и гнетущая тишина. В школе, как ни странно, ему было спокойнее.       Арсений кивнул, но в его глазах читалась тревога.       — Хорошо, — сказал он, — но после классного часа я сам отвезу тебя домой.       Его тон не допускал возражений. Это прозвучало как приказ. Антон вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.       Вскоре прозвенел звонок, и классный час начался. Ученики, словно по команде, начали выходить с заранее подготовленными презентациями на тему: «Почему мы опаздываем на уроки».       Начался классный час, и первым к доске, к удивлению Антона, вышел Дима Масленников. Антон никогда не помнил, чтобы тот вообще хоть раз опоздал. Что он мог рассказать на эту тему?       На экране появился первый слайд с фотографией Масленникова, который смешно корчит рожи.       — Всем привет! — весело начал Дима. — Как вы уже поняли, сегодня я расскажу вам о причинах наших опозданий. Но говорить я буду не только о себе, а обо всей нашей… скажем так, «компании по интересам».       На следующем слайде появились фотографии Эмиля Иманова, Клавы Высоковой и еще пары ребят из класса.       — Итак, Эмиль, — Дима указал на фотографию друга, — обычно долго собирается, потому что вечно не может выбрать, какие кроссовки надеть. В классе раздался смех.       — Клава, — продолжил Масленников, указывая на фотографию Высоковой, — постоянно кого-то ждёт, пока тот покурит. Причем ждёт даже тогда, когда сама не курит.       Снова смех.       — Ну а я, — Дима пожал плечами, — просто не могу проснуться вовремя. У меня будильник обычно стоит на десять минут раньше, чем нужно, чтобы я мог поваляться в кровати. Но в итоге я всё равно просыпаю.       В классе зашумели, переговариваясь и смеясь. Презентация Масленникова была смешной и правдивой. Он не придумывал каких-то глупых отмазок, а просто рассказал о реальных причинах опозданий школьников, приправив всё это юмором. В конце презентации на экране появился последний слайд с надписью: «Мы больше не будем опаздывать… но это не точно».       Класс разразился аплодисментами. Масленников, сияя улыбкой, поклонился и вернулся на своё место. Антон невольно улыбнулся. Даже тут Масленников смог поднять всем настроение.       После Масленникова презентации стали более серьёзными. Говорили об оценках, о профориентации, о будущих экзаменах. Некоторые ученики жаловались на перегрузки и просили учителей уменьшить количество заданий. Классный час шёл своим чередом, но Антон чувствовал себя отстранённо. Он словно наблюдал за происходящим со стороны.       Биолог вообще ничего не спрашивал у Антона. Он лишь несколько раз бросил на него быстрый обеспокоенный взгляд, но не произнёс ни слова. Антон был благодарен ему за это. Он не хотел сейчас ни с кем разговаривать. Наконец классный час закончился. Все начали собираться домой. Арсений подошёл к Антону и, как и обещал, отвёз его на своей машине домой.       Всю дорогу они ехали молча. Антон смотрел в окно, наблюдая за проплывающими мимо домами и улицами. Тишину нарушало лишь тихое шуршание шин по асфальту. Наконец они подъехали к дому Антона. Остановившись у подъезда, Арсений повернулся к нему.       — Держи, — сказал он, протягивая Антону папку.       Антон удивлённо посмотрел на неё.       — Что это?       — Я взял у всех учителей задания для тебя, — ответил Арсений. — Чтобы ты не отставал от программы.       Антон молча взял папку. В горле стоял ком, и он не мог произнести ни слова. Ему хотелось поблагодарить Арсения за заботу, но слова словно застряли в горле.       — Спасибо, — выдавил он наконец, стараясь скрыть волнение. Арсений улыбнулся.       — Не за что.       Подросток понадеялся, что Попов уедет домой, но нет. Он пошел вместе с Антоном до квартиры.       Антон посмотрел на него долгим изучающим взглядом. В его глазах отражались боль, страх и отчаяние. И вдруг, словно сломавшись, он перестал сопротивляться.       Арсений вздохнул с облегчением. Подойдя к Антону, он достал из кармана связку ключей. Антон удивлённо смотрел, как учитель открывает его дверь своим ключом с брелоком в виде маленького маминого ангелочка. Он часто видел этот брелок у матери. Но не стал переспрашивать, откуда у него ключи. Сейчас ему было всё равно.       Арсений вошёл в квартиру, держась по-хозяйски, как будто бывал здесь не раз.       — Может, чаю? Я сам поставлю.       Антон молча кивнул и, словно выдохнув всё напряжение, опустился на диван. Он был вымотан и физически, и морально. Сейчас ему хотелось лишь одного — чтобы кто-нибудь взял на себя часть его проблем. И, похоже, Арсений был готов это сделать. Арсений быстро поставил чайник, достал чашки и чай. Он действовал уверенно и спокойно, словно уже выучил где все стоит. Что, наверное было неудивительно, ведь он вылезал всю квартиру.       Пока закипала вода, Арсений подошёл к Антону и присел рядом на корточки.       — Антон, послушай… — мягко начал он, — я знаю, что тебе сейчас тяжело. Я вижу, как ты страдаешь. Но ты не должен замыкаться в себе.       Антон молчал, не поднимая глаз.       — Твои друзья переживают за тебя, — продолжил Арсений. — Я знаю, что ты обошёлся с ними грубо, но они всё равно хотят тебе помочь.       — Не надо меня жалеть, — пробормотал Антон, не глядя на Арсения.       — Я не жалею тебя, — возразил Арсений. — Я хочу тебе помочь. Я хочу, чтобы ты знал, что ты не один.       Антон усмехнулся.       — Один. Как всегда.       — Это неправда, — твёрдо сказал Арсений. — У тебя есть друзья, есть я…       — Что вам от меня нужно? — резко спросил Антон, поворачиваясь к Арсению. — Почему вы все лезете в мою жизнь?       — Я хочу, чтобы ты был в порядке, — искренне ответил Арсений. — Я хочу, чтобы ты знал, что есть люди, которым не всё равно.       Антон покачал головой.       — Не верю.       — Ты можешь не верить, — сказал Арсений, — но это не изменит того факта, что это правда. Думаешь, я просто так носился с тобой сегодня? Думаешь, я просто так собирал задания у учителей?       Антон молчал.       — Я не знаю, кто наговорил тебе такой ерунды. Но я переживаю за тебя, как и твои друзья. Ты не проблемный. Тебе нужна поддержка. Пожалуйста, перестань отталкивать меня, я всё равно не смогу оставить это так, — закончил Арсений.       Антон посмотрел на него долгим изучающим взглядом. В его глазах отражались боль, страх и отчаяние. И вдруг, словно сломавшись, он перестал сопротивляться. Он упал в объятия учителя и заплакал.       Антон долго плакал, судорожно всхлипывая и цепляясь за Арсения, как за спасательный круг. Арсений молча обнимал его, гладил по голове и что-то тихо шептал, стараясь успокоить.       Постепенно Антон успокоился. Он отстранился от Арсения, вытер слёзы и, виновато опустив глаза, пробормотал:       — Прости…       Арсений мягко улыбнулся.       — Всё в порядке.       Антон поднялся и направился к выходу.       — Я… я пойду покурю, — сказал он, избегая смотреть Арсению в глаза.       Ему было стыдно курить в квартире. В последние две недели он делал это постоянно, не заботясь о том, что прокуривает всё вокруг. Но сейчас, зная, что Арсений явно не один час всё здесь отмывал, ему стало неловко.       Арсений не остановил его. Он понимал, что Антону нужно побыть одному.       Подросток вышел из подъезда и, достав из кармана пачку сигарет, закурил. Затянувшись сигаретой, внезапно почувствовав себя лучше. Никотин немного успокаивал, а свежий воздух прояснял мысли, разгоняя тяжёлый туман отчаяния. Но стоило ему почувствовать себя хоть небольшой просвет, как за спиной раздался знакомый, пропитанный злобой голос Сашеньки.       — Ну, привет, Шаст, — прошипел он, грубо хватая Антона за руку и рывком затаскивая повалил на землю. Ища ключи от квартиры по карманам.       Антон, к счастью или к сожалению, не взял с собой ключи. Сашенька злобно выругался, осознав это препятствие. Не выпуская руки Антона, он изо всех сил схватился за тяжёлую входную дверь и, уперевшись ногой в стену для большей устойчивости, резко потянул её на себя. Старые петли взвыли, и дверь с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену. От удара посыпалась штукатурка.       — Пожалуйста, не надо! — взмолился Антон, сопротивляясь. Ему было страшно. Не за себя, а за Арсения, за ту маленькую надежду на нормальную жизнь, которую он, казалось, только что обрёл. Он начал просить Сашу не ходить туда, чуть ли не умолять, его голос дрожал. И, словно потеряв контроль над собой, выкрикнул: — У меня в квартире учитель!       Саша замер, опешив от услышанного. Удивление на мгновение смягчило его злобное выражение лица. Но тут же, словно очнувшись, ещё больше разозлившись от осознания того, что его планам может помешать посторонний, он попытался силой увести Антона в другую сторону, подальше от лестницы и квартир.       — Я никуда с тобой не пойду, — закричал Антон, отчаянно пытаясь вырваться из крепкой хватки Сашеньки. Но тот был намного сильнее, а изрядно измученное, истощённое тело Антона было как никогда податливым, словно сломанная кукла.       — Тебя никто даже спрашивать не будет, — процедил Саша сквозь зубы, сжимая руку Антона до боли. Его глаза горели яростью.       И вот, словно сраный рыцарь в доспехах, из тёмного угла подъезда, словно из ниоткуда, появляется Арсений. Он шёл спокойно и уверенно, но в его взгляде читалась решимость, которая могла остановить любого.       — Он никуда с тобой не пойдёт, — спокойно, но твёрдо произнёс он, преграждая Саше путь к выходу из подъезда.       — Не лезь не в своё дело, — огрызнулся Сашенька, злобно глядя на Арсения исподлобья. Его кулаки сжались, а тело напряглось, готовясь к драке.       — Всё, что касается Антона, — не отступал Арсений, выдерживая тяжёлый взгляд оппонента, — это моё дело.       В глазах Сашеньки вспыхнул гнев, смешанный со страхом. Несколько секунд он сверлил Арсения взглядом, оценивая его силы и намерения. Затем, усмехнувшись, он повернулся к Антону.       — Ну-ну, Шаст… Я просто не хочу, чтобы твои одноклассники увидели ту флешку с нашей последней вписки. Ты там такое наворотил. — намекнул он, многозначительно улыбаясь. — Помнишь?       Антон побледнел как полотно. Кровь отлила от его лица, сделав его мертвенно-бледным. Он прекрасно понимал, что содержится на той проклятой записи и что, если он не сделает то, о чём просит Саша, он отдаст эту запись одноклассникам Шастуна. И тогда его жизнь, и без того полная боли и унижений, превратится в настоящий нескончаемый ад. Он почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.       — Я в любом случае, просто хотел сказать, что ты знаешь, где лежит флешка и можешь сам ее забрать. Только не забудь о моей просьбе. Антон стоял как парализованный, не в силах вымолвить ни слова. Страх сковал его, лишив воли к сопротивлению. Сашенька ухмыльнулся, видя его реакцию и поспешил уйти.       Тишина давила на уши. Антон медленно опустился на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Арсений тут же подскочил к нему, сел рядом и попытался обнять, но Антон отстранился, как от прикосновения раскалённого металла.       — Тош, что он имел в виду? Что за флешка? — обеспокоенно спросил Арсений, но тот молчал, уставившись в одну точку. Он словно отстранился от реальности, погрузившись в свой собственный кошмар.       Арсений пытался его успокоить, говорил ласковые слова, гладил по руке, но всё было бесполезно. Антон не реагировал, словно его не было рядом. Время тянулось мучительно медленно. Попов перепробовал всё, что знал, но не мог вывести Антона из этого оцепенения.       Прошло несколько часов. Арсений всё это время оставался рядом, терпеливо ожидая, когда Антон хоть как-то отреагирует. Наконец он решил проверить телефон. На экране отображалось несколько пропущенных вызовов и сообщений. Арсений вздохнул.       — Антон, мне нужно ехать, — сказал он, коснувшись его плеча. Антон вздрогнул, но ничего не ответил. — Пожалуйста, выполни задания, которые я принёс. И не забудь поесть, хорошо? Я вернусь вечером.       Он говорил мягко, но в его голосе чувствовалась тревога.       В голове роились мысли. Они сменяли друг друга, как кадры в ускоренном кино, напоминая о произошедшем, о настоящем и о том, что ещё только предстояло. Он пытался ухватиться хоть за что-то, боролся, чтобы оставаться на плаву, чтобы не дать себе окончательно утонуть в пучине отчаяния. Но чем больше он старался, тем глубже увязал в этом липком, грязном болоте.       Душу было некому открыть. Да и кому открывать? Кому рассказать о том, что творилось у него внутри? Кому доверить свои страхи и секреты? Поэтому он просто открыл форточку и закурил. Горький дым обжигал лёгкие, ненадолго отвлекая от тяжёлых мыслей. В квартире было непривычно чисто и уютно. Даже как-то стыдно было курить в такой чистоте, но у него не было сил выйти на улицу.       Закончив с сигаретой, Антон вздохнул и с трудом поднялся на ноги. Нужно было хоть что-то делать, чтобы отвлечься. Он сел за задания, которые принёс Арсений, уткнувшись в учебники и тетради. Слова расплывались перед глазами, но он заставлял себя читать, вникать, решать. Это было трудно, но хоть как-то помогало не думать о Сашеньке и о той проклятой флешке.       Через несколько часов Антон услышал, как в замке поворачивается ключ. Арсений вернулся. Он вошёл в квартиру немного уставший, но с тёплой улыбкой на лице.       — Ты сделал задания, которые тебе дали учителя? — спросил Попов, снимая куртку.       — Да, — тихо ответил Антон, не поднимая глаз. — Но я не уверен, что это правильно.       — Думаю, вообще неправильно, — пошутил Арсений, присаживаясь рядом. Он взял тетрадь Антона и начал внимательно проверять задания.       Арсений, нахмурившись, внимательно изучал исписанные тетрадные листы. Он терпеливо объяснял Антону сложные темы, указывал на ошибки и помогал найти правильное решение. Антон внимательно слушал, стараясь не отвлекаться, но его мысли то и дело возвращались к тому, что его ждёт.       Во время объяснения Арсений случайно коснулся руки Антона своей. Лёгкое прикосновение вызвало у Антона странную реакцию. Он почувствовал, как по телу пробежала дрожь, а в груди защемило от тоски.       Арсений, заметив его состояние, отложил тетрадь в сторону.       — Антон, что с тобой? — тихо спросил он, пристально глядя ему в глаза.       Парень молчал, не зная, что ответить. Он понимал, что Арсений ждёт от него откровений, ждёт, что он расскажет о своих страхах и переживаниях. Но он не мог. Ему было страшно говорить, страшно довериться кому-либо.       — Знаешь, — начал Арсений, — я понимаю, что сейчас у тебя тяжёлый период. И я знаю, что тебе трудно мне довериться. Но я хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду рядом. Что бы ни случилось, я всегда буду готов тебя поддержать.       Он помолчал, а затем, с грустной улыбкой, добавил:       — Я не смогу тебя заменить. Как бы я ни хотел, как бы ни пытался. Я срываюсь и снова звоню на твой выключенный телефон.       Антону стало больно. Он снова вспомнил того парня, с которым целовался Арс. Его Арс. Хотя, наверное, это уже не так. Тогда к чему это все?       — Мне кажется, что ты принял неплохую попытку.       — Знаешь, я уверен, что проебал единственного человека, который когда-либо меня любил. По-настоящему любил, — тихо произнёс Арсений, глядя в пустоту.       Слова Арсения задели Антона за живое. Он почувствовал, как внутри всё сжалось от ревности и обиды. Зачем он это сказал?       — Вот тут ты облажался, я не умею любить, — отрезал Антон, стараясь говорить холодно и равнодушно. Он хотел задеть Арсения, сделать ему больно, чтобы тот ушёл и больше не появлялся в его жизни. Чтобы не мучил его своими словами и прикосновениями. — Сейчас будет немного резко, но я никогда тебя не любил.       Стоило этим словам сорваться с его губ, как Арсений помрачнел. В его глазах появилось что-то похожее на боль и разочарование. Антон тут же пожалел о сказанном. Он не хотел причинять ему боль, но слова уже были произнесены, и их нельзя было вернуть.       Арсений ушёл. Тихо, молча, просто встал и ушёл, не сказав ни слова. Антону так хотелось, чтобы он не уходил. Чтобы остался, сказал, что они со всем справятся, что всё будет хорошо. Но ведь он сам его оттолкнул. Сам сказал то, что ранило его больше всего.       А как было не оттолкнуть его?