Пожалуйста, не прогоняй меня

      Арсений, мчался к подъезду Антона. Сердце колотилось в груди. Каждое мгновение казалось вечностью. Арс хотел бы просто забрать Антона к себе и никуда не отпускать ни на секунду. Но жизнь не всегда такая, какой ты хочешь ее видеть.       Вся его жизнь катиться в трубу. Но самое страшное, что ему просто наплевать. На самом деле, реально плевать на себя. Все, что ему нужно — это Антон. Еще чуть-чуть, и он точно свихнется. Но какая к хренам разница, если его котенок будет рядом?       Так и сейчас, знает же, что не стоит ему туда ехать. У Антона теперь есть тетя, которая тщательно за ним следит. И хоть Ольга — женщина строгая, но она заботиться о парнишки и это главное.       А хуже всего, что Арсению даже поговорить не с кем. В курсе ситуации только Пашка и тот не целиком. Он переживает и все время выносит мозги из-за того, что жизнь Попова летит к хренам.       Он идет как умеет, своею дорогою. Может быть не верной, тяжелой, с кучей ям и ухабов, но своей.       Арсений подъехал к дому Антона и остановил машину у знакомого подъезда. Он вышел, оглядываясь, но ни в окнах, ни у входа не было ни следа подростка. Ну и куда он делся? Тишина давила, телефон Антона молчал, и Арсений чувствовал, как внутри нарастает тревога.       Арсений прислонился к машине, глядя на пустую улицу. Он решил подождать еще немного, хотя надежда таяла с каждой минутой. Арсений достал сигарету, закурил, глядя на темные окна. Может, тот просто ушел спать? Или что-то случилось? Мысли путались.       Может его тетя просто загнала в дом, а Попов сейчас места себе не находит. В конце концов, Антон ведь явно тянется к нему. Вряд ли бы он ушел без серьезной причины. Приезд сюда был очень опрометчивой идеей. Просто Арсу нужен Антон. Без него все казалось неправильным, словно дорога обрывалась в никуда.       Арсений бросил окурок, сел в машину и завел двигатель. Наверное, стоит поехать домой и дождаться утра.       Зайдя в свой подъезд, он увидел трёх бабушек, живших в его доме. Он не раз их видел, но не знал ни одной по имени, да и не хотел знать.       Шум стоял на весь подъезд. Женщины что-то активно объясняли кому-то, жестикулируя и перебивая друг друга. Подойдя ближе, он наконец увидел полицию, а на лестничной клетке сидело обнажённое тело.       Погодите, это что, Антон?       Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Арсений бросился вперед, расталкивая бабушек и полицейских.       — Что? — запинаясь, начал спрашивать Арсений, не отрывая взгляда от бледного, измученного лица Антона. — Что происходит?       Арсений рассматривал его, словно сканировал каждую часть тела, пытаясь понять масштабы трагедии. Лицо в синяках и ссадинах, разбитая губа, опухший глаз. Сбитые костяшки пальцев говорили о том, что он отчаянно пытался защищаться. Ободранные локти и колени, словно его волокли по асфальту. Его хрупкое тело было покрыто синяками, кровоподтёками и ссадинами.       Арсений чувствовал, как внутри него поднимается волна ярости, смешанной с отчаянием и беспомощностью. Кто посмел так поступить с Антоном? Кто причинил ему такую боль? Он был готов разорвать любого, кто причастен к этому кошмару. Но сейчас самое главное — помочь Антону. Согреть его, успокоить и увезти подальше от этого ужаса.       — Вы знаете этого парня? — спросил один из полицейских, внимательно наблюдая за реакцией Арсения.       — Да, — стянув с себя пуховик, он накинул его на дрожащие плечи подростка, стараясь скрыть его наготу от посторонних глаз.       Присев рядом с парнем, Арсений протянул руку к затылку ученика и, ухватив его за кудряшки, запрокинул его голову так, чтобы видеть глаза Антона. В них плескались страх, боль и полная отрешённость. Похоже, он вообще мало что соображал.       — Да, — повторил Попов, стараясь говорить уверенно, несмотря на дрожь в голосе. — Это мой… — «Мой ученик»? Нет, так можно наговорить себе на статью, — мой друг. Он расстался со своей девушкой и пока живёт у меня. В последнее время он пьёт без просыпу. Ему тяжело, понимаете? — Попов с надеждой посмотрел на полицейских, пытаясь убедить их в своей лжи.       Радовало, что Антон, ростом под два метра, всё-таки выглядел как взрослый.       — Ну куда только наша милиция смотрит? Он валялся у его квартиры, говорил, что нечленораздельное, — снова начала причитать бабка, нагнетая обстановку.       Арсений понял, что даже если ему удастся избежать встречи с полицией, от сплетен в подъезде ему точно не избавиться.       — Можно я отведу его домой, пока он совсем не замёрз? — взмолился Арсений, умоляюще глядя на полицейских.       — Аарс, — хрипло протянул Антон, узнав родной голос. — Помоги.       Было страшно видеть Антона таким. Весёлый, заводной Шастун, который пусть и дерзил, огрызался и иногда проявлял агрессию, но всё же был активным, весёлым и жизнерадостным парнем, сейчас, казалось, был окончательно сломлен. Его глаза, обычно полные озорства, сейчас были пустыми и безжизненными.       Арсений старался не показывать при всех, насколько сильно он напуган из-за этого парня. Ведь, как бы Арсению ни было стыдно это признавать, Антон — ребёнок, попавший в беду. Иначе он не мог объяснить происходящее.       Попову очень повезло, что Шаст назвал его по имени. Это помогло ему выкрутиться из этой ситуации. Он предъявил документы и показал пару фотографий, после чего полиция всё-таки согласилась оформить это как ложный вызов, посоветовав «присмотреть за другом».       Застегнув свою пуховик накинутый на парня на верхние заклепки, стянул с себя летние кроссовки, которые и сам носил совсем не по погоде. И завывал ноги ученика по одной в свою обувь.       Обхватив за бока, помог приподняться и под осуждающие взгляды соседей закинул ученика на плечо и потащил в лифт.       Попов боялся, что Антон упадет, стоит только выпустить его из рук. Но нужно было открывать дверь. Он помог парню опереться о подъездную стену, доставая ключи.       — Тош, пару минут, честно. Пару минут подожди, сейчас будем дома. — больше успокаивая себя, чем подростка, сумбурно тараторил он.       Дверь наконец оказывается открытой и он заводит Шастуна внутрь. Присаживается на колено, помогая снять обувь. Забегает в комнату, достает одеяло и только после этого, расстегивает куртку, тут же накидывая одеяло на Шастуна.       Отводит до дивана и усаживает.       Вместо того, чтобы сесть, Антон полностью ложиться. И снова смотрит в никуда, будто сквозь все пространство.       Арсений теряется, не знает, что ему делать.       Открывает шкаф, достает второе одеяло и накидывает на парня сверху. Затем в панике, начинает рыскать по квартире в поисках одежды. А когда, наконец, находит, пытается передать ее мальчишке, но тот никак не реагирует. Он вообще не двигается. И Арсения это до чертиков пугает.       От еды школьник отказывается, от чая, даже от воды. Арсений совсем растерян. Он вообще не понимает, что произошло с его мальчиком. Вот он Антон, его Антон, просто лежит. Из него будто всю жизнь выкачали.       Он совсем не понимает, что делать.       Присаживается рядом, берет разбитую руку в свою ладонь и тихонько спрашивает:       — Тош? А может, расскажешь? Я переживаю.       Шастун тяжело вздыхает. И вот, казалось бы, намеревается что-то сказать, но словно захлебываясь воздухом, начинает рыдать.       Арсений прислоняет свой лоб к нему, запускает вторую руку в кудрявую шевелюру, поглаживая, пока тот плачет. Так проходит ни один час.       Он очень хочет что-то сделать, но так и не понимает что. Переживает и боится шевельнуться.       Когда Антон, наконец, перестал плакать и уснул, Арсений поцеловал его в висок и лег рядом. Он очень хотел прижать парня к себе, но не решился. Только положил руку тому на плечо.       Что же случилось с его мальчиком? Как это вообще понимать? Что вообще твориться в жизни Шастуна? Нет, Попов прекрасно понимает, что тот еще ребенок и, возможно, сам виноват, что позволил ему так близко вторгнуться в свою жизнь. Если бы не тот злополучный вечер, они бы не стали так близки. Антон бы не расстался с Ирой. С ней бы Антону было гораздо лучше, чем с Поповым. А он? Что он? Он просто все сломал к хренам! И совсем запутался. Он все боялся навредить Атону. Вот только беда: боялся и делал. Не мог отпустить.       Да как же отпустишь-то? Такой красивый, такой необычный. Такой особенный. У Попова в жизни таких не было. Ласковый, как котенок, при этом мужественный и бесстрашный. И что он только нашел в Арсении? Абсолютная загадка.       Ближе к утру Антон поднялся с кровати. Он все еще был закутан в первое одеяло.       — Тош? — тихо позвал он.       Если подросток спал, то у Арсения уснуть не получалось от слова совсем. Да и как тут уснешь?       — Ты куда?       Шастун дернулся. То ли испугался его слов, то ли что это было?       — В туалет.       Мужчина очень хотел пойти с ним, но понимал, что это уже слишком.       А вдруг он что-то сделает с собой? Хотя, Антон вроде не такой глупый мальчик. Да и глупым никогда не был. Но Попов и не видел, чтобы ему было настолько тяжело, как сейчас.       — Тош, пожалуйста, — тихо попросил он, — только дверь не запирай. Мне так будет спокойнее.       Антон покорно кивнув, удалился в ванную. Его не было действительно долго и Попов периодически стучался в дверь:       — Тош?       — Все нормально.       Услышав ответ, мужчина возвращался на диван, ожидая мальчишку.       Когда он вышел, Попов смог обработать раны перекисью и замотать бинтами и пластырями.       Так, в постели, прошло несколько дней. За исключение того, что Арсений все-таки смог напоить Антона водой. Шастун не рассказал, что произошло. Отказался от вызова врача, от полиции. Да он от всего отказывался. просто лежал, периодически поднимаясь до туалета. Его солнце совсем погасло. Он лежал на диване и словно разряженная батарейка, пытался зарядиться.       Видеть его таким, для Арсения было будто удар в солнечное сплетение. Так сложны быть с ним рядом но без него. Он боялся навредить своему мальчику. Поэтому не предпринимал ничего, просто старался быть рядом.       — Тош, — снова позвал он, — за все дни это было единственное обращение, на которое он решался, — расскажи, что случилось. Я очень переживаю. За тебя переживаю. Мне больно видеть тебя... — не договорил он, понял, что это могло прозвучать обвинительное.       Дружа с Варнавой ни один год, он уже выучил, какие слова говорить стоит, а на какие подросток может замкнуться. Вот только Антон — это далеко не Катя.       — Арс, — не открывая глаза произносит парень, развернувшись лицом к учителю, — Все в порядке. Я устал. Я просто хочу побыть с тобой, договорились?       — Конечно.       Арсений слегка улыбнулся, поцеловав парня в лоб. Тот тут же уткнулся к нему в плечо и обнимая, снова расплакался. Мужчина обнимал его в ответ. Это все, что происходило за эти дни.       На пятый день раздался навязчивые треск от звонка в домофон. Но Арсений даже не поднялся с дивана.       Он прекрасно знал, что по ту сторону двери находится Воля. Все эти дни, телефон Попова просто разорвался от звонков от Пашки, Катьки, Щербака, Нурика, Стаса, Сережи. Они волновались за его и хотели помочь. Но ему не нужна помощь, ему нужен только Антон.       Через пять минут домофон перестал звонить, а за дверью послышался агрессивный стук. Только этого сейчас не хватало.       — Попов, скотина, — послышался голос Воли, — открывай эту дверь немедленно! Я знаю, что ты там!       Снова стук.       Попов лежал не двигаясь. Прижимая Антона все ближе к себе. Но долбление в дверь не прекращалось.       — Попов, твою мать, если ты сейчас же не откроешь эту дверь, клянусь, Я его вышибу, я тебе обещаю! Открывай, сейчас же!       Рядом послышался тихий голосок Варнавы:       — Сенечка, Сень, открой пожалуйста.Мы хотим поговорить. Мы волнуемся за тебя.       Попов тяжело вздохнул,поцеловал Антона в висок, поднялся:       — Лежи, не вставай, — прошептал он Антону, надеясь, что сможет побыстренькому попрощаться с друзьями, — я их выпровожу.       — Нет, я занят. У меня все хорошо. Спасибо, что приехали, можете идти.       Арсений попытался закрыть дверь, но Павел поставил ногу, не давая ему этого сделать.       — Что ты тут командуешь? Я вижу, что у тебя тут ни хрена не хорошо! Впусти!       Воля попытался протиснуться в квартиру, но Арсений упёрся руками в дверной косяк, не давая ему пройти.       — Я сказал, что со мной всё в порядке! Не лезь не в своё дело!       — Как это не в своё? Ты мой друг, это и мое дело тоже!       Началась словесная перепалка, переросшая в потасовку. Воля, будучи физически сильнее, оттолкнул Попова в сторону и пролез в квартиру.       — Паша! — вскрикнула Катя, понимая, что ситуация выходит из-под контроля.       Арсений попытался остановить Волю, но было уже поздно. Катю пришлось тоже впустить.       Первым делом Воля, конечно, же заметил Антона, который сейчас сидел на диване, облокотившись о стену.       — Картина маслом. Конечно, где еще может быть Шастун! — продолжил скандал Воля, — А ты в курсе, что его тетка уже его обыскалась, всю школу на уши поставила и подала заявление о пропаже?! А ты тут с ним развлекаешься! Ты совсем больной? Да че ты творишь?!       Пашка был уже на пределе. Но Попову не волновало состояние друга. Сейчас он смотрел на Антона, который от криков, сжимался в маленький комок и вообще не знал, куда ему деться.       — Тихо, Тихо, — попросил Попов, — Остынь.       Катя же долго разглядывала царящий в квартире беспорядок: разбросанные вещи, грязная посуда в раковине, полумрак. Но больше всего её поразил Антон:       — Боже мой, Сеня, что с ним? — ахнула Катя, подбегая к дивану. — Что здесь произошло? — тихо спросила она, глядя на Арсения с ужасом. Воля, увидев Антона в таком состоянии, тоже замер. Его гнев мгновенно испарился, сменившись тревогой и сочувствием.       — Арс, что случилось? Кто это сделал? — спросил он, стараясь говорить спокойно. Арсений молчал, опустив голову. Он не знал, что сказать. Как объяснить друзьям, что случилось с Антоном? Самому бы узнать.       — Сень, пожалуйста, скажи что-нибудь, — взмолилась Катя, беря Арсения за руку.       Они ждали ответа, но Антон молчал, сжавшись в комок и избегая их взглядов. Он казался совершенно потерянным и сломленным. Арсений понимал, что так дело не пойдёт. Они ничего не узнают, если будут продолжать давить на Антона.       — Может, выйдем на улицу, поговорим? — неуверенно предложил Попов, надеясь, что оградить подростка от лишнего стресса.       — Какого хрена? Мы что, по-твоему, лишние? — возмущённо воскликнул Воля, не понимая, почему Арсений так упорно пытается их выпроводить. — Нам и здесь есть что сказать!       Они продолжали настаивать, пытаясь разговорить Антона, но тот лишь молчал, всё больше и больше замыкаясь в себе, словно раковина, захлопывающаяся при малейшей опасности. После долгого молчания Антон вдруг тихо произнёс, не поднимая головы:       — Можно я пойду покурю…       Арсению не нравилась эта идея, он боялся оставлять Антона одного, но в целом это было хоть какое-то решение, хоть какой-то способ хоть на секунду увезти их от Антона и дать ему немного передохнуть.       — Хорошо, — ответил Арсений, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя внутри у него всё дрожало от страха. — Тогда… может, вы подождёте в коридоре?       Попов долго и невнятно объяснял, зачем им это нужно, запинаясь и краснея, как школьник, пойманный на списывании.       — Арс, че за бред?! — снова спросил Пашка и Попов уже не видел смысла что-то скрывать:       — Антону надо одеться, выйдите, пожалуйста.       — Арс, ты что творишь?! Ты совсем имбецил?! — махнув рукой, отошёл вместе с Катей в коридор, недоуменно переглядываясь и обмениваясь многозначительными взглядами.       Арсений, оставшись наедине с Антоном, облегчённо вздохнул, словно сбросив с плеч непосильную ношу. Но облегчение было недолгим. Впереди предстоял разговор с друзьями, и он понятия не имел, что им сказать.       — Держи, — тихо произнёс Арсений, протягивая Антону вещи. — Оденься.       Он отвернулся, чувствуя себя неловко и виновато. Он не должен был допускать, чтобы Антон видел его в таком состоянии. Он должен был защитить его, а вместо этого привёл в свой дом посторонних людей, которые могли только усугубить его состояние.       — Только, пожалуйста, не уходи, — прошептал Арсений, глядя в сторону окна и стараясь не смотреть на Антона. — Просто… останься в подъезде. Не пропадай.       Он чувствовал, как Антон медленно и неуверенно переодевается, но не решался обернуться. Ему казалось, что он вторгается в его личное пространство.       Когда Антон закончил, Арсений глубоко вздохнул и повернулся к нему лицом. Антон выглядел ещё более потерянным и жалким, чем прежде. Его глаза были полны боли и отчаяния, а плечи поникли под тяжестью пережитого.       — Вот, — Арсений достал из кармана куртки мятую пачку сигарет и зажигалку и протянул их Антону.       Он знал, что это неправильно, что он не должен поощрять его вредные привычки, но сейчас ему казалось, что это единственное, что он может для него сделать. Дать ему возможность хоть на несколько минут отвлечься от своих проблем и немного успокоиться.       Антон молча взял сигареты и зажигалку, не поднимая глаз. Он был словно тень самого себя — безжизненный и покорный.       В коридоре его еще ждали Катя и Павел, одаривая осуждающими взглядами.       Едва Антон скрылся за дверью, Павел набросился на Арсения:       — Ты же обещал мне, что этого больше не повторится! — прорычал Воля, его лицо исказилось от гнева. — Я думал, ты взял себя в руки, а ты опять за старое! Ты совсем не думаешь о последствиях?!       Арсений молчал, опустив голову, не находя слов для оправдания. Он понимал, что Павел прав. Он снова облажался. Снова подвёл всех, кто в него верил.       — Паш, успокойся, — попыталась вразумить его Катя, положив руку ему на плечо. — Сейчас не время для разборок. Я нужен ему.       — Да вы оба идиоты!       — Да как тут успокоишься, когда видишь всё это?! — воскликнул Воля, размахивая руками. — Он же совсем ребёнок! Что ты с ним делаешь?! Что ты с собой делаешь-то?!       Арсений поднял голову и посмотрел на них. В его глазах читались усталость и безысходность.       — Пожалуйста, поддержите меня, — в отчаянии произнёс он, глядя на своих друзей измученным взглядом. — Или оставьте меня в покое, но не добивайте.       — Я люблю тебя, Арс, — тихо произнесла Варнава, в её голосе слышалась неприкрытая боль, — и ненавижу за то, что ты с собой делаешь. Я не могу понять, как ты мог так низко пасть.       — Я не хотел, чтобы так вышло, просто я… — начал было оправдываться Арсений, но замолчал, понимая, что любые слова сейчас будут звучать как жалкая отговорка.       — Ты влюблённый придурок, — констатировал Воля, качая головой. — Неужели тебе так нужен этот мальчишка, что ты готов разрушить всё, над чем работал годами?       — Да, я без него… в него, — прошептал Арсений, глядя в пустоту, словно пытаясь увидеть там ответ на свои вопросы. Он чувствовал себя потерянным и сломленным, не понимая, как он докатился до такой жизни.       — По уши, я понял. Послушай меня, — серьёзно сказал Павел, взяв Арсения за плечи и заглянув ему в глаза. — Он без тебя не умрёт, не сопьётся и не пойдёт ко дну. У него есть семья, тётя, друзья, которые о нём заботятся. А ты…       — Он без меня — нет, а я — да, — в отчаянии перебил Арсений, понимая, что Пашка прав. Но ничего не мог с собой поделать. Его зависимость от этого мальчишки была сильнее здравого смысла.       Варнава посмотрела на Попова как на душевнобольного, её взгляд был полон непонимания и жалости.       — Тебе вообще плевать на свою жизнь, ты не боишься? — спросила она, пытаясь понять, что творится в голове у её друга.       — Всегда страшно начинать что-то новое, — признался Арсений, отводя взгляд.       — Это не новое, Арс! Возьми себя в руки и разберись со своими проблемами! Жизнь не сошлась на одном Шастуне. Ты же понимаешь, что я должен сообщить его тете, где он находится, а лучше отвезти его домой. Его ищут, понимаешь?!       — Паш, ты вообще видел, в каком он состоянии?! Его нельзя сейчас оставлять одного. — взмолился Арсений, умоляюще глядя на своего друга.       — В том-то и дело, Арс, он больше не один. У него есть тётя, друзья, которые о нём позаботятся. Я не запрещаю тебе приближаться к нему, но его должны перестать искать по всему городу с собаками! Это уже переходит все границы!       — Паш, дай мне ещё немного времени, — прошептал Арсений, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Не забирай моё солнце.       — Арс… — начал было Павел, но осекся, увидев отчаянный взгляд своего друга.       — Я вам доверяю, — тихо произнёс Арсений, глядя друзьям в глаза. — Не предавайте моё доверие.       Арсений прекрасно знал, что они никуда не денутся. Они были ему дороги, как и он им. И Антон был ему нужен. А дальше будь что будет. Он просто хотел верить, что всё ещё можно исправить, что он ещё не потерян для этого мира.       Арсений проводил друзей до двери, чувствуя себя опустошённым и измотанным. Обменявшись с ними короткими ничего не значащими фразами на прощание, он закрыл дверь и, глубоко вздохнув, направился в подъезд на поиски Антона.       Поднимаясь по лестнице, Арсений слышал только собственное тяжёлое дыхание и эхо шагов. Он не знал, что скажет Антону, как его утешит и успокоит. Он лишь надеялся, что тот не наделает глупостей.       Добравшись до последнего этажа, Арсений увидел Антона. Тот сидел на корточках на подоконнике, на самом краю, в одних трусах, с тлеющей в руке сигаретой, которой, похоже, даже не затягивался. Ветер развевал его волосы, а лицо было бледным и отрешённым.       Сердце Арсения бешено заколотилось. Он медленно подошёл к Антону, стараясь не спугнуть его резким движением.       — Антош, слезай, а то соседи будут ругаться, — тихо произнёс Арсений, стараясь говорить как можно спокойнее.       Антон не шелохнулся. Он продолжал смотреть вдаль, на раскинувшийся внизу город.       — Арс, нахуя я тебе? — вдруг тихо спросил Антон, не поворачивая головы.       Вопрос прозвучал как выстрел. Арсений замер, не зная, что ответить.       — Ты шутишь?       — Посмотри на меня, — тихо попросил Шастун, его голос дрожал, выдавая внутреннее смятение. — Как я могу тебе нравиться? Я ужасный человек.       Антон наконец повернул голову и посмотрел на Арсения. В его глазах стояли слёзы, смешанные с болью и недоверием.       — Тош, заткнись, я даже слышать этого не хочу, — мягко произнёс Арсений, и его сердце сжалось от жалости к этому измученному мальчику. — Ты самый лучший. Ты прекрасен. Ты умён и красив. Ты просто офигенный, но…       — Да, я знал, что есть «но», — с горькой усмешкой ответил Антон, и его плечи поникли, словно под тяжестью невидимого груза.       — Но ты мне не нравишься, я люблю тебя, — признался Арсений, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Серьезно, слезай уже оттуда.       — Арс, а ты давно начал курить? — внезапно спросил Антон, меняя тему разговора.       — Недавно, — признался Арсений, переводя взгляд на дотлевающую сигарету. — А я вижу, что ты перестал. Это меня радует.       — Зачем мне сигареты, если у меня есть ты? — тихо произнёс Антон, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала искренняя надежда.       — Да, это радует меня ещё больше, — с улыбкой ответил Арсений, чувствуя, как внутри разливается тепло.       Антон резко погрустнел, словно о чём-то задумавшись. Его взгляд устремился в пустоту, а лицо выражало глубокую печаль.       — Меня теперь заберут?       — Нет. Я надеюсь, что нет.       — Может, мне лучше уйти? Кажется, я всё порчу, — прошептал Антон, боясь поверить в своё счастье.       — Антош, — прошептал Арсений, снова приближаясь к нему, — позволь себе расслабиться и не быть сильным. Все наладится. Были времена и похуже.       Антон ничего не ответил, а потом, долго собираясь с мыслями, выдал:       — Ты правда можешь любить такого, как я?       Арсений подошёл ближе, протянул руку и нежно коснулся его щеки, чувствуя, какая она холодная.       — Какого, котенок? — прошептал Арсений, любуясь его лицом. — Ты прекрасен.       Попов резко подхватил Шастуна под коленки и усадил его задницей на подоконник, после чего, подхватив на руки, развернул к стене подъезда и жадно поцеловал. Крепко так, боясь, что Антон исчезнет, растворится в воздухе.       Ему казалось, что Антон сейчас для него важнее кислорода. Что без него он просто не сможет дышать.       Они крепко обнимали друг друга, так, что хрустели кости. Их тела дрожали от переполнявших их чувств, а поцелуй становился всё более страстным и требовательным. В этом поцелуе было всё: и любовь, и нежность, и боль, и страх, и надежда.       Попов, внезапно опомнившись, отстранился от Антона, тяжело дыша. Он осознал, что их могут увидеть, а это было недопустимо.       — Пойдём отсюда, — прошептал Арсений, беря Антона за руку и осторожно ведя его к лестнице, ведущей вниз.       Антон покорно последовал за ним, не отрывая взгляда от его лица. Его глаза светились любовью и благодарностью.       — Это из-за меня? Со мной что-то не так? — тихо спросил Антон, боясь услышать отрицательный ответ.       Арсений нежно коснулся его щеки, заглядывая в самые глаза.       — Не из-за тебя, — мягко ответил Арсений. — Ну, в смысле, и из-за тебя тоже… В смысле, не только поэтому. Просто… — он запнулся, подбирая слова. — Понимаешь, раньше у меня всё было только ради секса. По-другому не было. А сейчас… Я не хочу приравнивать то, что между нами, к тому, что было раньше.       — Ты правда любишь меня?       — Я люблю тебя? Боже, конечно, люблю.       Он еще и спрашивает. Арсений любил его настолько, насколько это вообще было возможно. Но не так, как пишут в романах. Когда Антон рядом, ему спокойно. Он чувствует себя, будто дома.       Он был ранен и Шастун был хирургической нитью, которой его зашили. Он залечил раны. Вернул веру в любовь. И с первого дня не хотел, чтобы их отношения были просто мимолетной связью. Он хотел чего-то большего, чего-то настоящего.       Антон с недоверием смотрел на учителя, словно ожидая подвоха.       — Не сомневайся во мне, слышишь? Я никогда не откажусь от тебя.       Попов почувствовал его руки под одеждой, горячие… В его движениях чувствовались нетерпение и желание.       Не говоря ни слова, Антон потянул Арсения за собой вглубь комнаты, к кровати. Они, словно два магнита, притягивались друг к другу, не в силах сопротивляться нахлынувшим чувствам.       Добравшись до кровати, Антон толкнул Арсения на неё, осыпая его поцелуями и торопливо расстегивая пуговицы на его рубашке, раздеваясь сам. Его движения были резкими и порывистыми, словно он боялся, что всё это — всего лишь сон, который вот-вот закончится.       Но Попов всё ещё старался аккуратно отказывать, сдерживать этот порыв. Не потому, что не хотел. Хотел, и очень сильно. Одни его зелёные глаза разжигали в Арсении бушующую страсть, заставляя кровь кипеть в венах. Но он понимал, что сейчас не лучшее время, что обстоятельства не самые благоприятные. Антону нужно прийти в себя, отойти от пережитого, а не бросаться в омут страсти.       — Арс, пожалуйста.       Антон, чувствуя сопротивление, начал просить, чуть ли не умолять о том, чтобы это случилось, чтобы Арсений отбросил все свои страхи и сомнения и просто отдался чувствам. И Арсений сдался. Не в силах больше сопротивляться, он поддался порыву и стал раздевать Антона, торопливо сбрасывая с него одежду, словно стремясь поскорее прижаться к его обнажённому телу.       Он нежно целовал его шею, ключицы, плечи, спускаясь всё ниже и ниже, оставляя на его коже лёгкие, обжигающие следы. Его пальцы касались тела Антона с благоговением, словно прикасаясь к святыне. Он хотел подарить ему максимум наслаждения, показать, как сильно он его любит и ценит.       Но Антон задрожал, когда Арсений приблизился к его паху, и резко остановил его, схватив за руку. Его глаза расширились от ужаса, а тело охватил озноб.       — Прости… Прости, я не могу, — прошептал Антон, его голос сорвался, а по щекам потекли слёзы.       И вдруг его прорвало. Антона била истерика, его тело сотрясалось от рыданий, а из груди вырывались судорожные всхлипы. Он сжался на кровати, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от чего-то страшного.       Арсения словно током ударило. Он отстранился, демонстративно выставив руки перед собой, чтобы Антон видел, что он не собирается к нему прикасаться.       — Я тебя не трогаю, хорошо? — тихо спросил Арсений, стараясь говорить как можно спокойнее. — Солнышко, что случилось? Расскажи мне.       Он чувствовал себя совершенно беспомощным, не зная, как помочь Антону. Что же случилось с его мальчиком? Какая травма скрывается за этим паническим страхом?       Но Антон ничего не рассказывал. Он продолжал рыдать, не в силах вымолвить ни слова. Его тело дрожало, как осиновый лист, а из глаз безудержно лились слёзы. Арсений сидел рядом, не зная, что делать. Он боялся прикоснуться к нему, боялся сделать что-то не так, боялся спугнуть.       — Можно я тебя обниму? — робко спросил он, стараясь говорить как можно тише и ласковее.       Антон, всхлипывая, медленно кивнул, словно давая разрешение на самое страшное.       Попов нежно, с огромной осторожностью прижал обнажённое тело к себе, стараясь согреть и успокоить. Он чувствовал, как дрожит каждая клеточка его тела, как бешено колотится сердце.       Он чувственно поцеловал его в щёку, ощущая солёный вкус слёз на своей коже. Было страшно целовать его в разбитые губы. Арсений боялся причинить ему ещё больше боли, боялся напомнить о случившемся, боялся усугубить его состояние.       Он просто крепко-крепко обнимал его, стараясь передать ему всю свою любовь, всю свою поддержку, всё своё тепло.       — Я не хотел сделать тебе больно.       Вдруг, сквозь всхлипы, Антон тихо прошептал:       — Ты не делаешь мне больно. Наоборот, пока ты рядом у меня ничего не болит…       Слова Антона пронзили сердце Арсения острой иглой. Он понял, насколько сильно тот нуждается в его поддержке, насколько сильно он нуждается в нём.       Арсений крепче сжал Антона в своих объятиях, словно пытаясь защитить его от всего мира, от всех его бед и невзгод.