Пожалуйста, не прогоняй меня

      Сегодня Арсения ждали в школе. На очередном разборе полётов. Причина была стандартной — Антон.       Попов, в общем-то, уже привык к этой рутине и особо не сопротивлялся. Уже раз третий он выслушивает от педагогического состава, какой же он хуевый. Первый раз было страшно и потряхивало, а потом, словно как-то переключило. Он знал, что всё это — лишь формальность перед более серьёзным мероприятием — педсоветом.       Однако перед самым заседанием, когда Арсений уже морально готовился к порции нравоучений, ему позвонила Варнава, сообщив о том, что Попова ждут в кафе “Бриошь”, через дорогу от школы.       Арсений слегка удивился, но предложение принял. Ему было интересно, что задумала Катя. Он понимал, что ее внезапные посиделки редко бывают просто так.       Катя уже сидела за столиком у окна, когда Арсений вошел в кафе. Она помахала ему рукой, а рядом с ней, как всегда, хмурился Нурик. Катя выглядела серьезной, даже какой-то уставшей, что было для нее нехарактерно.       — Сенечка, присаживайся! Закажи себе что-нибудь, — проговорила Катя, как только он подошёл к столику.       Он кивнул официантке и взял меню. Заказал кофе и, пока ждал, немного расслабился. Видимо, чувствовал поддержку друзей.       — Ну и что на этот раз? — спросил Арсений, откинувшись на спинку стула.       — Да ничего особенного, просто переживаем за тебя, — ответила Катя, пристально глядя ему в глаза. — Знаешь, ты как-то… неважно выглядишь.       — Мне кажется, я так устаю, будто вообще не отдыхаю, — честно признался Арсений.       — А ты отдыхаешь? — Катя нахмурила брови.       — Ну я сплю, — пожал плечами Арсений.       — А сколько ты спишь?       — Ну, стандартно, часов по семь-восемь.       — А во сколько ложишься?       — Ну, по-разному. Обычно я уже сплю в три-четыре часа.       Катя поджала губы, а Нурик неодобрительно покачал головой.       — Понятно. А кушаешь сколько раз в день?       — Ну раз или два. Мне ж много и не надо.       — А ты пьешь, куришь? — с беспокойством спросила Катя.       Арсений вздохнул.       — Ну да, курить снова начал. У меня так кружится голова. Кажется, мне не хватает каких-то витаминов.       — Может быть, не только витаминов, — ответила Варнава, глядя на него с сочувствием.       — Ты сама-то не лучше. Ну, может, спортом заняться, просто пока не хочу оставлять Антона одного, — Арсений нахмурился.       Катя удивленно вскинула брови, а Нурик закашлялся, прикрыв рот рукой.       — И умереть от сердечного приступа…       В разговор вмешался Нурик, смерив Арсения внимательным взглядом.       — А у вас-то что вообще? — спросил Нурик.       Арсению не надо было пояснять, о чем идет речь. Он и без этого прекрасно понимал. У его друзей вообще последнее время две темы: Антон и то, как из-за Антона Попов херит свою жизнь. И почему-то они не понимали, что Антон совсем не причем. Он вообще единственное солнышко, которое освещает день. А жизнь Попова? Жизнь Попова катиться по пизде только из-за решений самого Попова.       Арсений вздохнул и ответил:       — Да мы просто друзья.       Катя фыркнула, Нурик закатил глаза.       — О да, друзья. Вы просто приезжаете на твоей машине, да ты периодически пялишься на его задницу, да у него взгляд влюблённого щенка, когда он смотрит на тебя, — с иронией произнёс Нурик, перечисляя очевидные вещи. Арсений покраснел.       — Нахрена тебе это нужно? — процедил он сквозь зубы. — Ты же понимаешь, что вы разбежитесь через пару месяцев?       — Вот что ты хочешь от меня услышать?       — Ты же знаешь, что я говорю только правду, а ты дурак, который забил на себя. — Нурик говорил серьезно, словно хотел достучаться до друга. — Чего ты добиваешься всем этим, Арс?       Арсений замялся, не зная, что ответить. Он действительно не знал.       — Не знаю. Я просто хочу… — он запнулся, подбирая слова.       — Чего ты хочешь? — повторил Нурик, не сводя с него глаз.       Арсений вздохнул и тихо произнес:       — Я хочу забрать его к себе и никуда не отпускать. Хочу, чтобы он всегда был рядом.       Сабуров, видя искренность в глазах Арсения, сдался. Он понимал, что спорить сейчас бесполезно. Попов всё равно сделает по-своему.       — Ладно, пошли в школу, раз уж так припекло, — проворчал Нурик, вставая из-за стола.       Они молча направились в школу. Катя, как обычно, шла впереди, что-то оживлённо рассказывая Нурику. Арсений плелся позади, хмуро глядя себе под ноги.       Он недоумевал, почему Катя и Нурик решили пойти с ним. Он прекрасно знал, что это может испортить их репутацию. В школьной среде такие вещи воспринимаются остро. Но, с другой стороны, он понимал, что друзья просто хотели поддержать его. И как бы он ни злился, он не мог им возразить. Ведь в глубине души он был им очень благодарен за то, что они всегда были рядом, несмотря на все его выходки.       — Может я зайду после вас?       Катя и Нурик переглянулись.       — Арс, ты совсем ебанулся? — ответил Сабуров, серьёзно посмотрев на Арсения. — Пошли давай.       Арсений вздохнул и направился к дверям школы, а Катя и Нурик последовали за ним, стараясь держаться немного позади.       Подойдя к школе, он увидел Александра Гаррьевича, который предпочел проигнорировать его приветствие. В общем-то и правильно, считал Попов. Сам виноват.       Сам влез в постель школьника и чего еще ждет? Гордон был не в привычном официальном костюме, а в обычном пуховике с чёрной толстовкой. Стоило ему подойти, как Юлия Геннадьевна, поцеловала его в щеку. Что было и не удивительно. У этих двоих были самые теплые дружеские отношения, которые он только видел.       Они вошли в школу. Учеников там не было — уроки уже закончились, и в здании стояла тишина, нарушаемая лишь редкими шагами. Арсений чувствовал нарастающее напряжение, хотя и старался сохранять спокойствие. Ему не было страшно, скорее, было утомительно. Он знал, что сейчас на него будут смотреть как на прокажённого, шептаться за спиной и осуждающе качать головой.       Они молча шли по коридору в учительскую. Катя и Нурик казались напряжёнными даже больше, чем он сам. Катя то и дело поправляла воображаемые складки на своей одежде, а Нурик нервно теребил рукав куртки. Арсений усмехнулся про себя: вот уж не думал, что их это так заденет.       Тишина давила на уши. Шаги троих взрослых людей гулко отдавались в пустом коридоре, словно предвещая неминуемую бурю. Арсений чувствовал, как его друзья, идущие рядом, пытаются морально поддержать его, но от этого ему становилось только неловко. Он не хотел, чтобы они страдали из-за его проблем.       Подойдя к учительской, Арсений на мгновение остановился, глубоко вздохнул и открыл дверь. Его встретили настороженные взгляды коллег и напряжённая тишина. Разбор полётов начался.       В учительской повисла тишина, такая густая, что, казалось, ее можно резать ножом. Катя, обычно веселая и острая на язык, притихла, словно боясь нарушить зловещее молчание. Нурик, всегда уверенный в себе, ёрзал на месте, избегая смотреть кому-либо в глаза. Арсений, напротив, сидел прямо, с высоко поднятой головой, хотя внутри у него все сжалось в тугой узел. Он чувствовал себя загнанным в угол, но не собирался показывать свой страх.       Пашка сидел во главе стола, и на его лице читались тревога и сочувствие. Он был одним из немногих, кто знал всю историю и понимал Арсения, видел его талант и нестандартный подход к преподаванию. Да и взаправду любил своего друга детства. Но сейчас, когда пропажа Антона Шастуна приняла такой оборот, он не мог открыто защищать своего учителя. Общественное мнение и давление вышестоящего начальства сковывали его.       — Арсений Сергеевич, — начал Павел, его голос звучал тихо, но весомо, — мы все очень обеспокоены исчезновением Антона. Он уже несколько дней не появляется в школе, его телефон не отвечает. У вас есть какая-нибудь информация о том, где он может находиться?       Арсений молчал, упрямо сжав губы. Он не собирался ничего говорить. Зачем? Чтобы его слова перевернули и использовали против него же?       — Арсений Сергеевич, — вмешалась психолог, женщина с добрыми, понимающими глазами. — Мы не хотим никого обвинять. Но мы знаем, что Антон — очень ранимый и замкнутый мальчик. Очевидно, у него были какие-то проблемы, о которых он не рассказывал. Если у вас есть хоть какая-то информация, которая может помочь его найти, пожалуйста, поделитесь ею.       Она посмотрела на него с надеждой, но Арсений лишь опустил взгляд, не желая встречаться с ней глазами.       — Тётя Антона обратилась в полицию, — вмешался завуч Стас Шеминов, его голос звучал сухо и официально. — Они ведут расследование. Они ищут его по всему городу.       Естественно, они будут опрашивать всех, кто с ним общался, в том числе и вас, Арсений Сергеевич. Лучше бы Антону было хорошо и безопасно, Арсений, потому что иначе… ты знаешь, что будет.       Завуч явно пытался напугать Арсения, надавить на него. Тот лишь усмехнулся про себя: его и не таким пугали.       И тут дверь с грохотом распахнулась, и в учительскую ворвались Юлия Барановская, завуч по воспитательной работе, и Александр Гарриевич Гордон, учитель литературы. Лицо Барановской пылало гневом, а Гордон, обычно сдержанный и интеллигентный, выглядел мрачным и озлобленным.       — У вас вообще совести нет?! — воскликнула Барановская, глядя на Арсения с неприкрытой ненавистью. — Мы тут с ног сбились, разыскивая этого мальчишку, а вы сидите тут как ни в чём не бывало!       — Юлия Геннадьевна, прошу вас, соблюдайте приличия, — попытался успокоить ее Воля.       — Какие тут могут быть приличия, когда речь идёт о пропавшем ребёнке?! — взвизгнула Барановская. — Где Антон? Что ты с ним сделал?       — Я ничего не сделал, — спокойно ответил Арсений, стараясь не поддаваться на провокацию.       — Не делай из нас идиотов! Всем известно о твоих «особых отношениях» с этим мальчиком! — выпалила Барановская.       — Юлия Геннадьевна, вы переходите границы дозволенного! — возмутился Стас Шеминов.       — Я перехожу границы дозволенного?! Да этот… этот извращенец…       — Я требую, чтобы вы извинились, Юлия Геннадьевна! — заявил Воля, и в его голосе зазвучали стальные нотки.       — Я извинюсь, когда Антона найдут! А пока… я хочу, чтобы вы все посмотрели на этого человека! Он — позор нашей школы!       Барановская ткнула пальцем в Арсения, и ее лицо исказилось от отвращения.       — И что? Вы думаете, это всё, что вы можете сказать? Вы хоть понимаете, что вы делаете? Не вы ли сами втянули Антона в эту ситуацию? — Вы соображаете, что вы делаете?! — кричала Барановская. — Я хочу, чтобы вы сейчас посмотрели на этого мужчину и увидели, какой это педагог! После того, как вы сломали жизнь этому ребёнку!       — Что вы себе позволяете? — возмутился Сабуров, который до сих пор молчал. Александр Гарриевич подошел к Барановской и взял ее за руку, пытаясь успокоить. — Юлия Геннадьевна, прошу вас…       — Нет, Александр Гарриевич! Я не могу молчать! Мы должны остановить это безумие! Ему здесь не место. — затем, переведя взгляд на Попова, обратилась к нему на прямую, — Ты самый конченый человек, которого я когда-либо знала.       С этими словами Барановская вылетела из учительской, а Гордон, бросив на Арсения презрительный взгляд, последовал за ней.       В учительской снова воцарилась тишина. Катя и Нурик переглянулись, не зная, что сказать. Алексей Щербаков пожал плечами и невозмутимо произнес:       — Ну, всякое бывает… Зато весело! Хоть какое-то развлечение в этой рутине.       В голосе Щербакова не было злорадства, только усталость и цинизм. Он был одним из немногих, кто не осуждал Арсения, но и не сочувствовал ему. Он просто принимал ситуацию такой, какая она есть.       Директор вздохнул и потер переносицу.       — Арсений Сергеевич, — сказал он, глядя на Арсения с усталой надеждой, — я прошу вас ещё раз. Если вы знаете что-то, что может помочь найти Антона, скажите нам. Полиция придёт сюда снова, и в следующий раз они не будут так деликатны. Они обязательно узнают о том, как Антон к вам относится. И тогда вам будет гораздо сложнее объяснить ситуацию.       Арсений молчал. Он знал, что Павел прав. Но он не мог предать Антона. Он не мог рассказать им, где тот находится. Даже если это означало, что его собственная жизнь будет разрушена. Хотя, разрушена она будет при любом раскладе.       Собрание закончилось ничем. После ухода Барановской и Гордона все словно выдохнули, но напряжение никуда не делось. Психолог еще раз попыталась уговорить Арсения рассказать хоть что-нибудь, но он стоял на своем. В итоге Павел Воля махнул рукой, и все, понурив головы, стали расходиться. Шеминов бросил на Арсения предостерегающий взгляд, а Щербаков, усмехнувшись, сказал: «Ну, держись там!» — и вышел из учительской.       Когда все ушли, в кабинете остались только Павел и Арсений. Павел тяжело вздохнул и устало посмотрел на друга.       — Арс, когда это прекратится? — спросил он тихо и безнадежно. — Меня уже достал этот цирк. Каждый день одно и то же… то одно, то другое. То ты с кем-то подрался, то что-то не то сказал, то опять вляпался в какую-то историю. А теперь еще и этот Шастун… Арсений молчал, опустив голову. Ему было стыдно перед Пашкой. Он знал, что тот сочувствует ему и пытается помочь, но он всё равно продолжает создавать ему проблемы.       — Отправь его домой, Арс, — взмолился Павел. — Пожалуйста. Я понимаю, что тебе не все равно. Но ты же понимаешь, что это неправильно. Что все это плохо кончится. Ради него же. Верни его тете.       Арсений поднял голову и посмотрел ему в глаза. В них не было ни вызова, ни привычной иронии, только усталость и какая-то обречённость.       — Паш, ты же знаешь, я не могу, — тихо сказал он.       — Почему? — воскликнул Воля, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Почему ты не можешь просто сделать то, что правильно?       — Потому что… если я это сделаю, будет только хуже, — ответил Арсений, глядя в окно. За стеклом сгущались сумерки, и мир за пределами школы казался серым и безрадостным. — Он не хочет туда возвращаться. Ты не понимаешь, что там происходило.       — Что там происходит, Арс? — спросил Павел, придвигаясь ближе к Арсению. — Скажи мне. Может быть, я смогу помочь.       Арсений покачал головой.       — Ты не сможешь, — ответил он. — Никто не сможет. Это его жизнь. И только он может решить, как ее прожить.       Павел вздохнул и потер лицо руками.       — Арс, ты совершаешь большую ошибку, — сказал он. — Ты погубишь себя и его.       — Может быть, — ответил Арсений, пожимая плечами. — Но это мой выбор.       Павел посмотрел на Арсения с грустью.       — Ладно, — сказал он. — Я больше ничего не могу сделать. Но помни, если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь на меня рассчитывать.       Арсений кивнул.       — Спасибо, Паш, — сказал он. — Я это ценю.       Директор встал и направился к двери.       Арсений вышел из школы, чувствуя себя выжатым как лимон. Слова Барановской эхом отдавались в голове, жгучие и обидные. «Угробил жизнь ребенку», «самый конченый человек». Может, она и права? Может, он действительно все испортил? Может, ему стоило просто оставить Антона в покое?       Но стоило ему подумать об этом, как в голове тут же возник образ Антона: его огромные, полные печали глаза, его тихий голос, его робкая улыбка. Нет, он не мог его бросить. Он не мог позволить ему вернуться в тот ад, из которого он сам и сбежал. Только понять бы, что случилось с этим очаровательным мальчишкой. Молчит ведь, не рассказывает.       По дороге домой Арсений размышлял о словах Пашки. «Отправь его домой». Легко сказать.       Арсений понимал, что Пашка прав в том, что он рискует. Рискует своей репутацией, своей карьерой, своей свободой. Но он не мог поступить иначе. Что-то в нём не позволяло ему отвернуться от этого ребёнка, которому так нужна была помощь.       Он думал о том, как всё началось. Случайная встреча в парке «победы», невинная помощь с домашним заданием, доверительный разговор. И вдруг он осознал, что этот мальчик стал для него чем-то большим, чем просто ученик, чем интрижка на одну ночь. Хотя, кого он обманывает, он с первого взгляда это понял. Он увидел в нём родственную душу, человека, который, как и он, чувствует себя одиноким и непонятым.       Погрузившись в свои мысли, Арсений даже не заметил, как дошел до дома. Открыв дверь, он сразу почувствовал неладное. В квартире стояла непривычная тишина, а в воздухе витал слабый запах дыма. Тревога кольнула сердце.       Он прошел по коридору. В комнате было пусто. И тут он услышал тихий всхлип, доносившийся из ванной.       Сердце бешено заколотилось. Он подбежал к ванной и резко распахнул дверь.       То, что он увидел, повергло его в ужас. Антон сидел в ванной, съёжившись в комок, в одежде. Вода была холодной, а в руке у него тлела сигарета. Его глаза были красными от слёз, а на лице застыло выражение отчаяния.       — Антон! — воскликнул Арсений, бросившись к нему. — Ты чего здесь делаешь? Антон поднял на него взгляд, полный боли и страха.       — Я думал покурить, — прошептал он едва слышно.       — А почему в ванной? — спросил Арсений, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у него всё кипело от ярости и беспокойства.       — Извини, я не хотел выходить на улицу, — ответил Антон, опустив взгляд. Арсений на секунду замер. Он все еще не понял, что сломило Антона. Может во всем виноват он сам? Он не смог справиться с давлением.       Арсений забрал сигарету из рук Шастуна, сел рядом с ним на край ванны и затянулся. Дым обжег горло, но сейчас ему было все равно.       — Ничего страшного, — сказал он, выдыхая дым в потолок. — Всё будет хорошо. Я рядом.       Антон молчал, продолжая смотреть в пол. Арсений понимал, что сейчас ему нужно просто побыть рядом, поддержать его, дать ему почувствовать, что он не один.       Он обнял Антона, прижал его к себе, стараясь согреть его замёрзшее тело. Антон в ответ прижался к нему, уткнувшись лицом в его плечо. Так они сидели в тишине, пока вода в ванной не стала совсем холодной.       Антон, всхлипывая, крепче прижался к Арсению.       — Можно я просто поплачу? — прошептал он дрожащим голосом. — А ты скажешь, что всё будет хорошо, что мы будем рядом, а все проблемы — такая мелочь… Арсений почувствовал, как его сердце разрывается от боли. Он не знал, что сказать, чтобы хоть немного облегчить страдания Антона. Но он знал, что должен быть сильным, должен быть опорой.       Попов поднял Антона на руки, не с первой попытки, конечно. Это в фильмах главный герой подхватывает на руки девушку своей мечты и несёт, словно пушинку. А у Арсения хрустят колени, стоит ему присесть. Вот и сейчас он не с первой попытки поднялся вместе с Антоном на руках. И даже немного оступился, чуть не уронив его.       — Не надо, Арс, я тяжёлый, — пробормотал Антон, сжимаясь ещё сильнее.       — Это неправда, — ответил Арсений, стараясь говорить уверенно, хотя у самого руки дрожали от напряжения.       Он вынес Антона из ванной, уложил его на кровать и накрыл тёплым одеялом. Сам сел рядом и взял его за руку.       — Прости, что я такой. Мне жаль, что тебе со мной так сложно. И об этом Антон сейчас думает? О том, что Попову тяжело, лучше бы о себе заботился.       — Ну ты чего, глупый? Мне с тобой не тяжело. Я просто переживаю за твое состояние. Может, мы его все-таки обсудим?       Эти слова были совсем лишними. Антон явно не хотел об этом говорить и снова закрылся в себе.       Снова длительное молчание. Снова его Тоша такой безжизненной, что у Попова все сжалось в груди. Похоже еще слишком рано затевать этот разговор.       — Арс, — спустя полчаса тихо позвал его парень, — прости меня, я буду стараться, чтобы ты меньше переживал.       — Ничего страшного, что у тебя сейчас нет сил, — прошептал он, гладя Антона по голове. — Ты молодец, что смог встать с кровати. Ты молодец, что смог пережить этот день. Всё будет хорошо, я обещаю. Давай я буду тебя любить, — сказал Арсений, глядя ему в глаза, — а ты будешь просто… А ты будешь просто…       Он запнулся, не зная, что сказать. Но Антон его понял. Он просто лежал на груди у Арса, пока тот читал вслух какую-то книгу, найденную на полке. Неважно какую, главное — монотонный голос, который успокаивал и убаюкивал.       Когда Арсений закончил читать, он увидел, что Антон уснул, уткнувшись лицом в его грудь. Арсений аккуратно высвободился из-под него, укрыл его одеялом и сел рядом.       Он смотрел на спящего Антона, и в его сердце росла решимость. Он не позволит никому причинить ему боль. Он будет защищать его любой ценой. Даже если для этого ему придётся пожертвовать всем, что у него есть.