Пожалуйста, не прогоняй меня

      Антон понимал, что пьянка Попова была не к добру. Связывал это с откровенным признанием. Да и в целом, складывалось такое чувство, будто на учителя навалилось слишком много и, похоже, что тот не справлялся.       Надежда, что переживания Арсения связанны именно с ним оборвались, когда Оксана подошла к нему после уроков в школе и попросила поговорить наедине:       — Арсений Сергеевич требует, чтобы я пошла с ним к директору и в полицию.       Вот и причина. Шастун тоже чувствовал свою долю ответственности, хотя по факту ни он, ни педагог не имели к этому никакого отношения. Хотя, наверное, когда ты учитель, все немного сложнее.       Обидно, что снова все решения принимались без него. Да, Арс ему ничего не должен. Не смотря на все вчерашний заявления «я — твой, ты — мой». Но ведь они договорились, что эту проблему решают совместно. А что делает Попов? Он снова берет на себя слишком много и ложает.       — Окс, вообще-то он прав.       — Думаешь, я не понимаю что прав? Конечно, понимаю. — девушка скатилась вниз по стене, прижимая ранец к груди, — Но он ведь был там не один. Это не было насилием, я сама шла к нему.       — И что? — Антон взорвался, срываясь на крик, — Что ты думаешь, он не понимал, что делает? Конечно, понимал!       — Антон, пожалуйста! — девушка неловко оглядывалась по сторонам.       Шастун слишком сильно привлекал к ним внимание, которое Сурковой сейчас вообще не требовалось. Неловко осмотревшись, понял, что внимание всего коридора сейчас устремлено на них. Почесал затылок и начал говорить тише:       — Просто он престарелый мужик, который давил на тебя морально, чтобы затащить в кровать.       — Нет, ты не понимаешь, все было не так,       — А как? — перебил парень, говоря так жалобно, что и самой однокласснице стало совестно, — По-твоему, он тебя любит и оберегает? Поэтому сейчас это твоя проблема? Наверное, поэтому к врачу с тобой ходил Арсений Сергеевич, а деньги на прием тебе давал я. Он тебе хоть раз позвонил?       — Ты сам предложил помощь, — все тише говорила Суркова, не смея смотреть на в глаза.       — Я не то имел ввиду, — у него никогда не получалось правильно подбирать слова, — Я сам хотел помочь тебе и мы будем разбираться с этим вместе. Просто он — сволочь последняя. Поверь, он четко понимал, что делает и что ему за это ничего не будет. Давай мы просто пойдем и расскажем? Вместе расскажем.       — А потом расскажем про Арсения Сергеевича?       — Чего? — это был удар ниже пояса. Да, он понимал, что Оксана просто защищается и злиться на нее бессмысленно. Головой понимал. Но понимать и чувствовать — два совершенно разных действия, — Что ты несешь?!       Возмущению Шастуна не было предела. Причем тут вообще Арс? Он не растлевает запутавшуюся школьницу. Скорее наоборот. Да, если уж на то пошло, он сам как ребенок.       — Ты думаешь, я не понимаю, почему ты каждый день сидишь с ним до конца уроков, а потом вы уезжаете на одной машине?       — Вот ты сейчас вообще не права.       — Или не вижу, как вы друг на друга смотрите? Как ты периодически называешь его Арс или как вы оба улыбаетесь, глядя в телефоны каждый урок?       — Не впутывай сюда Арсения Сергеевича, пожалуйста, — Антон подошел ближе, наклонился к уху одноклассницы и заговорил тоном, от которого в жилах кровь стынет, — Я искренне хочу помочь тебе, но если ты скажешь или сделаешь хоть что-то, что навредит Арсению Сергеевичу, мы будем говорить по-другому.       — Нет, — начала оправдываться одноклассница. Шастун не понимал, говорит она искренне или ее напугала угроза, — я не это хотела сказать. Просто вот представь себя на моем месте. Если бы это был не Гоша, а Арсений Сергеевич?       — Арсений Сергеевич не был бы в такой ситуации, — парень тяжело вздохнул и как бы не хотел просто кричать на девушку, не собирался привлекать к ним еще больше внимания, гроздно прошептал, — Он бы не стал спать со школьницей?!       — Да, только со школьником.       — Еще одно слово и, ей богу, я сам все всем расскажу.       Оглянувшись вокруг, Шастун старался вести себя как можно спокойнее. Да вот только внутри сердце забилось быстрее. Тревожно от услышанных слов. Взгляд забегал в разные стороны, руки трясутся.       — Да не беспокойся, — поджав губы, Суркова ласково посмотрела, похлопав по плечу, — не имею ничего против нашего классного. Я думаю, что точно также виновата в том, что произошло. И если я расскажу, мне жизни не дадут ни в школе, ни дома. Мне стыдно и тошно от себя. Я не готова признаться в этом прилюдно.       Поражало, насколько спокойно она говорила эти слова. Отчаянье или смирение сейчас вело девушку? Сложно было догадаться.       Уроки, казалось пройдут спокойно, но на химии, мужчина позорно отводил взгляд не только от Антона, но и от всей его компании. За серьезным лицом никак нельзя было скрыть стыд. Обычно приветливые глаза учителя сегодня казались запавшими и полными тревоги.       Дождавшись окончания занятий, Шастун, как обычно, пришел на дополнительные занятия. Хотел обсудить то, что происходило вчера. Ведь после слов "Мой котеночек", на утро Попов даже не здоровается с ним. Ну как понять, что вообще происходит у того в голове.       К сожалению, после урока в кабинете биологии он застал почти весь класс, который пристально выспрашивал у педагога, правдивы ли слухи и кто же эта ученица?       — Так, я не понял, вы уроки делать пришли или сплетни распускать? — грубо ответил мужчина, тут же уткнувшись в журнал, от чего все присутствующие тут же замолкли.       Школьник безразлично поздоровался и бросив рюкзак у парты Сурковой, приземлился рядом.       Они ничего не говорил. Они молча сидели и делали домашнее задание. Тяжело было видеть бойкую Оксану такой раздавленной. Да и стыдно было за сегодняшний разговор. Так беспардонно угрожать зажатой в угол девушке — было ниже его нравственных устоев. Но, что он мог поделать, когда Арс был под угрозой.       Когда все расходились, парень все еще делал вид, что усердно занимался, пялясь в уже прочитанную книгу. Ему хотелось обсудить с биологом то, что с ним происходит.       — Тох, — громко позвал Масленников, — ты идешь?       — Нет, — выпалил Антон слишком резко и, осознав, что сорвался, смягчил тон: — Я дочитаю главу, а то завтра провалю сочинение.       Дима нахмурился, обменялся недоуменными взглядами с Шастуном и, глядя на учителя, произнёс:       — Ладно. До завтра, Арсений Сергеевич! — после чего покинул кабинет.       Стоило двери захлопнуться, как тишину прорезал тихий голос: «Арс?»       — Да, котенок? — ласковое прозвище отозвалось теплом в груди Антона, но тревога никуда не делась.       Поднявшись со стула, мужчина принялся протирать и без того идеально чистую доску. Арсений старался вести себя непринужденно, но получалось настолько нарочито, что фальшь бросалась в глаза.       Шастун вплотную приблизился к учителю, уткнувшись лицом в его затылок. Осторожно положил ладонь на руку, которой Попов старательно тёр доску.       — Что с тобой происходит?       — Всё хорошо, котёнок, — с натянутой улыбкой ответил Арсений. Не обращая внимания на прикосновение ученика, он снова опустился на стул за партой, словно вокруг не было ни тревоги, ни напряжения, ни их общей тайны. Словно Антон — просто ученик, а он — просто учитель, и ничего больше.       — Ты хотел контрольную обсудить? Так у тебя все отлично.       — Нет, я хотел обсудить твое поведение.       Попов отвлекся на звонок, оглашающий конец восьмого урока. Хотя, Шастуну интересно, зачем он вообще нужен, даже у одиннадцатого класса больше шести уроков просто не бывает, его больше интересовало поведения Арса, который упорно игнорировал тему разговора:       — Почему у тебя концентрация как у кота, который пакет увидел?       — Не понимаю тебя, Тош.       — Да? — наклонившись над мужчиной, парень в упор смотрел на него, — А я думаю, что ты все прекрасно понимаешь! Что за попытки игнорировать? Снова возвращаемся к тому с чего начали? То есть вчера: "Ты — мой, я — твой", а сегодня что?       — Да все также, котеночек.       Стоило Арсений протянуть ладонь к щеке Шастуна, как школьник тут же отдернулся:       — Скажи мне наконец, что творится у тебя в голове, Арс. Думаешь, я слепой? — повернувшись спиной, он сделал шаг к двери, но, развернувшись, добавил с горечью: — Зачем ты снова все усложняешь? Это изматывает.       Арсений вскочил со стула и, стремительно приблизившись, крепко обнял Антона сзади, словно ища защиты и опоры.       — Я не хочу ничего усложнять, просто… запутался.       — Запутался?! — воскликнул Антон, едва сдерживая бурю эмоций. Ответив на объятие, нежно прошептал Арсению на ухо: — Арс, ты ведь знаешь, что можешь говорить со мной обо всём.       — Тош, ты еще слишком юн… Как я могу вываливать на тебя свои проблемы?       — Я юн?! — возмутился Антон. — Возможно, и так. Но даже я понимаю, что нельзя держать всё в себе. И если тебе предлагают поддержку, то нужно её принять, а не тащить весь груз в одиночку. Пожалуйста, давай просто поговорим?       — Хорошо.       Некоторое время они просто стояли, крепко прижавшись друг к другу, в тишине кабинета, пока Арсений, словно очнувшись, не предложил чай.       Антон тут же оживился, готовый хоть как-то развеять сгустившиеся над ними тучи.       — Конечно! Я сейчас всё сделаю, — вызвался он, отстраняясь от Арсения. — Тебе какой? Чёрный, зелёный? Может, с лимоном?       — Черный, пожалуйста.       Оставив Арсения наедине с тягостными мыслями, Антон проскользнул в подсобку, чтобы поставить чайник.       Вернувшись в класс с двумя дымящимися кружками, он встретил настороженный взгляд Арсения.       — Арс, расскажешь, что всё-таки случилось?       Арсений вздохнул и, помедлив, тихо ответил:       — Тош, мне нужно с тобой кое-чем поделиться.       Антон приблизился, чувствуя, как тревога сжимает его сердце. Что-то нехорошее витало в воздухе, словно предчувствие беды.       — Завтра педсовет, — начал Арсений, нервно теребя край стопки тетрадей. — И, похоже, разговор будет крайне неприятным.       — Из-за Оксаны?       — Да, — лицо Арсения исказилось. — Ситуация с её беременностью вышла из-под контроля. Мне либо придётся рассказать всю правду… либо…       Арсений оборвал фразу, не в силах произнести пугающие слова. Антон перехватил его руку, чувствуя лёгкую дрожь.       — Либо что?       Арсений сглотнул и, опустив взгляд, прошептал:       — Либо меня уволят.       В классе воцарилась звенящая тишина. Антона словно окатили ледяной водой. Его уволят?       — Да какого хуя лучшего учителя в этой школе хотят уволить?       — Либо ученица признается во всем, либо меня обвинят в клевете и попросят освободить кабинет.       «Да это же просто ебанный абсурд!» — пронеслось в голове Антона. Арсений столько сил отдал этой школе, перебивался с зарплаты на зарплату, засиживался допоздна. Да и сам Антон впервые увидел класс, где дети действительно тянулись к знаниям, и всё благодаря этому человеку. Нет, этого нельзя допустить. Но вслух он произнес другое:       — И что ты собираешься делать? — стараясь не давить на Арсения, дать ему выговориться.       — Я не знаю, Тош. Обещал ей и тебе молчать, но меня загнали в угол. А я не могу позволить спустить все на тормозах этому похотливому ублюдку. Он всенепременейше снова полезет своими похотливыми ручонками и вялой писькой к другой школьнице.       Антон громко расхохотался и, заметив недоумение в глазах Арсения, пояснил: — В одном предложении сказал «всенепременейше» и «вялой писькой».       Арсений усмехнулся, крепче сжимая его руку.       Антон понимал, что Арсений оказался в ловушке, став жертвой чужой подлости. И он боялся, что эта ситуация не только разрушит их только зарождающиеся чувства, но и уничтожить карьеру и жизнь учителя.       — Мы что-нибудь придумаем, — уверенно сказал Антон, хотя внутри у него всё дрожало от страха. — Мы обязательно найдём выход. Ты не один.       Сутки он провел в раздумиях, как решить проблему Арсения, в которой он сам и был виноват. Обещал же не причинять ему вреда, а получилось. И ведь старался же сделать как лучше, как правильно все, только вот не учел, что сам не до конца понимает разницу между "правильно" и "хорошо для всех". В панике старался уговорить одноклассницу во всем признаться, на что та просто повесила трубку. Опять облажался.       Ни химии, ни биологии сегодня не было, но Шастун вообще не видел сегодня Попова в школе. На сообщения тот не отвечал. Да и писать ему не особо хотелось. Ведь, если Антон такой дерганный, то в каком же состоянии Попов?       После уроков он зашел в класс, где намеревался обсудить с учителем дальнейший план. Хотя плана как такого у него и не было.       Кабинет не был заперт на ключ, однако биолога он там не застал. Сопоставив факты, Антон понял, куда направился учитель. С тревожным предчувствием он помчался в учительскую, по пути сбив с ног пару шестиклассников.       Ворвавшись в учительскую без стука, Антон замер от неожиданности, наткнувшись на гневный рык директора:       — Молодой человек, выйдите! У нас педсовет!       — Я как раз по этому поводу, — пробормотал Антон себе под нос, неловко переминаясь с ноги на ногу.       Вся его храбрость мгновенно испарилась, стоило ему оказаться лицом к лицу со всеми учителями на строгом собрании.       — Что ты несёшь? — рявкнул Воля, — говори громче, чтобы было слышно!       — Я поэтому и пришел, чтобы тоже поучаствовать. Можно?       — Нет, убирайся вон! — Антон никогда не видел Павла Алексеевича таким разъярённым.       Он смотрел на растерянного Арсения, понимая, что не может просто уйти и оставить его здесь одного. Не успел он даже попытаться возразить, как помощь пришла откуда не ждали:       — Пусть останется, — сказал Гордон, пододвигая к себе стул. — Ему явно есть что сказать.       Историк жестом предложил Антону сесть на соседний стул, убрав с него свой портфель. Никто не решался возразить Александру Гарриевичу, и Антон послушно сел рядом.       Гнетущая атмосфера учительской, казалось, ощутимо давила на плечи. Арсений сидел за длинным столом, ловя на себе взгляды собравшихся. Воля, председательствующий на собрании, сохранял невозмутимость, которую Антон воспринял как затишье перед бурей. Завуч Шеминов, словно преданный страж, внимательно следил за происходящим.       Георгий Викторович явно ощутил дискомфорт от внезапного появления Антона. "Но так и надо этому мудаку" — подумал школьник.       Только сейчас Антон заметил за столом незнакомую женщину: серьёзную, в возрасте, в очках на цепочке и с ярко-алой помадой на губах. Она излучала властность и, судя по всему, именно из-за неё разгорелся весь этот сыр-бор.       — Арсений Сергеевич, — начал Воля ровным тоном, в котором чувствовалась сталь, — мы собрались здесь, чтобы прояснить ситуацию, касающуюся ученицы и Георгия Викторовича.       По кабинету пронёсся тихий шёпот. Антон заметил сочувственный взгляд Варнавы, брошенный украдкой. Учитель географии оценивающе смотрел на Арсения, словно подсчитывая ущерб для репутации школы. А Щербаков, казалось, больше интересовался содержимым собственных карманов.       — Прежде всего, я хочу подчеркнуть, что мы никого не обвиняем, — продолжил Воля, — а лишь хотим прояснить обстоятельства, связанные со слухами о беременности ученицы и её предполагаемой связи с Георгием Викторовичем.       — Подобные заявления наносят ущерб чести и достоинству уважаемого педагога, — добавила незнакомка.       Антон выпрямился, чувствуя, как гнев поднимается в его груди.       — Я не распространял слухи, — подчеркнуто спокойно ответил Арсений Сергеевич, — я лишь выразил свои опасения.       — Опасения? — переспросил информатик с ядовитой усмешкой. — Или клевета? Вы понимаете, Арсений Сергеевич, что за клевету предусмотрена ответственность?       — Я понимаю, — отрезал Арсений. — Но я не клевещу. Я просто пытаюсь защитить девочку.       — Защитить? — вмешалась женщина, ее голос был холодным и отстраненным.       — Арсений Сергеевич, не разумнее ли обратиться в соответствующие органы, предоставив им доказательства? — добавил Лазарев.       Было очевидно, что друзьям Попова крайне неприятно слышать подобные обвинения, но они старались сохранять объективность.       — У меня есть доказательства, — ответил Арсений, чувствуя, как на лбу выступает пот. — Но я не могу их предоставить.       — Почему? — в унисон спросили Воля и Шеминов.       — Потому что я дал слово, — твёрдо ответил Арсений. — Я не могу заставить       запуганного ребёнка идти в полицию, участвовать в судах, проходить через унизительные процедуры только для того, чтобы следовать букве закона.       — Слово ученицы важнее репутации школы и чести коллеги? — Господи, Антон был готов ебнуть этой даме пощёчину.       — Валентина Григорьевна, позвольте ему закончить, — призвал Гордон.       — В данном случае — да, — ответил Арсений, не опуская взгляда. — Я убеждён, что её безопасность и благополучие превыше всего.       — Арс, ты ведь понимаешь, что тем самым покрываешь виновного, – прошипел Сабуров.       — Или защищаю беззащитную, — возразил Арсений— смотря с какой стороны посмотреть. Девочка нуждается в друге. Я не могу так запросто предать ее доверие.       — ААА, — резкое осознание Щербакова привлекло внимание всей учительской, — ну, конечно. А тебе не кажется, что девочка просто наврала, чтобы привлечь твое внимание? — все присутствующие осуждающе посмотрели на мужчину, — Ты парень видный, за тобой половина старшеклассниц бегает, почему нет?       Антона выводило из себя задорность, с которой физрук говорил об этой ситуации. Арсений заметно напрягся. Сложил руки в замок перед собой и смотрел на друга тяжелым, пронзительным взглядом. Казалось, что хочет его уничтожить.       — Давай еще руку подниму, дабы, чтобы Арсений Сергеевич там не психанул, — самодовольно улыбнулся мужчина.       Сейчас он разделял желание Попова. Мало того, что Алексей Сергеевич полностью обесценивает ситуацию с Оксаной, да еще и смеется, сомневаясь в словах коллеги, так еще и лично цепляет Арсения за живое.       Ивлеев, учитель географии и экономики, молча наблюдал за происходящим, словно оценивая силы сторон.       — Арсений Сергеевич, — снова заговорила Валентина Григорьевна, ей голос стал мягче, но в нём чувствовалась непреклонность. — Мы понимаем вашу заботу об ученице, но не можем закрыть глаза на клевету. Просим вас назвать имя девушки, чтобы мы могли разобраться в ситуации.       Арсений стиснул зубы. Он знал, что сейчас решится его судьба. Он смотрел на лица коллег: одни были полны осуждения, другие — непонимания, третьи — простого любопытства.       — Я не могу назвать ее имя, — твердо произнес Арсений. — Я не предам доверие ребенка.       В кабинете воцарилась гробовая тишина. Воля и Шеминов обменялись сочувственными взглядами. Антон понимал, что это конец. Попов пошёл против системы, против общественного мнения. И теперь ему придётся заплатить за свой выбор.       — В таком случае, Арсений Сергеевич, – произнесла женщина, — мы вынуждены отстранить вас от работы до выяснения всех обстоятельств.       Его жизнь сейчас рухнет, и все из-за сраного педофила, который сейчас самодовольно ухмыляется.       Шастун только собрался кинуться на защиту попова, когда тишину прорезал неожиданный голос Гордона:       — Это просто сюр, — Александр Гарриевич окинул взглядом притихшую аудиторию. — Павел Алексеевич, с вашего позволения Арсений, конечно, погорячился, но давайте будем честны: в этой ситуации нет правых и виноватых. Он руководствовался благородными мотивами — защитить ребёнка. Разве это заслуживает отстранения?       Барнановская, которая до этого молча наблюдала за происходящим, поддержала коллегу:       — Да, я согласна с Александром Гарриевичем. Мы все знаем Арсения как порядочного и честного человека. Он никогда бы не стал клеветать просто так. Здесь что-то нечисто. И, Валентина Григорьевна, — обратилась она к проверяющей, — вы ведь сами работали в школе. Разве вы не знаете, как порой сложно разобраться в подобных ситуациях? Неужели мы действительно готовы сломать жизнь талантливому педагогу, не разобравшись до конца?       — Юлия Геннадьевна, не стоит драматизировать, — холодно ответила Валентина Григорьевна. — Мы лишь хотим установить истину. И если Арсений Попов отказывается сотрудничать, мы вынуждены действовать в рамках регламента.       — В рамках регламента? — усмехнулся Гордон. — А как насчет морали? Разве закон всегда справедлив? Мы должны думать о ребенке, о девочке, которую Арсений пытается защитить. И если он не может назвать ее имя, значит, у него есть веские причины. Барнановская кивнула, подтверждая слова коллеги:       — Именно! А если мы сейчас надавим на Арсения, заставим его предать доверие ученицы, что мы получим в итоге? Сломанную психику ребёнка, разрушенную карьеру учителя… Разве это то, чего мы хотим?       — Мы хотим справедливости, – отрезал Георгий Викторович, — и чтобы виновные в клевете понесли наказание.       — Рот закрой свой! — громко вскрикнула Юлия Геннадьевна, от чего Шастун подскочил на стуле— И не смей его открывать! Кто виноват?! Арсений, который пытался помочь? Или тот, кто своими действиями довёл ситуацию до абсурда?       В первые он увидел учительницу такой разъяренной. Гордон, видя, что разговор заходит в тупик, обратился непосредственно к Шастуну:       — Ты ведь хотел о чем-то нам рассказать? Думаю самое время.       Антон глубоко вздохнул, и начал говорить так тихо, что никто не мог разобрать не слова. Он видел взволнованные глаза Арсения. Ведь понимал, что не за себя переживает учитель, а за него.       Заметив испуг в глазах Антона, Гордон налил в стакан воды и подвинул его ближе. Шастун, словно утопающий за соломинку, схватился за стакан обеими руками и жадно выпил воду до дна. Поставив стакан на стол, он обвёл взглядом учителей, с любопытством уставившихся на него. Задержав взгляд на напряжённом лице информатика, Антон почувствовал, как его захлестывает волна ярости — за Арсения, за Оксану, за Иру и, в конце концов, за самого себя.       И, словно прорвало плотину, он выплеснул все, что накопилось: как застал Георгия Викторовича с ученицей, как получил поддых, как Арсений Сергеевич вступился за них… и все, что рассказала ему Оксана. Но, как и Арсений, он не назвал имени девушки, ставшей жертвой обстоятельств.       Внезапно тишину разорвал зловещий смех. Георгий Викторович откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.       — Что ж, юный свидетель, неплохо придумано, — с издёвкой произнёс информатик. — Прямо талант, а не ученик. Вот только, боюсь, лжесвидетельство — это статья, и весьма серьёзная.       Антон, до этого бледный от волнения, вспыхнул как спичка.       — Я не вру! — выкрикнул он, готовый броситься на обидчика.       Но Гордон успел перехватить его за руку.       — Тихо, Антон, — мягко произнес историк. — Не опускайся до его уровня.       — Александр Гарриевич, ну что вы как маленький, — продолжал язвить Георгий Викторович. — Попов с ним явно сговорился, вот он и старается. Сейчас таких актёров на каждом углу можно найти.       — Рот закрой свой, гребанный педофил! — вот чего чего, а таких слов Шастун от Арсения Сергеевича совсем не ожидал.       — Арсений Сергеевич, — возмутилась проверяющая, — что вы себе позволяете?!       — А то есть угрожать моему ученику или совращать школьницу это, по-вашему, нормально?!       — Да что вы его слушаете? — тут уже не выдержала Варнава, — Арсений — достойный человек и крутой педагог, который искренне любит своих учеников.       — Екатерина Владимировна, не горячитесь, — елейным голосом ответил информатик.       — Мы все знаем, как вы опекаете Арсения Сергеевича. Но факты говорят сами за себя: никаких свидетелей нет, никаких доказательств нет, зато есть клевета и попытка очернить честное имя.       — А то, что вы, Георгий Викторович, позволяете себе лишнее с ученицами, — это, по-вашему, честно? — взорвался Гордон. — Или вы думаете, что все вокруг слепые и глухие?       — Александр Гарриевич, я требую извинений! — взвизгнул обвиняемый, багровея от злости.       — Я извинюсь только тогда, когда вы признаетесь в своих грязных делишках, — отрезал Гордон. — А пока я считаю, что мы должны выслушать Антона.       — Выслушать его бредни? — усмехнулся информатик, — Зачем? Чтобы он еще что-нибудь наговорил?       — Достаточно! — рявкнул Воля, стукнув кулаком по столу. — Георгий Викторович, прошу вас вести себя достойно. А вам, Александр Гарриевич, советую не переходить на личности. Мы собрались здесь не для того, чтобы устраивать балаган, а для того, чтобы выяснить правду.       Однако Антон, глядя в наглое лицо информатика, понимал, что правды здесь не ищут.       Почувствовал, как дрожь ярости сотрясает его тело. Он бросил взгляд на Арсения, который сидел, опустив голову, словно принимая незаслуженное наказание. Не в силах больше сдерживаться, Антон резко встал со стула.       — Мне плевать на ваши правила и на ваше «честное имя», — выпалил он, глядя прямо в глаза Георгию Викторовичу. — Я видел, что вы творили! И я не собираюсь молчать!       Воля попытался что-то возразить, но Гордон его перебил:       — Нет, позвольте ему закончить.       — Спасибо. — резко ответил Антон, заряженный уверенностью, — Вы говорите о клевете? А как насчёт того, что вы, Георгий Викторович, запугиваете учениц, пользуясь своим положением? Как насчёт того, что вы лезете к ним своими грязными руками? Это тоже клевета?       Информатик побледнел, но продолжал надменно улыбаться.       — У вас есть доказательства? — процедил он сквозь зубы. — Доказательства есть у девушки — выкрикнул Антон, бросив взгляд на Валентину Григорьевну. — Она боится говорить.       — Я тоже считаю, что нужно выслушать девочку, — поддержал его Гордон. — Хватит уже этих закулисных игр и попыток замять дело. Пора внести ясность.       Воля, видя, что ситуация выходит из-под контроля, попытался успокоить страсти:       — Антон, может мы сможем выслушать саму девочку?       — Давайте не будем давить на ребёнка. Всё должно быть добровольно. — Арсений встал на защиту Шастуна, хотя ему самому нужна была защита.       — Валентина Григорьевна, прошу вас, не принимайте поспешных решений, — наконец, взял слово директор, — Дайте нам время разобраться в ситуации. Мы обязательно найдем решение, не нарушая при этом ничьих прав.       В учительской воцарилось напряженное молчание. Все взгляды были устремлены на женщину, от которой теперь зависела дальнейшая судьба Арсения Попова.       — Хорошо, — спустя пару минут произнесла женщина.       После окончания собрания Информатик буквально вылетел из кабинета. К удивлению Шастуна его никто не выгонял. Похлопывая биолога по плечу все понемногу расходились, пока в учительской они не остались втроем: Воля, Арсения и Антон.       — Тох, — ласково позвал Павел Алексеевич, — Ты как?       — Я сижу, — говорит Антон, прислонив указательный и средний палец к виску, — я в ахуе. Я вообще ничего не понимаю.       — Ты большой молодец, Антоша, — добавил Попов, поглаживания того по волосам, — Спасибо.       — Не переживай Арс, — разливая чай в три стакана, нежно говорил Директор, — Мы во всем разберемся, обещаю тебе.       Следующее заседание педагогического совета было назначено через месяц.