Пожалуйста, не прогоняй меня

      Утро в квартире Арсения началось непривычно рано. Антон проснулся от настойчивого писка будильника, раздававшегося где-то совсем рядом. С трудом разлепив глаза, он увидел склонившегося над ним Арсения, который, судя по всему, уже успел принять душ и привести себя в порядок.       — Просыпайся, соня! – весело объявил Арсений. — У нас зарядка!       Антон застонал, переворачиваясь на другой бок:       — Какая, нахуй, зарядка? Который сейчас час?       — Уже шесть утра!       — Какой, нахуй, шесть утра?!       Не смотря на все попытки сопротивляться, Арсений был непреклонен. Под его руководством он кое-как выполнил несколько приседаний, наклонов и махов руками, чувствуя себя совершенно разбитым.       — Ну вот, уже лучше, — довольно сказал Арсений, стоя в планке, пока раскрасневшийся Антон, старался перевести дыхание.       — Тош, ты в порядке?       — Я в ахере, в ахуе. Где угодно, но только не в порядке, — констатировал Шастун, все еще стараясь перевести дыхание.       Арсений прекратился спиной вперед, оказавшись в сидячем положении:       — Ты большой умничка, я горжусь тобой.       Эти слова теплом отдались в груди Шастуна. Ему еще не говорили таких слов. И пусть они относились к какой-то простецкой зарядке, с которой Шастун не справился. Это было безумно приятно.       — Арс, — ластившись словно хитрый лис, подросток спросил, — можно я на балкон выйду, покурю?       Арсений строго посмотрел на него:       — Никакого курения, — отрезал он. — В моем доме не курят. И тебе не советую. Антон закатил глаза.       — Ты же сам при мне курил!       — Это было из-за тебя. Взрослые лучше воспринимаются сложными подростками, когда разделяют их вредные привычки.       — Это я сложный подросток? — учитель укоризненно посмотрел в ответ, — Ну пожалуйста, один разочек! — взмолился школьник.       — Нет, — непреклонно ответил Арсений. — Курение вредно. Точка.       Антону ничего не оставалось, кроме как смириться. Он знал, что спорить с Арсением бесполезно.       Ровно в семь утра они вышли из квартиры и направились в школу. Арсений бодро шагал вперёд, напевая какую-то мелодию, а Антон сонно плелся за ним, мечтая о чашке крепкого кофе и сигарете.       Добравшись до школы, Попов высадил его за углом, а сам направился на стоянку. Антон, чувствуя себя немного бодрее после зарядки, все же пообещал себе, что при первой же возможности выскользнет на улицу и выкурит сигарету. А Арсений, что ж, Арсений был хорошим человеком. Но иногда — просто невыносимым.       Войдя в класс, Антон первым делом увидел Диму. Если часть одноклассников всегда приходили пораньше, то Позова в такое время он здесь видел впервые. Друг нетерпеливо ждал его у парты. Как только Антон подошёл ближе, схватил его за руку и потащил в дальний угол кабинета.       — Ты где пропадал? — взволнованно спросил он. — Твоя мать вломилась к нам сегодня утром, пьяная в стельку.       Антона пробрало до мурашек. Вот почему в его жизни всегда так, только что-то пойдет на лад, как все остальной катиться по пизде.       — Что? Как это — вломилась? — спросил он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.       — Да вот так, — ответил Дима, — звонила, звонила, я не открывал. Потом начала долбиться в дверь, орать на весь подъезд, что ты у меня прячешься. Ну, я не выдержал, открыл. А она как ворвалась, давай тебя по всей квартире искать.       Антон закрыл глаза, чувствуя, как его охватывает стыд.       — И что она говорила? — тихо спросил он.       — Да всякую чушь, — ответил Дима, — что ты сбежал из дома, что она ужасная мать. Мне было ее жаль, но я боялся, что мама с ночной смены вернется и застанет ее у нас. Я еле её выпроводил.       Антон опустился на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. И вот почему, ее пьяный в дрова мозг не додумался просто ему позвонить.       — Прости меня, — прошептал он. — мне жаль. Я не хотел тебя так подставлять.       — Да ладно, чего уж там, — ответил Дима, похлопав его по плечу. — Главное, чтобы с тобой всё было в порядке. Ты хоть где-нибудь переночевал?       — Да, меня Арс к себе забрал. Ну я сглупил, оставил записку, что был у тебя, все дела.       — Что вообще у тебя происходит? Если дома все так плохо, почему ты ко мне не пришел?       — Да не плохо, я и уходить не собирался. Просто Арс предложил меня к себе забрать вот я и ответ "нет" не принимался, — а затем, легонько усмехнулся, — но мне понравилось.       — Так вы что? — ехидно улыбнулся Поз.       — Нет, просто остался у него на ночь. Он не позволяет ничего лишнего ни себе, ни мне.       Хотелось бы ему рассказать о поцелуях, но он дал Попову слово и до сих пор его держит.       До начала уроков, он позвонил матери и сказал, что ночевал у другого Димы, Масленникова. И что обязательно придет после уроков, чтобы как-то успокоить женщину.       А когда пришел Матвиенко, Шаст вздохнул и рассказал друзьям обо педсовете. Его внимательно выслушали, не перебивая. А когда Антон закончил, в один голос констатировали:       — Пиздец, — сказал он. — Ситуация, конечно, дерьмовая.       Прозвенел звонок на урок, и они замолчали.       Оксана сегодня не появилась в школе, от чего у всех в классе появились новые вопросы.       Нужно было поговорить с Сурковой. После недавней беседы было страшно, что в отместку она оговорит Арсения. Ведь, хрен его знает, что твориться в башке у беременной девушки, да еще и в такой ситуации.       А ведь Арсений вообще ничего не сделал. Ничего, что непристойного. Вообще вел себя как ебучий джентельмен. Шастуну бы показалось, что сексом до свадьбы тот вообще не занимался, если бы Попов сам ему не рассказал обратное.       Но девушки не было всю следующую неделю. На звонки и сообщения она также не отвечала. Даже Ира не знала, где носит ее подругу.       После уроков он не стал задерживаться, а сразу направился домой.       Квартира была убрана, от вчерашней пьянки не осталось и следа. Толик был дома, а мать была уже на работе.       Отчим как-то замялся, чувствовалась какая-то неловкость. И Антон не понимал, с каких пор Толику стало неловко после пьянки. До вчера они не говорили, Толик идел в комнате, пока Шастун делал домашнее задание.       Все так и продолжалось, пока домой не вернулась мать. Она ласково провела руками по волосам сына и позвала всю семью на ужин. Антону снова поставили тарелку супа, налили чай и даже поставили сладкое на стол.       Они молча ели, пока мать не решила начать разговор:       — Тошенька, почему ты ушел посреди ночи?       Вот он, первый серьезный разговор с родителями. У всех подростков он, наверняка, случился гораздо раньше. Хотя Антон думал, что после всего произошедшего в их квартире за последние годы, этот разговор никогда не состоится.       — Мам, прости, я не думал, что вы будете волноваться. Дима поругался с девушкой и попросил прийти поддержать.       — А что это за Дима? — обеспокоенно спросил Толик.       Нет, Антон никогда не поймет, что с ними происходит.       — Это новый одноклассник, мы довольно хорошо ладим.       Наступила неловкая пауза. Мать переглянулась с Толиком, и Антон почувствовал, как его бросает в жар. Неужели они действительно собираются это спросить?       — Просто раньше мы не слышали об этом Диме, — наконец нарушила молчание мать, стараясь говорить мягко. — Раньше у тебя были другие друзья…       — Ну, люди меняются, — пожал плечами Антон, стараясь казаться как можно более безразличным.       — Да, конечно, — кивнула мать, но в ее глазах читалось сомнение. — Просто, ты же знаешь, мы волнуемся за тебя. Ты у нас один.       С каких пор-то переживают? Всю жизнь им было плевать и на то, что Антону нечего было есть, не было одежды, да даже на его учебники скидывались Сережа с Димой из своих карманных денег. А сколько раз он получал от Толика или любого другого маминого хахаля, а сейчас: "Ты у нас один", "Переживаем". Антон злиться, но в слух ничего не произносит. Злоба смешивалась со неловкостью и примесью чего-то теплого.       Толик откашлялся и неуверенно посмотрел на Антона.       — Слушай, Антох, а, это, как бы, — он запнулся, подбирая слова. — Ты это, ну, с девочками-то общаешься?       Антон почувствовал, как краснеют его щёки. Он опустил взгляд на тарелку, не зная, что ответить.       — Толик, ну что ты такое говоришь? — одернула его мать, но в ее голосе звучала скорее тревога, чем возмущение.       — Да я ничего такого не имею в виду, — оправдывался Толик, — просто интересуюсь. Мальчик уже взрослый, пора бы и о личной жизни подумать.       Антон молчал, сжимая в руках вилку. Он чувствовал себя загнанным в угол. Ему было не настолько плевать на них, как он сам думал. И побоялся их разочаровать. Да и лишние проблемы плодить совсем не хотелось.       — Я не гей, если вас это интересует, — безэмоционально ответил подросток, утыкаясь в тарелку.       — Антошенька, — сказала мать, беря его за руку, — ты только не стесняйся нам рассказывать о своих проблемах. Мы всегда тебе поможем.       Конечно, помогут. Впервые за всю жизнь помогут, ага. Верит. Охотно верит.       — Конечно, мам, — ответил он, стараясь выдавить из себя улыбку. — Я все вам расскажу.       Вдруг мать заплакала. Тут ребенок совсем обомлел.       — Ох, Тошенька, — сказала она, вытирая слезы, — как же я за тебя боюсь! Это все наша вина.       Антон похолодел. Сердце сжалось от невыносимой тяжести, словно в груди что-то безвозвратно сломалось.       — Мам, что ты такое говоришь?       — Это все моя вина, — с сожалением ответил Толик, беря мать а руку, — Я не уследил, не защитил тебя.       Антон вскочил из-за стола.       — Что за бред вы несете?! — он не мог понять, что они несут. Что вообще твориться в их головах, — Спасибо за ужин, я полежу в комнате, если вы не против.       — Конечно, милый, — согласилась мать.       Антон отчаянно пытался уснуть, хотя на часах было всего восемь вечера. Ему просто невыносимо хотелось, чтобы этот день поскорее закончился. Чтобы снова увидеть Диму с Сережей в школьном коридоре, снова почувствовать поддержку друзей. И, конечно же, снова увидеть Арсения. По правде говоря, больше всего на свете он сейчас мечтал об этой встрече.       Но как уснуть, когда в голове всё ещё бурлят события этого непростого дня? Как выбросить из памяти этот сумбур чувств и мыслей, когда они так настойчиво требуют внимания?       Утром он, первым делом, поспешил в школу, на встречу с друзьями. Первым уроком была физика:       В кабинете царил привычный, зимний полумрак. За окном сгущались сумерки, и свет единственной лампы, свисающей с потолка, едва дотягивался до последних парт.       Сергей Лазарев, молодой, но уже успевший обзавестись репутацией чудаковатого гения, невозмутимо выводил формулы на доске, время от времени поглядывая на учеников.       Шастун, обычно витающий в облаках, сегодня старался сосредоточиться на происходящем, хотя мысли то и дело возвращались к событиям прошедшего дня. Рядом с ним, как всегда, сидела Ира, подперев щёку рукой и явно скучая. За ними тихо переговаривались Матвиенко и Позов, обмениваясь шутками, понятными только им двоим. А на первой парте, сосредоточенно нахмурив брови, сидела Клава и Димой, старательно конспектируя всё, что говорил Лазарев.       Сегодняшняя тема была особенно сложной — электромагнитные волны. Лазарев, увлечённый своим предметом, пытался объяснить ученикам сложные физические законы простым и понятным языком, что у него не всегда получалось. Время от времени он останавливался, чтобы задать вопрос, и тогда в классе наступала напряжённая тишина. Итак, кто мне скажет, что такое частота электромагнитной волны? – спросил Лазарев, обводя взглядом класс.       В ответ — тишина. Все ученики старательно избегали взгляда учителя. Лазарев вздохнул.       — Ну же, кто-нибудь. Это же элементарно. Шастун, может, ты знаешь?       Антон вздрогнул, понимая, что его заметили.       — Э, это, количество колебаний в секунду? — неуверенно ответил он.       — Верно, — кивнул Лазарев. — Молодец, Шастун. А кто скажет, в каких единицах измеряется частота?       В этот раз откликнулся Масленников, ехидно улыбаясь.       — В герцах, конечно.       — Правильно, Масленников. А что такое герц?       Масленников пожал плечами.       — Это, в честь Герца?       Лазарев закатил глаза.       — Масленников, ты хоть иногда учебник читаешь? Герц — это единица измерения частоты. Один герц — это одно колебание в секунду. Запомните это.       Он снова повернулся к доске и продолжил писать формулы. Антон облегченно вздохнул, радуясь, что отделался легким испугом. Но он знал, что расслабляться рано. Уроки физики с Лазаревым всегда были непредсказуемыми и полными сюрпризов. И в любой момент он мог снова оказаться в центре внимания.       В конце урока он выдал тест по теме. Он не запрещал ученикам переговариваться, лучше пусть коллективно усвоят тему, чем будут самостоятельно тупить — считал молодой педагог.       Клава с Димой, написавшие раньше всех, шепотом обсуждали планы на вечер:       — Пойдем сегодня в "Beer-крафт"? — старалась как можно тише сказать девушка, но шепот услышал весь класс.       — Там алкоголь паленый, — невозмутимо сообщил Лазарев, проходя между рядов.       — Что? — переспросил Масленников.       Гогот раздался на весь класс.       Следующим уроком была геометрия. В кабинете математики царила непривычная торжественная атмосфера. Вместо привычного беспорядка на партах — только чистые листы и ручки.       Екатерина Владимировна, проверяла готовность учеников к итоговому тесту за четверть. На открытый урок пришел не вес педагогический состав, а только директор школы, классный руководитель десятого класса и учитель физики.       — Доброе утро, класс! — объявил Павел Алексеевич, — в нашей школе мы вводим практику открытых уроков. Хочу вас попросить, чтобы вы не волновались. Мы просто стараемся меняться опытом, и смотрим, какие педагогические методы хотели бы внести в регламент работы наших педагогов. Сегодня на вашем уроке буду присутствовать я — ваш самый любимый, самый лучший в мире, директор. Ваш классный руководитель Сеня Попов.       Учительский состав взорвался смехом, вместе с трио друзей, которые прекрасно помнят, как Арсений сергеевич в конце лета отреагировал на то, что его назвали "Сеня".       — Это сейчас кого он представил? — улыбаясь спросил биолог.       — Сеня, — в один голос произнесли учителя.       — Сеня — это ты, — усмехнувшись, добавил Воля.       Антон как довольный ребенок не мог сдержать визгов и прыгал на месте от умиления, чем привлек пристальное внимание всего класса.       — Он так беситься.       — Ну че как в школе-то, — обиженно добавил Попов.       — Так, — строго сказал директор, стукнув журналом по столу, — Прекратить галдеж!       — А также, Сергей Зверев, — озвучил Воля и тут же засмеялся во весь голос, осознав какую глупость только что сморозил, — Ребята, стойте ну дебил ваш директор, ну бывает.       Физик в ответ только показал средний палец.       Когда хохот в классе, наконец, затих, Екатерина Владимировна строго оглядела класс:       — Итак, приступаем к контрольной работе. У вас разные варианты, списывать бесполезно. Желаю всем удачи.       Она раздала листы с заданиями, и в классе воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом бумаги и тихим скрипом ручек.       Арсений нервно поглядывал на своих учеников, беспокоясь о каждом из них. Он знал, что тест сложный, а от его результатов зависит оценка за четверть. И, конечно же, ему хотелось, чтобы его класс показал себя с лучшей стороны.       Антон открыл работы и не понял и половины заданий, оглядевшись на одноклассников, понял, что не один такой.       Заметив, как Антон Шастун отчаянно чешет затылок, Арсений незаметно кивнул в сторону его сумки, намекая на заранее приготовленную шпаргалку. Антон, краем глаза заметив этот жест, аккуратно достал шпаргалку и, прикрываясь рукой, начал списывать.       Но тут бдительная Екатерина Владимировна заметила подозрительную активность в рядах десятиклассников.       — Арсений Сергеевич, что это вы там высматриваете? — строго спросила она, прищурив глаза.       Арсений не растерялся:       — Просто проверяю, как дети справляются с заданием, — невозмутимо ответил он.       Тем временем Матвиенко, сидевший за партой у окна, уронил ручку. Пока он наклонялся за ней, из кармана у него выпала скомканная бумажка с формулами.              Заметив это, Арсений молнией подскочил к нему и, прикрывая бумажку ногой.       Матвиенко, поняв намек, проворно поднял бумажку и сунул ее обратно в карман.       Арсений вернулся на свое место, как будто ничего не произошло.       Варнава пристально смотрела на Масленникова, который, казалось, совсем сник.             Все знали, что Дима не самый сильный ученик по математике. Антон заметил, что ему приходится особенно тяжело. Подойдя к нему, она строго посмотрела на его работу.       — Дмитрий, что это у вас такое? Ни одного решенного примера!       Масленников покраснел и опустил глаза:       — Я просто не понимаю.       Арсений, увидев его замешательство, решил действовать. Под предлогом проверки работ он подошёл к Диме и тихо, словно невзначай, прошептал:       — Во втором примере нужно использовать формулу сокращённого умножения. Помнишь, (a+b) в квадрате?       Дима, услышав подсказку, немного оживился и принялся решать пример.       Заметив подозрительное поведение Арсения, Павел Воля нахмурился:       — Арсений Сергеевич, что-то вы слишком активно участвуете в процессе, — тихо заметил он.       Арсений смущенно улыбнулся. – Простите, Павел Алексеевич, Екатерина Владимировна.       — Это не помощь, Арсений, а медвежья услуга, — Варнава презрительно фыркнула, — Они никогда ничему не научатся, если вы будете всё делать за них.       Как бы Арсений не старался удерживаться от помощь своему классу, когда у Эмиля Иманова выпала шпаргалка из рукава, учительница поспешила поднять ее.       Антон не сдержал смешок, когда Арсений тут же подобрал бумажку, быстро усаживаясь обратно на стул.       — Арсений Сергеевич, — строго сказала женщина, — что у вас там?       — Бумага — смеясь ответил классрук, больше напоминая довольного кота.       — Дайте-ка посмотрю.       Не растерявшись, Попов сделал самое нелепое, что вообще мог — начал жевать шпаргалку.       Снова волна хохота пронеслась по всему кабинету, даже Варнава не смогла сдержаться:       — Сеня, ты совсем дурак?       Мужчина, подавившись, закашлялся:       — Я прошу прощения. Я просто подумал о своем здоровье.       — Да ладно, — смеялся директор, — рассказывай, тебе просто стринги жмут.       Шастуну показалось, что это какая-то локальная шутка. И отметил для себя, что он должен обязательно узнать историю об Арсении и стрингах.       Тем временем тест подходил к концу. Биолог с тревогой наблюдал за своими учениками, надеясь, что его небольшая помощь хоть немного улучшит их результаты.       Он явно понимал, что его поведение не совсем корректно, но не мог удержаться от соблазна хоть немного облегчить им жизнь. Ведь он искренне верил в своих учеников. И за это его ученики любили его. За это Антон любил его.       После урока Арсений задержался в классе:       — Ну что ж вы за класс такой? Даже списать нормально не можете.       — Арсений Сергеевич, — играющие спросил Шастун, — а что за история со стрингами?       — Шастун! — возмутился мужчина, едва сдерживая смешок, — я ведь и ударить могу.       — Не можете, — самодовольно продолжил школьник, — вы ведь нас любите.