Пожалуйста, не прогоняй меня

      По дороге до квартиры Попова, Антона время от времени отвлекала лёгкая вибрация в кармане Арсения. Он заметил, что телефон Попова весь день издавал короткие импульсы, не переставая. Антон гадал, кто так настойчиво пытается дозвониться. То ли Варнава, то ли надоедливые Поз и Матвиенко, то ли кто-то ещё.       Арсений, казалось, успешно игнорировал эти сигналы, не обращая на них никакого внимания. Антон лишь несколько раз заметил, как он мельком взглянул на экран, но даже не подумал ответить.       — Тебе не нужно ответить? — не выдержал Антон, когда они уже подъезжали к дому.       Арсений пожал плечами.       — Не думаю, — ответил он. — Если что-то важное, они перезвонят.       Антон нахмурился. Ему не нравилась эта таинственность.       — Кто это? — спросил он.       Арсений усмехнулся.       — Неважно.       Что-то Шастуну подсказывало, что это как раз очень важно. Но к этому диалогу они больше не возвращались.       На следующий день Арсений отвёз его в школу. Обычно весёлый и разговорчивый, сегодня он был каким-то слишком мрачным и молчаливым. Антон чувствовал напряжение, витавшее в воздухе, но не решался ничего спрашивать.       Приехав в школу, Арсений высадил Антона у входа и, не сказав ни слова, уехал.       Первого урока у него не было, и он, проводив машину взглядом, направился в класс. Арсения он увидел только на пятом уроке. И тот, казалось, был совсем подавлен.       В тот день с Антоном вообще никто не разговаривал. Обычно приветливые одноклассники словно избегали его, бросая лишь косые любопытные взгляды. Только Оксана держалась рядом, изредка бросая на него обеспокоенные взгляды. Она чувствовала, что что-то не так, но не знала, как ему помочь.       Антон направился на урок биологии, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, но всё было тщетно. Атмосфера в классе была напряжённой, все перешёптывались и поглядывали на него.       Во время урока телефон в кармане завибрировал. Пришло уведомление из классного чата. Открыв чат, Антон увидел бурное обсуждение, центром которого был… Арсений:                   Ирина Кузнецова       Ну сколько можно нас так мучить? Он просто издевается! Пошел в жопу этот Попов вместе со своей биологией, мне оно нахуй не уперлось                   Дмитрий Масленников             Ир, ты перегибаешь. Он не виноват,             что тебе нужно куда-то свалить с уроков                   Ирина Кузнецова                   Да уебок он просто       Да что с ней вообще твориться? Антон не выдержал. Он чувствовал, как внутри него всё закипает от злости и несправедливости. Он не мог позволить, чтобы так говорили об Арсении. Начал печатать, чувствуя, как дрожат его руки.

                  Антон Шастун                        

Че ты вообще несешь?!Он тебе что плохого сделал?

                  Ирина Кузнецова Шастун, ты достал. Бесишь, просто выйди из группы       Не выдержав напряжения, Антон покинул беседу. По классу прокатился тихий гул. Он опустил голову, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.       Попов тоже стал ещё мрачнее, чем утром. Взгляд его был тяжёлым и сосредоточенным. Он быстро окинул взглядом класс, словно кого-то искал.       Арсений посмотрел на телефон, явно нервничая.       — Кузнецова, выйди из класса, — резко сказал Арсений, глядя на Кузнецову. По классу прокатился шёпот. И откуда он вообще знает, что происходит в чате? Там точно никогда не было учителей.       Кузнецова, покраснев, встала со своего места и вышла из класса, опустив голову.       После последнего урока Антон собрал вещи и направился к выходу из школы. Он надеялся увидеть Арсения, но того нигде не было. Что-то случилось.       Антон обернулся и увидел директора школы, строго смотрящего на него.       — Шастун, зайди ко мне в кабинет, — сухо произнёс директор и развернулся, направляясь в свой кабинет.       Антон похолодел. Что случилось? За что его вызвали? Неужели из-за того инцидента в школьном чате или из-за прогулов?       Он тяжело вздохнул и последовал за директором. В голове проносились самые разные мысли, одна страшнее другой. Он вошел в кабинет и остановился у двери, не решаясь подойти ближе.       Директор сел за свой огромный стол и жестом указал Антону на стул напротив.       — Присаживайся, — сказал он, глядя на Антона поверх очков.       Антон, чувствуя дрожь в коленях, медленно сел на стул. Он молча смотрел на директора, ожидая, что тот скажет.       Директор откашлялся и сложил руки домиком.       — Антон Шастун, я позвал тебя сегодня для очень серьёзного разговора, — начал Павел Алексеевич, глядя на школьника, поверх очков. — Он касается… Арсения Сергеевича.       Антон вздрогнул, почувствовав, как холодок пробегает по спине.       — Я понимаю, что между вами сложились… особые отношения, — осторожно произнёс директор, словно подбирая слова. — И, возможно, сейчас ты не до конца осознаёшь всю серьёзность происходящего.       Павел Алексеевич немного наклонился вперед, словно делясь секретом.       — Но пойми, Антон, — продолжил он, — Арсений Сергеевич… Арс, он портит себе жизнь. И знаешь, в чём самая большая проблема? Настоящий мужик, конечно, дождётся выхода из депрессии. По себе знаю, — похоже он попытался разрядить обстановку, но и сам понял, что шутка была неуместная, — но Арс не просто ждёт, он разрушает себя. Я говорю это не для того, чтобы обвинить или упрекнуть тебя. Я просто хочу, чтобы ты знал правду.       Директор вздохнул и откинулся на спинку кресла.       — Арсений Сергеевич стал очень часто пропускать работу, — сказал он, глядя в окно. — Подставляет коллег, срывает уроки. Раньше он был одним из лучших учителей в школе, а сейчас… сейчас я его не узнаю. Он просто… теряет себя.       Павел Алексеевич снова посмотрел на Антона, в его взгляде читалось сочувствие.       — А еще, ты возможно не знаешь, что он… ходил на свидание с одним парнем, — директор запнулся, словно ему было противно это произносить, — чтобы добиться встречи с твоими родителями. Он даже ездил к твоей тёте, чтобы уговорить её взять тебя под опеку. Понимаешь, на что он готов пойти? Он делает всё, чтобы сохранить тебя. И в этом… и заключается проблема. Есть большая разница между тем, кто хочет быть с тобой, и тем, кто сделает всё, чтобы сохранить тебя. Арсений, к сожалению, относится ко второму типу.       Антон слушал директора, словно оглушённый. Он не мог поверить в то, что слышал. Арсений… сделал что?       — Погодите, что он сделал? В каким смысле на свидание?       — Поверь, ты не хочешь этого слышать в другой формулировке. Он буквально жил в полиции, — продолжил Павел Алексеевич, — когда ты пропал. Не спал сутками, искал тебя, сбился с ног. Он был готов отдать всё, лишь бы ты был в безопасности.       Директор вздохнул и посмотрел на Антона с укором.       — А еще, Шастун, — сказал он, понизив голос, — он влез в долги по уши. Чтобы нанять адвокатов, чтобы… чтобы обеспечить тебе хоть какое-то будущее. Он думал только о тебе, забывая о себе.       Антон почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он не знал, что ответить. Все эти слова обрушились на него, как лавина, погребая под собой все его чувства и надежды.       — Я понимаю, тебе тяжело это слышать, — сказал директор, смягчая тон. — Но я должен был тебе это рассказать. И я говорю это не к тому, чтобы ты оставил его. Не думаю, что сейчас это вообще возможно. Да и скорее всего только усугубит ситуацию. надеюсь, что ты… сделаешь правильные выводы. Арсению Сергеевичу нужно остановиться. Он должен думать о себе. Ты тоже должен ему помочь.       Директор замолчал, давая Антону время переварить услышанное. Антон сидел, словно парализованный, не в силах произнести ни слова. В голове пульсировала одна мысль: Арсений. Что он наделал? И как ему теперь помочь? Как остаться с ним, но при этом не разрушить его жизнь?       — Павел Алексеевич, а где сейчас Арс? — тихо спросил Антон, не поднимая глаз.       — Он скоро придёт, чтобы забрать тебя домой, — ответил директор, глядя на Антона с каким-то странным сочувствием.       Антон кивнул, не зная, что сказать. Он вдруг почувствовал острую необходимость увидеть Арсения, поговорить с ним, узнать, правда ли всё это.       — Могу я… могу я его подождать? — спросил Антон, поднимая глаза на директора.       Павел Алексеевич немного помолчал, словно раздумывая.       — Да, он попросил меня, чтобы ты подождал его в кабинете, — сказал он наконец. — только пообещай мне, что вы не будете… выяснять отношения. Просто поговорите.       Антон сидел как на иголках, ожидая появления Арсения. Каждая минута казалась вечностью. Он прокручивал в голове всё, что услышал от директора, пытаясь понять, как ему поступить. Он чувствовал себя виноватым, ответственным и… напуганным.       Наконец дверь кабинета медленно открылась, и в комнату вошёл Арсений. Он выглядел уставшим и измученным. Увидев Антона, он на мгновение замер, словно не веря своим глазам.       — Тош? — тихо произнёс Арсений, глядя на него с тревогой. — Собирайся, поехали домой.       Антон поднялся со стула и сделал шаг навстречу Арсению.       — Шастун, ты рюкзак забыл, — тихо сказал Арсений, указывая на забытую сумку.       Одернув себя, Антон резко схватил рюкзак и, не сказав больше ни слова, вылетел из кабинета, оставив Арсения в полном недоумении.       Всю дорогу до дома они ехали молча. Антон смотрел в окно, стараясь не встречаться взглядом с Арсением. Он знал, что ему нужно поговорить с ним, но не мог подобрать нужных слов.       Как только они вошли в квартиру, Антон резко повернулся к Арсению.       — Мне нужно с тобой поговорить, — тихо, но твердо сказал он.       Арсений вздохнул и прошел в зал, садясь на край дивана.       — Павел Алексеевич тебе все рассказал? — спросил Арсений, глядя в одну точку.       Антон кивнул.       — Зачем, Арс? Зачем ты всё это делал? — тихо спросил Антон.       Арсений пожал плечами.       — Потому, что я должен был что-то сделать.       — Не должен был, Арс! — громко вскликнул Антон, а затем мягче, продолжил, — не должен.       — Сквозь все это ты прошёл, и я пройду, — тихо пробормотал он, скорее себе, чем Антону.       — Я не просил тебя… — начал Антон, но запнулся.       Он не знал, что сказать. Он не мог упрекать Арсения, но и не мог принять то, что тот сделал.       — Нужно было что-то делать, — перебил его Арсений, не поднимая глаз. — Ты же знаешь.       — Я знаю, — ответил Антон, опускаясь на стул напротив. — Но это не значит, что ты должен… так.       Наступила долгая тишина.       — Теперь что? — спросил Антон, нарушая молчание.       Арсений вздохнул.       — Теперь… не знаю, — ответил он, пожимая плечами. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Послушай, Антош, не переживай, я все реши. Ты просто будь старайся наладить свою жизнь, тогда я буду счастливее всех.       Антон кивнул, хотя и не понимал, как это возможно. Как можно все наладить? После всего, что произошло? Но он понимал, что Арсений нуждается в его поддержке. И он был готов её оказать, даже если не знал как.       Арсений поднялся с дивана.       — Ладно, — сказал он, стараясь говорить бодро. — Пойду заварю чай. Ты будешь?       Антон кивнул, глядя, как Арсений уходит на кухню. Он знал, что им предстоит долгий и трудный путь, но они попытаются его пройти. Просто… вместе. Только проблема в том, что Антон не может решить ни одной проблемы Арса. Ведь все его проблемы только из-за него.       На следующий день в школе планировалась аттестация — итоговый срез знаний класса с проверяющим. Все знали об этом еще с января. Все, кроме Антона, который успешно проебал все уроки и узнал об этом только вечером от Арсения.       — Тош, — сказал он, садясь рядом с ним на диван. — Завтра в школе… аттестация. Итоговая проверка знаний.       Антон нахмурился.       — И что? — спросил он.       — И то, что ты, кажется, успешно прогулял все уроки и ничего не знаешь, — ответил Арсений, глядя на Антона с лёгким укором.       Антон вздохнул.       — И что теперь будет? — спросил он.       Арсений слегка улыбнулся.       — Да ничего страшного, — ответил он успокаивающим тоном. — Проверяющий — старый друг Пашки. Вряд ли это будет прям такая серьезная проверка. Но главное, чтобы ты хоть что-то знал.       — Но что, если я всё завалю? — спросил он, всё ещё переживая.       Арсений положил руку ему на плечо.       — Не завалишь, — уверенно сказал он. — Мы немного повторим самые важные вещи, и ты справишься. Главное, не волнуйся. Всё будет хорошо.       Антон посмотрел на Арсения и почувствовал, как напряжение постепенно отступает.       — Спасибо, — тихо сказал он.       — Не за что, — ответил Арсений, улыбаясь. — А теперь давай посмотрим хотя бы основы.       Четвёртым уроком в актовом зале школы все готовились к итоговому тесту. Там собрались несколько учителей, в том числе Арсений, Павел Алексеевич и другие преподаватели, которые должны были следить за порядком и, теоретически, помогать ученикам.       Атмосфера была напряжённой, но в то же время царило какое-то нервное оживление. Все перешёптывались, повторяли материал, нервно грызли ручки. Антон сидел за партой, стараясь сосредоточиться на конспекте, но его мысли постоянно ускользали, улетая куда-то далеко.       Павел Алексеевич вышел на сцену, чтобы сказать несколько напутственных слов.       — Итак, ребята, — начал он, оглядывая зал. — Скоро зайдет проверяющий из комиссии. Сегодня важный день. Постарайтесь показать всё, на что вы способны. Но помните, что это не конец света. Главное — это знания, которые вы приобрели. И, конечно, честность.       Затем Павел Алексеевич окинул взглядом учителей, стоявших у стен зала.       — Коллеги, — продолжил он, хитро улыбаясь и глядя на Арсения, — я прошу вас быть внимательными и… помогать нашим ученикам. Но пообещайте мне, что будете подсказывать, а не Арсений!       Весь зал взорвался смехом. Арсений лишь закатил глаза, улыбаясь.       — Эй, — шутливо возмутился Арсений, — я просто хочу, чтобы дети хорошо сдали экзамен!       — Знаем мы твои «хочу», Арсений Сергеевич, — подколол его стоявший рядом Поз.       — Да ладно вам, — усмехнулся Арсений. — Мои дети хотя бы не пакостят.       — Даже не заикайся про свой показательный класс, Арсений.       Антон даже не понял в хорошем это плане или в плохом. Оценки-то у класса не плохие, можно сказать лучший в школе, одноклассники — активисты. Но вот сам Шастун, с вечными прогулами, ничерта уже не знающий и влезающий в драки, уверенности в похвале не придает. Да и с Оксаной тогда, не самая приятная ситуация вышла. И хоть он не знает, что происходит в ее жизни, выглядит она очень ободряюще.       — Мои хотя бы ответсвенные!       — А остальные, нет что ли? — удивленно переспросил Воля.       — Как выяснилось, люди, ответственные за всякие пакости, на самом деле безответственные!       И тут уже не выдержали многие учителя и ученики — в помещение разразился новый приступ хохота. Павел Алексеевич покачал головой, улыбаясь.       Наконец, смех стих, и все принялись за подготовку к тесту.       Арсений подошел к Антону и тихо сказал:       — Не волнуйся. Всё будет хорошо. Просто помни, что мы проходили вчера. И если что — смотри на меня.       Антон кивнул, чувствуя, как немного успокаивается.       В этот момент в класс вошёл проверяющий. Это был Игорь Юрьевич Харламов, солидный мужчина в строгом костюме. Воля, стоявший у стены, почему-то назвал его:       — Гарик, ну наконец-то! Заждались уже!       — Игорь Юрьевич, рад приветствовать вас в нашей школе, — сказал он с улыбкой. — Позвольте представить вам наших учителей.       Он указал на Арсения:       — Арсений Сергеевич Попов, учитель биологии.       Затем он представил Сергея Николаевича Лазарева, учителя физики, Стаса Шеминова, директора школы, и, наконец, Юлию Барановскую.       Харламов пожал каждому руку, а добравшись до Юлии, задержал на ней взгляд.       — Если бы я в 45 лет выглядел так, как Юлия Геннадьевна, я был бы потрясающе красивой женщиной, — заявил Харламов, явно оценивающе глядя на неё.       Воля, стоявший поодаль, не упустил возможности тут же вмешаться:       — Игорь Юрьевич, я бы тогда вас засосал!       Харламов не растерялся:       — Можете это сделать сейчас.       Воля, немного подумав, ответил:       — Нет, давайте ждать, — подмигнув Юлии.       В классе снова раздался смех, но на этот раз более сдержанный и нервный. Харламов, казалось, наслаждался произведенным впечатлением.       — Ладно, ладно, — сказал он, махнув рукой. — Хватит болтать. Давайте приступим к делу. Надеюсь, ваши ученики готовы показать свои знания.       Харламов сел рядом с преподавательским составом за стол, который поставили в передней части класса. Он оглядел учеников, оценивающе рассматривая каждого, и, словно отсчитывая время, посмотрел на часы. Тестирование должно было занять два урока.       Все затихли, ожидая сигнала к началу работы, но тишину вдруг нарушило громкое урчание в животе. Все обернулись в сторону парты, за которой сидела Клава Высокова.       Девочка покраснела и попыталась спрятаться за учебником.       Воля, сидящий за своим столом, ухмыльнулся:       — Ничего, Клава, сейчас напишешь и пойдешь в столовую, поешь, — сказал он, обращаясь к Высоковой.       — Я уже похавала, — тихо ответила Клава, краснея ещё сильнее, — из-за того, что нам сказали, что здесь нельзя есть, мы спрятали сосиски в тесте под столом.       Харламов приподнял бровь.       — Вы с булками пришли?       — Да, — прошептала Клава.       — Доставайте, — сказал Воля, развеселившись.       — Доставайте, мы разрешаем, — поддержал его Лазарев, учитель физики.       Девочка не решилась достать еду из-под стола, смущённо опустив глаза. Тогда Павел Алексеевич подошёл к парте Клавы, наклонился, достал из-под неё полиэтиленовый пакет, поставил его на стол перед девочкой и сказал:       — Ешь.       Девочка засмущалась еще больше, но Павел Алексеевич добавил:       — Пока не доешь, мы все не начнем.       Не выдержав, Клава откусила булочку и неуверенно улыбнулась.       — Боже, — внезапно воскликнул Воля, пристально глядя на её рот, — я увидел смыкание!       Все не удержались и рассмеялись. Даже Харламов улыбнулся, покачивая головой. Напряжение немного спало, и атмосфера в классе стала более непринужденной.       Вскоре началась аттестация. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием ручек и шёпотом. Антон сосредоточился на вопросах теста, стараясь вспомнить всё, что они учили с Арсением.       Однако уже через пятнадцать минут многие ученики начали откровенно ломать голову над вопросами. Учителя, стараясь помочь, ходили между рядами, подбадривая и, по возможности, незаметно подсказывая.       — Итак, ребята, — говорил Сергей Николаевич, — подумайте, какая формула здесь наиболее уместна. Вспомните, что мы говорили о взаимодействии тел…       Арсений, стоя у окна и наблюдая за мучениями учеников с историческим вопросом, не выдержал и выдал, явно пытаясь намекнуть на какую-то дату. Но это же был Арсений, подсказал, как мог:       — Давайте выберем оружие, смотрите, вдовьи плети!       Павел Алексеевич, сидевший рядом с Харламовым, вздрогнул и чуть не подавился от смеха, понимая, что Арсений намекает на годы правления династии, гербом которой были вдовьи плети.       — Арсений, откуда ты это берёшь? — прошептал он, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица.       — Я хотел предложить пистолет, но ладно, — невозмутимо пожал плечами Арсений, подразумевая «выстрел» в нужную дату.       Паша едва сдерживал смех, а Юлия Геннадьевна, чуть не упала на пол от смеха.       — Арсений Сергеевич, — повторила она, вытирая слёзы, — откуда в нём это?       Павел Алексеевич вздохнул и объяснил:       — Я всегда говорю, что, когда Арсений сойдёт с ума, мы, скорее всего, даже не поймём. Он сойдёт с ума, а мы ещё неделю будем думать, что это просто Арсений.       Харламов лишь усмехнулся, наблюдая за этой сценой. Было видно, что он уже привык к выходкам Арсения.       Ученики начали сдавать работы. Барановская, принимая листы, спрашивала:       — Какие темы вы раскрыли в своих эссе? О чём писали?       Услышав ответы, она кивала и принимала работу. Подошла очередь Эмиля. Он протянул свой лист Юлии Геннадьевне.       — У меня тут просто написано: «Лучший учитель — Арсений Попов», — заявил он с широкой улыбкой.       Арсений, услышав это, расплылся в довольной улыбке, чем-то напоминая довольного кота.       — Забирай, — самодовольно сказал Попов.             Барановская посмотрела на Эмиля, потом на Арсения, который самодовольно ухмылялся, и вздохнула.       — Хорошо, у меня как раз есть в списке тем «Жополизы», — с саркастической улыбкой ответила Барановская. — Сдавай.       Эмиль, поняв, что лучше не спорить, покраснел и поспешил сдать работу. Класс снова взорвался смехом. Даже Харламов усмехнулся, оценив юмор ситуации. Аттестация продолжалась, но в воздухе уже витало ощущение скорого завершения.       Когда, наконец-то, все закончилась. Шастун смог выдохнуть спокойно, хоть и с подсказками учителей, но на тройку он точно набрал.       Ученики, измученные и взволнованные, ещё не ушли. Проверяющий, Игорь Юрьевич Харламов, попрощавшись с учителями, покинул актовый зал. Как только за ним закрылась дверь, атмосфера в классе резко изменилась. Учителя расслабились и начали обсуждать прошедшее мероприятие, особенно те «подсказки», которые они давали ученикам.       — Ну, признавайтесь, кто как выкрутился? — поинтересовался Павел Алексеевич, откидываясь на спинку стула.       — Я пытался подвести их к правильной формуле, — начал Лазарев, учитель физики.       — А я-то думаю, че ты им про яблоко рассказывал, — добавил Воля.       Тут Арсений вспомнил подсказку Лазарева:       — Погоди, а ты зачем им Щелкунчика показывал? — переспросил Попов, глядя на Лазарева как на идиота.       Лазарев показал, как щёлкает зубами:       — А ты сам как подсказывал?       — Ну… тут ты почти прав, — рассмеялся Арсений, вспоминая свою «вдовью плеть».       —В защиту Арсения Сергеевича скажу, что когда Сережа задал этот вопрос, он говорил по-французски, — вставил Масленников.       Арсений победно вскакивает вместе со студентами и начинает танцевать, как рок-звезда.       — Погодите, — вмешался Шеминов, — то есть французский вы знаете, а по немецкому тройбан? — удивился завуч.       В классе снова раздался смех. Все понимали, что Арсений, как всегда, найдёт оправдание своим выходкам. Но, несмотря на весь этот хаос и шутки, они все были профессионалами своего дела и искренне переживали за своих учеников. Оставалось только дождаться результатов аттестации.       Почти все учителя покинули актовый зал, унося с собой усталость и облегчение. Остался только Арсений, который что-то обсуждал с завучем Шеминовым.       Антон, опершись о стену, явно был слишком поглощён созерцанием Арсения, потому что Матвиенко начал щёлкать пальцами у него перед лицом.       — Шаст, ты бы хоть как-то замаскировался, — прошипел он, оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не слышит.       — А что такое? — не понял Антон, отрываясь от объекта своего внимания.       — Пялься поменьше, говорю, палишь ваш роман.       — У нас нет никакого романа, — отрезал Антон.       По сути, он даже не соврал. У них нет романа. Есть только сложные, странные, запутанные отношения. Впрочем, раньше тоже было так. Только раньше было немного проще, а сейчас все запуталось еще больше.       — Серьезно? — скептически переспросил Матвиенко.       — Серьезно. Между нами больше ничего нет, никакой любви, всё в прошлом, — выпалил Антон, стараясь говорить убедительно, но в его голосе звучала какая-то обреченность.       — Ну да, всё в прошлом, только ты приезжаешь с ним каждое утро и пялишься на него, как придурок, — хмыкнул Матвиенко, закатывая глаза.       На выходе из актового зала Серёжа, видимо, окончательно потерял терпение. За их спинами никого не было, и он позволил себе высказаться:       — Какого хрена ты всё время таскаешься со своим Поповым?! — наконец-то прорвало Серёжу. — Ты даже не подходишь к нам! Вот сейчас какой урок будет? Шестой! Шестой, мать его, а ты мне даже слова не сказал.       Антон, понимая, что Сережа перегибает палку, попытался его успокоить:       — Сереж, ну что ты… Я был занят. Ты же видишь, аттестация.       — И что теперь? Опять к нему пойдёшь? — не унимался Матвиенко.       Антон вздохнул. Он понимал, что Сережа обижен и зол. Но что он мог поделать? Его тянуло к Арсению, как магнитом. И он ничего не мог с этим поделать.       — Да что ты ко мне привязался? — вдруг сорвался Антон. — Думаешь, мне легко?       — Легко? Да ты с ума сошёл! — рявкнул Матвиенко. — Ты думаешь, нам, блять, легко смотреть на всё это? Ты вообще о нас думаешь?       — Да пошёл ты! — не выдержал Антон. — Ты ничего не знаешь!       — Да, не знаю! Откуда мне знать?! Ты же вечно с ним, а на нас тебе плевать! — Сережа задыхался от злости.       — Не плевать! — крикнул Антон. — Просто… просто у нас всё сложно.       — Сложно! — передразнил его Матвиенко. — Да вы оба просто придурки!       В этот момент Арсений, закончив разговор с завучем, обернулся и увидел происходящее. Он замер, наблюдая, как Антон и Сережа смотрят друг на друга, готовые взорваться.       Но Шасту уже было совсем не до этого. До зуда в кулаках хотелось врезать. Прямо-таки впечатать Сережу в стену и пару раз треснуть его об неё вдруг его глупая башка сможет заработать.       — Не реагируй, — спокойно сказал Поз, неожиданно оказавшись рядом. — Не реагируй. Он сам не понимает, че несет       И Матвиенко, к удивлению, его слушает.       — Че ты лезешь вообще, — Шастун сам не понимает, почему сейчас срывается на Димку.       Возможно сыграло его поведение в последние дни или то, что Антон сам был на взводе. Замахнулся на друга, готовый ударить, но вдруг застыл.       Если Сережа уже был готов послать Шастуна ко всем чертям, то Позов и бровью не повёл. И вот, когда Арсений уже собирался вмешаться, Поз подошёл к Антону и просто обнял его.       Шастуну стало не по себе. Ему было стыдно за то, что он наговорил друзьям. Он с трудом сдерживал слезы и сейчас был похож на побитого щенка.       Антон с друзьями вышел из школы. Димка, как всегда, умел разрядить обстановку. Парой шуток и подколок ему удалось растопить лёд, и к тому моменту, как они добрались до остановки, Антон и Сережа уже помирились. Конечно, между ними осталась какая-то недосказанность, но, по крайней мере, они больше не были готовы убить друг друга.       — Ладно, парни, — сказал Димка, — предлагаю закрепить мир походом в кофейню. Кофе за мой счёт.       Сережа и Антон согласились, но Антон попросил пару минут.       — Мне нужно сообщить… — он замялся, — … кое-кому, что я буду немного занят.       Друзья понимающе переглянулись. Антон отошёл в сторону и направился обратно в школу. Ему нужно было кое-что сказать Арсению лично. Он не мог просто отправить сообщение. Это было бы невежливо.       Он нашёл Арсения в учительской, где тот оживлённо обсуждал что-то с Юлией Геннадьевной, активно жестикулируя. Подождав, пока она наконец отойдёт, бросив Арсению на прощание загадочную улыбку, Антон подошёл к нему.       — Привет, — сказал он, стараясь говорить непринуждённо, но в его голосе всё равно чувствовалось напряжение. — Мы с ребятами идём в кофейню. Займу этим пару часов.       В глазах Арсения вспыхнуло какое-то радостное оживление, словно он ждал этого момента. Он слегка приподнял уголки губ, и на его лице промелькнула игривая искорка.       — Отлично! — воскликнул Арсений, немного тише, чем обычно, чтобы не привлекать внимания других учителей. — Хорошо вам провести время! Расслабьтесь. И… вот, держи.       Арсений, покопавшись в кармане брюк, достал и протянул Антону несколько аккуратно сложенных пополам купюр.       — Это… на кофе.       Антон, немного смутившись от такого проявления внимания, взял деньги, чувствуя, как краска приливает к щекам. Он не привык к такому проявлению заботы, особенно на людях. Арсений, какой-то уж слишком радостный и довольный, похлопал его по плечу и отпустил, одарив напоследок едва заметной, но очень тёплой улыбкой.       В кофейне было шумно и уютно. Пахло свежесваренным кофе и сладкой выпечкой. Они заказали мороженое с разными вкусами, разговаривали, смеялись, и постепенно Антон почувствовал, как напряжение последних дней отступает. Ему было хорошо с друзьями, и он, казалось, почти забыл о своих переживаниях, хотя образ Арсения то и дело всплывал в его мыслях.       Ближе к вечеру, когда начало темнеть и в кофейне зажглись приглушённые лампы, за Антоном приехал Арсений. Он ждал его у входа в кофейню, прислонившись к своей машине и задумчиво глядя куда-то вдаль. Антон попрощался с друзьями и, чувствуя лёгкое волнение, подошёл к нему.       — Как посидели? — спросил Арсений, открывая перед ним дверь машины. В его голосе звучала забота и какое-то едва уловимое предвкушение.       — Отлично, — ответил Антон, улыбаясь. — Спасибо.       После похода в кофейню у Антона с Арсением установилось какое-то спокойное равновесие. Дни проходили размеренно и тихо. Утром они вместе ехали в школу, днём виделись на переменах, вечером Арсений забирал его из кофейни. Казалось, время остановилось, и ничего не менялось. Но Антону это даже нравилось. В этой стабильности он чувствовал себя в безопасности. В прошлом у них с Арсением всё было как на американских горках — то невероятный взлёт, то болезненное падение. А сейчас… Сейчас всё было ровно. И это было неплохо.       Но спокойствие, как известно, обманчиво.       Сегодня на уроке физкультуры десятого класса все поздравляли Щербакова с днем рождения. И опять почти весь преподавательский состав пришёл именно на их урок, как будто это было какое-то тщательно спланированное мероприятие.       Всё началось как обычно. Учитель физкультуры Алексей Сергеевич Щербаков, получив очередной подарок, радостно улыбался, и тут послышался голос Олеси Милконовской, скромной одноклассницы, которую Шастун раньше даже не замечал.             Она покраснела и пробормотала какое-то нелепое признание, явно обращаясь к учителю физкультуры:       — Лёша, я влюбилась в твою… э-э… причёску, кто вы по гороскопу? — запинаясь, произнесла она.       — Кто вообще её сюда впустил? — пробормотал возмущённый физрук, — Я стрелец,       — У меня плохо с раками, а со стрельцами всё хорошо, — заявила Олеся, немного осмелев.       — Ну, чёрт… Ой, бля, простите… хорошо, — смущённо поправился физрук, глядя на кольцо на пальце и как будто напоминая о нём всем остальным. — У меня на пальце обручальное кольцо, ты что, не видела?       Милконовская Олеся, стараясь не смотреть на физрука, как-то слишком навязчиво начала кокетничать с ним взглядом, а он в ответ поиграл бровями.       — Что за теннис взглядов? — удивился Сабуров, выражая явное недовольство.       Но ученица с учителем продолжали этот немой диалог до тех пор, пока Щербаков не указал на кольцо на своём пальце, пытаясь поставить точку в этом странном представлении.       Тут в ситуацию вмешался второй Воля, который до этого молча наблюдал:       — Лёха, как и обещал, годовой запас носков, — сказал он протягивая коллеге огромную коробку.       Алексей Сергеевич снова выглядел как удивлённый ребёнок, который только что увидел светящуюся игрушку.       — Какой годовой запас? Тридцать пар? Этого хватит на семь-восемь лет точно, — пробормотал он, рассматривая коробку.       Все рассмеялись, а Щербаков добавил:       — Тридцать пар — это тридцать лет почти. Ахринеть!       После урока физкультуры Антон чувствовал себя немного растерянным. Весь этот балаган с Олесей Милконовской и её странным признанием казался ему каким-то сюрреалистичным. Ну, похоже, что не он один западает на учителей.       После странного урока физкультуры Антон, Сережа и Дима сидели в столовой, пытаясь переварить увиденное.       — Что это вообще было? — недоумевал Антон, ковыряясь вилкой в макаронах. — Зачем Олеся так?       — Ну, может, она давно влюблена в физрука, — предположил Сережа.       — Да ладно, — отмахнулся Дима. — Это всё какая-то постановка. Я не верю в такую внезапную любовь.       Антон вздохнул. В голове был полный сумбур.       — Знаете, зато это прикольно, когда можно вот так, открыто и без последствий.       — Это ты сейчас к чему?       — Да к тому, что я везде облажался, с Арсом, с мамой, с... — продолжать фразу про вписку, маму, Толика, Женька он не стал. Не готов он был посвящать их настолько в свою жизнь. Не сейчас, не после такого длительного перерыва. Да и вообще, парни, мне стыдно перед вами.       — А чего вообще стыдиться? — вдруг сказал Димка, — Ну вот, облажался. Ты, Шаст, вечно переживаешь, что что-то не так сделаешь, не то скажешь. А чего стыдиться? Ты вообще видел, как я у доски отвечаю или как в плойку играю? Вообще не стыдно облажаться. А с Серегой? Я вообще постоянно косячу, но он всё равно рядом. Иногда вообще очень сильно ошибаюсь, ничего страшного.       Сережа кивнул, соглашаясь со словами друга. Антону стало немного легче. Дима умел говорить правильные вещи в нужный момент.       Тут к ним подошёл Арсений.       — Привет, — сказал он, улыбаясь. — О чём беседуете?       — Да вот, — ответил Дима, — Антон в шоке от любовных признаний на физкультуре. Арсений усмехнулся.       — Такова жизнь, — сказал он. — Всякое бывает. Антон, ты как?       — Всё нормально, — ответил Антон, стараясь улыбнуться в ответ.       — Ну, хорошо. Ладно, я пойду, — сказал Арсений, бросив на Антона долгий взгляд. — Увидимся.       Он направился в другой за соседний стол, где сидела Варнава:       — Ты как обычно ешь без меня? — спросил Арсений, присаживаясь рядом с ней.       Варнава, жующая что-то невнятное, закатила глаза, но в уголках ее губ мелькнула улыбка.       — Арс, сколько можно? Ты же знаешь, у меня короткая перемена, а ты вечно где-то пропадаешь.       — Ну, прости, — ответил Арсений, делая вид, что обиделся. — Зато я красивый. Варнава хмыкнула.       — И самоуверенный. Ладно, чего хотел?       — Просто соскучился, — Арсений подмигнул ей, чем вызвал у нее смешок. — И хотел узнать, как там мои юные дарования по… математике?       Варнава помрачнела.       — Да они всё ниже и ниже скатываются по оценочной шкале, — вздохнула она, глядя на Антона, Димку и Серёжу.       — В смысле? — удивился Арсений, а затем, повернувшись к ребятам, стукнул Позова по лбу ложкой, — Вы че у меня, совсем охренели?!       — Не знаю, что у них случилось, но на моих уроках они сидят как в тумане. Глаза пустые, в тетрадках ноль целых хрен десятых.       — Да Арс, — начал было оправдываться Антон, но заметив глаза Екатерины Владимировны, сам себя исправил, — ений Сергеевич, мы исправимся, честно.       Варнава, проследив за взглядом Арсения, усмехнулась.       — Ну что, опять думаешь, как бы их осчастливить и вложить знания в их головы?       — Я всегда об этом думаю, — искренне ответил Арсений, не отрывая взгляда от троицы.       Варнава рассмеялась.       — Ты безнадежен, Арс. Но в этом твоя прелесть.       После уроков, когда Антон уже собирался домой, Масленников подошёл к ним на улице.       — Тох, не хочешь зайти в гости? — небрежно спросил он, поправляя капюшон толстовки.       Стоило Диме закончить фразу и повернуться, как Эмиль, который до этого молча стоял рядом, неожиданно запрыгнул ему на руки, обхватив ногами, и посмотрел с таким удивлением, будто сам был в шоке от происходящего. Секунду они простояли так, застыв в неловкой позе, а затем Эмиль быстро чмокнул Димку в щёку, сказал, что поехал домой, и, спрыгнув, убежал в сторону остановки.       Димка только заржал в ответ, почесывая затылок. Матвиенко с Позовым одобрительно похлопали его по плечу и, переглянувшись с Димой, тоже скрылись в толпе учеников.       Антон, наблюдавший за этой сценой в некотором замешательстве, перевёл взгляд на Димку.       Приглашение было неожиданным, но после всего, что между ними было, Антон в принципе был рад его компании и, немного поколебавшись, согласился.       — Пошли, что ли? — спросил Дима, подмигивая Антону. — У меня как раз дома приставка пылится.       Они довольно быстро дошли до дома Масленникова. Квартира Димы оказалась простой, но уютной: пара плакатов с играми на стенах, диван, заваленный подушками, и старенькая, но вполне рабочая приставка под телевизором.       — Проходи, располагайся, — сказал Дима, жестом приглашая Антона в комнату. — Будем играть во что-нибудь старое, но проверенное временем.       Дима быстро подключил приставку, выбрал игру, и они уселись на диван, каждый со своим джойстиком. Сначала они играли молча, сосредоточенно глядя на экран. Но потом напряжение немного спало, и они начали обмениваться комментариями и подколками.       — Да ты вообще не умеешь играть! — воскликнул Антон, когда Дима в очередной раз проиграл.       — Ты просто жульничаешь, — отмахнулся Дима. — Дай-ка мне джойстик, я покажу, как надо.       Они немного поспорили, посмеялись, и в итоге Дима всё же одержал победу.       — Ну что, съел? — торжествующе спросил он.       — Да ладно, — отмахнулся Антон. — Просто тебе повезло.       — Всегда бы так везло, — ухмыльнулся Дима. — Слушай, а ты вообще часто играешь?       — Не особо, — ответил Антон. — пару раз у Поза играл и то не долго.       — Понятно, — кивнул Дима. — А я с детства люблю приставку. Это мой способ отвлечься от всего. Ну, ещё фильмы и книги. Но это больше родители заставляют.       — То есть вы семья ботаников? — усмехнулся Шастун, немного расслабившись.       Дима попытался сделать пораженное лицо, но его слишком выдавала мягкая улыбка.       Резко повернув голову, Масленников так громко хрустнул шеей, что Шаст даже испугался.       — Ой, — выдохнул Дима, потирая шею.— Чуть шею не сломал, — засмеялся он. — Ладно, пошли лучше чай попьём.       Они выключили приставку и прошли на кухню. Пока Дима заваривал чай, Антон огляделся. На холодильнике висели магнитики с изображениями разных городов, а на полке стояли книги и диски. В целом обстановка была довольно уютной и располагающей к общению.       Пока Димка заваривал чай, Антон рассматривал детали, создающие атмосферу квартиры. Магнитики с видами Праги, Рима, Барселоны — свидетельства путешествий, пусть и небольших. Подборки фильмов — от старой доброй классики до свежих блокбастеров. Книги — от фантастики до биографий. В этом хаосе чувствовался свой порядок, своя история.       Вернувшись в гостиную, они устроились на диване с кружками горячего чая. Первым тишину нарушил Дима.       — Слушай, — начал он, сделав глоток, — а с Оксанкой ты молодец, прям помог девчонке. Я сначала думал, что ты какой-то позёр, а потом понял, что такие люди на вес золота. Реально, я видел, как она потом светилась. Не каждый бы так заморочился.       Антон пожал плечами, смущённо улыбаясь:       — Да ладно, она же моя девушка, как я мог ей не помочь? — усмехнулся Шастун, неожиданно вспомнив о своей маленькой лжи.       — Это ты кому другому чеши. Да ладно, я ее не осуждаю, всякое бывает.       — Не осуждаешь? — Шаста почему-то очень удивили эти слова.       Вообще, он не помнил, чтобы Дима или его компашка, хоть слова плохое сказали про Оксану, защищали ее только, но вот почему-то не придавал раньше этому такого значения. Может Дима и его не осудит? Уж больно хочется рассказать об этом кому-то, но как-то это уж слишком рискованно.       — Нет. Вообще меня думаешь не осуждают? Все мои девушки, которые были потом, говорили: "Ну зачем ты страдаешь этой хернёй". Им стыдно, что я где-то лажу, снимаю себя на видео. Они не понимают, что это часть меня.       Антон нахмурился. Он вспомнил, как сам порой сомневался в правильности своих решений.       — Да плюнь ты на них, — твёрдо сказал он. — Если им стыдно за тебя, значит, они тебя не достойны.       Дима посмотрел на Антона с благодарностью:       — Спасибо, Тох, знаешь, иногда просто нужно услышать это от кого-то, — и почему-то после этих слов Масленникова словно прорвало. Вдруг тон изменился, стал более тихим и задумчивым. — У меня была операция на сердце, это было чертовски страшно, — тихо произнёс он, словно вспоминая что-то очень личное. — Это было сразу после моего выпускного в девятом классе, и на следующий день я лёг в больницу. Мне делали операцию без наркоза, я как бы был в сознании.       Антон замер, внимательно слушая.       — У меня, в общем, это называется высокочастотная абляция, по-моему, как-то так. И мне нельзя было делать наркоз, потому что если бы они меня усыпили, то не смогли бы отследить, какой участок сердца бьётся неправильно. Поэтому они обезболили мне ногу, обезболили ключицу, сделали какой-то прокол в ноге и животе. Подвели его через, я не знаю точно, как это делается, через артерию к сердцу. Они определили участок сердца и сказали: сейчас мы его прижжём. Ну, сердце же не обезболишь. И он берёт какую-то хрень, которую выкручивает, вот выкручивает, и я понимаю, что у меня в области сердца начинается, ну, тепло. Нарастает, нарастает, и в какой-то момент я такой: ай, ну, типа, уже больно. Когда он выкрутил до конца, я не знаю, с чем это сравнить, у тебя из груди лезет что-то чужое. Я кричал на операционном столе. Вот во всё горло.       Рассказ Димы прозвучал как исповедь. Антон почувствовал, как по спине побежали мурашки.       Дима замолчал, глядя в пустоту. Потом вздохнул и криво усмехнулся.       — Ну, и я тогда так обосрался, что щас вдруг что-то пойдет не так, а я вообще ничего и не сделал в жизни. Потом я решил, что буду заниматься тем, что вкатывает и мне никогда не будет стыдно за то, как я живу. А чего стыдиться, было и было. С тех пор я стараюсь не париться по мелочам.       Между ними повисла тишина, наполненная пониманием и поддержкой. Антон чувствовал, что эта встреча с Димой была неслучайной. Ему нужен был этот разговор, чтобы понять, что он не одинок в своих сомнениях и переживаниях. После исповеди Димы в комнате повисла тишина, наполненная каким-то новым, глубоким пониманием. Антон чувствовал себя немного оглушённым, но в то же время ему стало как-то легче на душе.       Вдруг, словно желая разрядить обстановку, Антон неловко потянулся за кружкой чая и, зацепив ее, случайно пролил содержимое прямо себе на джинсы. Точнее, на джинсы Арсения.       — Ой, блин! — воскликнул Антон, вскакивая с дивана. — Вот же я…       Дима тут же бросился на помощь, схватил полотенце и начал промакивать пятно.       — Да ладно, бывает, — сказал он, успокаивая Антона. — Не переживай, сейчас высохнет. Сейчас повесим сушиться. А тебе я дам свои старые, чтобы не сидеть в мокрых.       Он отнёс джинсы в ванную и повесил их сушиться. Затем вернулся с парой старых джинсов, которые были явно велики Антону.       — Держи, — протянул их Дима. — Они немного поношенные, но зато чистые.       Антон с благодарностью принял джинсы и переоделся в ванной. Выйдя оттуда, он смущённо поправил узкие штанины. Дима окинул его оценивающим взглядом.       — О, тебе идут мои джинсы, — ухмыльнулся он. — Может, пойдём прогуляемся в них, задница у тебя классная, хоть девчонок порадуешь.       Антон покраснел.       — Пойдём, только я лучше подожду, пока мои штаны высохнут, — попытался он пошутить.       — Ну, пока они сохнут, мы как раз прогуляемся, — не сдавался Дима.       Антон весь поежился. Как-то опасно это прозвучало.       — Может, у тебя есть какие-то треники? — неловко спросил Антон, стараясь сменить тему.       — Зачем? Ты же… — Антон боялся этого вопроса, но одноклассник так его и не задал.       Его лицо застыло, словно он что-то осознал. Он погрустнел и сказал, что сейчас принесет ему другие.       Кажется, он что-то понял. Но Шаст не хотел спрашивать. Как, видимо, и Дима. На этом они и сошлись.       Дима вернулся с какими-то старыми спортивными штанами, которые тоже были Антону велики, но хотя бы не обтягивали ноги, как джинсы. Он переоделся и вышел из ванной, чувствуя себя немного нелепо.       — Ну что, пошли? — спросил он, пытаясь натянуть сползающие штаны.       Дима усмехнулся.       — Держи, — он протянул ему ремень. — А то так и будешь ходить как клоун.       Антон с благодарностью принял ремень и затянул его потуже. Теперь штаны хоть немного держались на месте.       Выйдя на улицу, Антон облегченно вздохнул. Свежий воздух немного прояснил голову. Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли.       В общем-то прогулка не была какой-то примечательной для Антона. Но он чувствовал себя хорошо с Димой. Ему как будто каждый день становилась все легче. И он чувствовал как дыра в груди понемногу затягивалась.       Вот всегда так, только подумаешь, что все налаживается, как в жизни происходит очередной пиздец:       — Антон, завтра приедет твоя тётя Оля. Пока она будет жить с тобой у вас дома, — сообщает Попов, когда Антон приходит к нему домой в надежде на спокойный вечер и немного утешения после насыщенного дня.       — Зачем ей приезжать? — растерянно спрашивает Антон.       В голове всплывают воспоминания о бесконечных нравоучениях, придирках и навязчивом контроле тёти Оли. Она женщина довольно строгая и, с тех пор как умер его отец, он ее совсем не видел. Они вроде поругались, когда мать начала страшно бухать, но он сам никогда не узнавал, что же там такого произошло. Считал, что ему и не надо об этом знать. А вот теперь пришлось призадуматься.       — Ну, ты же знаешь, что она твоя опекунша до слушания. А оно только через месяц, — объясняет Арсений, стараясь говорить мягко, но в его голосе слышится усталость.       — Мне нужно что-то знать о суде? — взволнованно спрашивает Антон.       Впервые за долгое время он вспомнил о том, что его будущее висит на волоске, что тётя Оля может лишить его всего, к чему он привык.       — Не думаю, — уклончиво отвечает Арсений. — Всё будет хорошо. Я уверен.       Антон задумался. В голове роились мысли, смешиваясь в какую-то неразбериху. Он знал, что она приедет. Что Арс лично ездил к ней, чтобы об этом договориться. Но как-то и не придавал этому значения. Он почему-то думал, что все так и останется на всегда. Странно, что он упускает из виду такие значительные факты. Хотя, наверное, просто состояние у него такое.       — Можно сегодня побуду дома? Если ты не против, скину тебе задание на проверку, никуда не уйду, обещаю. Просто хочу все обдумать, — говорит Антон, глядя Арсению прямо в глаза.       Попов какое-то время стоит в оцепенении. А зачем так просто, как ни в чем не бывало, выдает:       — Хочешь я съезжу с тобой?       Конечно, хочет. Почему эта мысль сразу в голову не пришла? Ему так и легче будет. Не хочет он снова один возвращаться в эту квартиру.       — А можно?       — Конечно, котенок, — рассмеялся Попов, после чего принялся быстро собирать вещи в рюкзак.       Дорога до дома прошла в молчании. Арсений держал Антона за руку, словно боялся, что тот исчезнет. Антон смотрел в окно, наблюдая за проплывающими мимо огнями города, но ничего не видел. Внутри него нарастало тревожное предчувствие.       Подъехав к дому, Антон почувствовал, как бешено колотится его сердце. Этот дом, который раньше был для него крепостью, теперь казался ловушкой.       Они поднялись на нужный этаж, и Антон медленно вставил ключ в замочную скважину. Повернув ключ, он толкнул дверь и вошёл в квартиру.       И в один миг всё вернулось.       Запах. Этот затхлый, знакомый запах, который всегда царил в квартире. Мебель, покрытая пылью. Полумрак. Всё здесь кричало о заброшенности и одиночестве.       Антон почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Воспоминания нахлынули на него, словно цунами. Вот здесь он сидел за столом и делал уроки, а мать кричала на него из кухни. Вот здесь он играл с отцом, когда тот ещё был жив. А вот здесь… Здесь он плакал в одиночестве, когда Сашенька затащил его в квартиру.       Боль. Одиночество. Страх. Всё это обрушилось на него разом, словно гора камней. Он почувствовал себя маленьким и беззащитным, словно снова оказался в том кошмаре, из которого так долго пытался выбраться.       Арсений крепче сжал его руку, чувствуя, как Антона начинает трясти.       — Всё хорошо, — прошептал он, притягивая его к себе. — Я здесь. Я рядом.       Но слова Арсения словно не доходили до Антона. Он стоял, словно парализованный, не в силах пошевелиться или вымолвить хоть слово. Всё вокруг напоминало ему о прошлом, от которого он так отчаянно пытался убежать. И теперь это прошлое снова настигло его, готовое поглотить целиком.       — Я не могу, — прошептал он. — Сейчас для меня это слишком.       — Понимаю, — ответил Арсений, притягивая его к себе. — Но ты не один. Я здесь.       — Почему мне кажется, что это в последний раз. — не вопрос, утверждение.       Парень искренне так сичтает. Вряд ли после приезда тети хоть что-то в их отношениях с Арсом будет по прежнему. Он чувствует, как тонкая нить, связывающая их вместе рвется.       — Тебе кажется, котенок. Я никуда не уйду. — твёрдо сказал Арсений, сжимая подростка в объятья. — Я не потеряю тебя снова. Пожалуйста, поверь мне.       Не верит. Но хочет. Хочет, чтобы это было правдой.       — Я только не представляю как. Все ведь измениться.       — Измениться, — нежно улыбается мужчина, пытаясь вселить в него хоть немного уверенности, — но это не плохо. Мы все наладим, я помогу.       — Как? — почти шепотом спрашивает Антон, отчаянно нуждаясь хоть в каком-то плане.       — Ну, для начала можно навести здесь порядок, — предлагает Арсений, отстраняясь и оглядывая захламлённую комнату. — Вытереть пыль, разложить вещи… хоть немного привести всё в чувство. Хорошо?       Антон посмотрел на него, и в его глазах впервые за долгое время мелькнула слабая улыбка.       — Хорошо.       И они начали убираться. Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть хрупкое перемирие с прошлым. Арсений пылесосил, а Антон складывал вещи. Иногда они переглядывались и улыбались друг другу, без слов понимая, что им обоим сейчас очень тяжело.       После ужина Арсений, не говоря ни слова, направился в комнату Антона и начал заправлять кровать. Он снял старое постельное бельё, достал из шкафа чистое и аккуратно застелил кровать.       Антон наблюдал за ним, стоя в дверях. Ему было неловко и в то же время тепло от этой заботы.       — Ты… куда ты? — нерешительно спросил Антон, когда Арсений закончил заправлять кровать.       Арсений обернулся и посмотрел на него с мягкой улыбкой.       — Здесь останусь, — ответил он просто.       Антон вздохнул с облегчением. Он и сам не знал, чего боялся больше: остаться одному в этой квартире или того, что Арсений уйдёт.       — Ты уверен? — спросил Антон, хотя уже знал ответ.       — Ложись в постель, — скомандовал Попов. — Завтра будет новый день.       Антон кивнул и, немного поколебавшись, подошёл к кровати и лёг под одеяло. Арсений лег рядом, взял его за руку и долго молча смотрел на него.       — Спокойной ночи, котенок, — прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать Антона в лоб.       — Спокойной ночи, — тихо ответил Антон, закрывая глаза.       Но не успел он раствориться в тёплых объятиях сна, как телефон мужчины, лежавший на тумбочке, громко завибрировал. Арсений вздрогнул и, стараясь не разбудить Антона, осторожно достал телефон. Яркий свет экрана осветил его лицо, и       Антон невольно приоткрыл глаза. Он увидел переписку, высветившуюся на экране:                   Щербуха Так ты с Антоном мутишь, что ли? Я так и не пойму.

Арсений Попов                  

Нет, зачем мне это?                  

      Антон, прочитав эти слова, замер. Сердце пропустило удар, а потом бешено заколотилось. Слова «зачем мне это?» эхом отдавались в его голове, причиняя острую боль. В одно мгновение тепло и безопасность, которые он чувствовал рядом с Арсением, исчезли, словно их и не было.       Он не понимал, как к этому относиться. Не знал, как себя вести. Он чувствовал себя преданным и опустошённым. И в этот момент ему казалось, что его самое страшное опасение сбылось: он снова остался один.       «Зачем мне это?» — эта фраза, словно заноза, засела в голове, не давая покоя. Знал ведь, что это правда, но почему так трудно дышать? Разве он не заслуживает хоть немного тепла и заботы? Разве он просит слишком многого? Похоже, что много. Но, черт возьми, почему именно эти слова? Почему именно «зачем мне это»?       Но почему в его голове именно Арс? Почему он так сильно нуждается именно в нём? Разве не должно быть стыдно за эти чувства к взрослому мужчине? Разве это вообще правильно?       — Котенок, — нежно позвал Попов, замечая эту перемену в настроении, — я не серьезно. Просто, не надо ему ни о чем знать.       Вдруг камень с души наконец упал. Он вроде должен был разозлиться. Но не мог. Да как на Попова вообще злиться? Вместо злости в душе разлилась какая-то нежность и благодарность.       — Ладно, — тихо ответил Антон, поворачиваясь к Арсению и глядя ему в глаза. — Я понял.       — Вот и хорошо, — улыбнулся Арсений, притягивая его к себе. — А теперь спи. Завтра тяжёлый день.       Но Антон не мог уснуть. Ему вдруг захотелось поговорить, немного похулиганить, отвлечься от грустных мыслей.       — Арс, — прошептал он, — а ты как считаешь?       — Я считаю, что нам не стоит торопиться, котенок, — ухмыльнулся он, поцеловав парня в щеку.       И вот зря он это сделал. У Шастуна крышу снесло от подобного проявления нежности, он попытался утянуть Попова в поцелуй, но тот едва ощутимо ответил и быстро отстранился. И нежно улыбаясь, пояснил:       — Не торопись, котенок, все успеем.       — Арс, — довольный, но дико возмущенный Шастун начал дразнить его, — Щас доиграешься, я пойду сдавать биологию и химию в одиннадцатом классе, — хмыкнул Антон.       Арсений засмеялся.       — Думаешь, если сейчас час ночи, я не заставлю тебя передумать? — шутливо пригрозил он, начиная щекотать Антона.       Антон завизжал от смеха, пытаясь вырваться из его объятий. И на какое-то время все тревоги и печали отступили, уступив место простым человеческим радостям.       Их смех постепенно стих, и в комнате снова воцарилась тишина. Но на этот раз это была другая тишина — тишина покоя и близости. Антон прижался к Арсению и быстро уснул, чувствуя себя в безопасности в его объятиях.       Но утро в квартире начинается с поворота ключа в замке. Звук, от которого Антон тут же вскочил, словно его ударило током. Он в панике оглянулся и, пытаясь разбудить Арса, которому всего пару минут назад так нежно уткнулся в шею, прошептал:       — Кто это?       Арсений, сонно моргая, приподнялся на локте.       — Что случилось?       Антон схватил его за руку, дрожа всем телом.       — Там кто-то…       — Антон? — раздался грубый женский голос из-за двери. — Ты дома?       Голос тёти Оли. Антон узнал бы его из тысячи.