Пожалуйста, не прогоняй меня

      Наступило утро. Первые лучи солнца робко пробились сквозь занавески и осветили комнату. Свет скользнул по лицу спящего Антона, заставив его нахмуриться и слегка пошевелиться.       Он медленно открыл глаза и огляделся. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а в памяти всплывали лишь обрывки вчерашнего вечера. Он помнил алкоголь, ссору, какие-то крики, а потом… темноту.       Вдруг он почувствовал что-то мягкое под головой. Он приподнялся и увидел, что лежит на коленях у Арсения, который тоже спал, слегка откинувшись на спинку дивана. Антон покраснел от смущения. Он не помнил, как оказался в таком положении. Он тихонько попытался встать, чтобы не разбудить Арсения, но тот почувствовал его движение и открыл глаза.       — Доброе утро, — сонно пробормотал он, растягивая слова.       Антон смущённо улыбнулся.       — Извини, я не хотел тебя разбудить, — сказал он.       Арсений зевнул и выпрямился.       — Ничего страшного, — ответил он. — Как себя чувствуешь?       Антон поморщился.       — Голова болит жутко, — признался он.       — Сейчас что-нибудь придумаем, — сказал Арсений, вставая с дивана. — Пойду поищу таблетку от головной боли и что-нибудь поесть.       Он вышел из комнаты, оставив Антона в полном смятении. Антон посмотрел на диван, на котором совсем недавно лежала его голова, и почувствовал, как краснеют его щёки. Ему было стыдно за своё вчерашнее поведение и за то, что он доставил столько хлопот Арсению.       Настроение Антона начало улучшаться, как вдруг в комнату, словно вихрь, ворвались Позов и Матвиенко. Они громко переговаривались, что-то напевали и явно были в приподнятом настроении.       — Антоха, подъём! — крикнул Масленников, хлопая его по плечу. — Хватит спать!       Антон застонал и отвернулся к стене, пытаясь спрятаться от назойливых голосов. Его и без того раскалывающаяся голова была готова взорваться.       — Да ладно тебе, не грусти! — продолжал Позов, дёргая его за ногу. — Мы пришли тебя развеселить! Вчера ты такое учудил…       Антон промычал что-то нечленораздельное, показывая, что ему сейчас совсем не до шуток.       К счастью, в этот момент в комнату вернулся Арсений с таблеткой от головной боли и одноразовым стаканчиком с водой.       — Так, тихо! — строго сказал он, глядя на Позова и Матвиенко. — Видите, человеку плохо.       Он подошел к Антону и протянул ему лекарство.       — Выпей это, — сказал он мягко.       Антон послушно взял таблетку и запил её водой. Ему действительно было очень плохо, и сейчас он мечтал только об одном — чтобы все оставили его в покое. Но так, как Антон так и не смог подняться с дивана, Клава, Димка Масленников, Оксана, Позов и Матвиенко, видимо, решив не оставлять его одного, собрали остатки праздничного стола и пришли к нему в комнату, чтобы поесть и поболтать.       Комната, в которой только что царила тишина, мгновенно наполнилась оживлённым гомоном. Клава разложила остатки еды на журнальном столике, Оксана налила всем сок, а Димка Масленников, не умолкая ни на секунду, рассказывал какую-то невероятную историю, сопровождая её громкими смешками и жестами.       Антон, полулёжа на диване, с трудом вникал в смысл происходящего. Он пытался сосредоточиться на разговоре, но голова раскалывалась так сильно, что он едва различал слова.       — …и вот, представьте себе, — говорил Масленников, — он вылезает из этой машины, такой важный, а у него штаны в грязи! Я чуть не умер со смеху! Позов, подхватив его рассказ, добавил:       — А потом он как заорет на этого бедного парня! Я думал, он его сейчас съест!       Вся компания разразилась громким хохотом. Антон слабо улыбнулся, стараясь не отставать от всеобщего веселья.       Клава, заметив его состояние, участливо спросила:       — Антош, тебе что-нибудь принести? Может, чай с лимоном?       — Не надо, спасибо, — пробормотал Антон. — Я просто немного полежу.       Клава кивнула и продолжила разговор с остальными.       Разговоры перескакивали с одной темы на другую. Обсуждали вчерашний вечер, планы на будущее, последние новости и сплетни. В какой-то момент речь зашла о предстоящих экзаменах.       — Я вообще ничего не знаю! — жаловалась Оксана. — Как я буду их сдавать?       — Не переживай, — успокоил ее Матвиенко. — Мы тебе поможем. Будем готовиться вместе.       — Точно, — поддержал его Позов. — Антон у нас вон какой умный! Он нас всему научит.       Все взгляды устремились на Антона. Тот, почувствовав на себе внимание, неловко заёрзал на диване.       — Да я… — начал он, — Это тебе мой забор из колов намекнул на мой бесспорный интеллект?       — Не скромничай, — перебила его Оксана. — Мы знаем, что ты очень умненький. Антон вздохнул и сдался.       Видимо их не переубедить.       На фоне оживлённой беседы дверь в комнату тихонько приоткрылась, и Попов вернулся. Антон, окончательно запутавшийся в событиях последних суток, удивлённо посмотрел на него, пытаясь вспомнить, куда тот вообще пропадал.       — Арс, ты где был? — спросил он, чувствуя себя немного дезориентированным.       Попов слегка смутился, но быстро взял себя в руки.       — Да… так… — уклончиво ответил он. — По делам отлучался.       Он окинул взглядом всех присутствующих и, вздохнув, произнёс:       — Ладно, ребята, пора заканчивать нашу тусовку. Мне тут напомнили, что тихий час не бесконечен. Нужно разойтись до двух часов дня.       Все немного расстроились, но спорить с Арсением никто не стал.       — Ладно, — сказала Клава, поднимаясь с дивана. — Пора и честь знать.       — Может, кого-нибудь подвезти? — предложил Попов, глядя на всех. — У меня машина недалеко стоит.       — Меня до метро, пожалуйста, — попросила Оксана.       — И меня тоже, — добавил Матвиенко. Арсений кивнул.       — Хорошо, — сказал он. — Тогда собирайтесь, и я вас отвезу.       Все начали прощаться и собирать вещи. Антон, чувствуя, как силы постепенно покидают его, остался лежать на диване.       Арсений подошёл к нему и присел рядом.       — Ты тоже поедешь со мной — сказал он, глядя на Антона с заботой.       — Хорошо.       Арсений помог ему подняться с дивана и, поддерживая под руку, повёл к выходу.       — Давай, потихоньку, — говорил он, стараясь не торопить Антона.       Добравшись до машины, Арсений усадил Антона на переднее сиденье и пристегнул его ремнём безопасности.       — Сейчас поедем, — сказал он, улыбнувшись.       Сначала они отвезли Оксану и Матвиенко до ближайшей станции метро. Они поблагодарили Арсения и попрощались с Антоном, пообещав позвонить позже.       Затем Арсений отвёз Антона к себе домой. Всю дорогу они ехали молча. Антон старался не смотреть в окно, чтобы его не вывернуло прямо в машине Попова.       Приехав домой, Арсений помог Антону выйти из машины и повёл его в квартиру.       — Иди, ложись, — сказал он, указывая на диван в гостиной. — Отдохни.       Антон послушно выполнил его просьбу. Он лёг на диван, накрылся пледом и закрыл глаза.       Антон лежал на диване, чувствуя, как отступают тошнота и головная боль. Он слышал, как Арсений тихо ходит по квартире, напевая себе под нос. Вскоре Арсений вернулся с мокрым полотенцем и положил его Антону на лоб.       — Так будет легче, — сказал он заботливо.       Антон благодарно улыбнулся и прикрыл глаза. Через некоторое время Арсений вернулся с чашкой горячего чая с лимоном и мёдом.       — Выпей это, — сказал он. — Должно помочь.       Антон приподнялся и маленькими глотками выпил чай. Горячая жидкость приятно согрела его изнутри, и ему стало немного лучше.       — Спасибо, Арс, — прошептал он. — Ты лучший.       Арсений сел рядом на диван и нежно обнял Антона.       — Главное, выздоравливай, — сказал он, поглаживая его по спине.       Шастун прижался к нему и почувствовал, как уходит боль и тревога. В объятиях Арсения он чувствовал себя спокойно и безопасно.       Арсений продолжал заботиться о нём весь день. Он приносил ему еду, воду, лекарства и просто сидел рядом, молча поддерживая его. К вечеру Антону стало значительно лучше. Голова почти не болела, и он даже смог немного поесть.       — Ну что, — сказал Арсений, глядя на него с улыбкой. — Кажется, ты почти здоров. Антон кивнул и слабо улыбнулся в ответ.       — Уже поздно. Тебе пора домой. А то твоя тётя опять будет волноваться.       Антон вздохнул, но спорить не стал. Он знал, что Арсений прав. Он помог ему подняться с дивана и повёл к машине. Отвёз его домой и убедился, что Антон благополучно добрался до квартиры. А прощаясь, обнял и сказал:       — И больше не пей так много.       Антон кивнул и пообещал, что больше так не будет. Он посмотрел, как Арсений уезжает с подъездного балкона, перед тем, как войти в квартиру.       Приятно было снова очутиться на старом, разодранном диване Арсения, в его объятьях. Но пришло время возвращаться в реальность.       С трудом пересилив себя, Антон открыл дверь своей квартиры. Тишина оглушила его после шумного дня, проведённого в компании друзей. В квартире пахло затхлостью и дешёвыми сигаретами. В гостиной, как всегда, возле телевизора сидела тётя Оля.       Увидев Антона, она тут же нахмурилась и начала свою привычную тираду.       — Где ты был всю ночь? Я понимаю, что у тебя был день рождения, но ты мог бы вернуться хотя бы к обеду!       Антон сдержанно вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. Он знал, что спорить бесполезно, поэтому решил говорить тихо и ровно.       — У друзей был, — ответил он, избегая её взгляда.       — Ясно, отмечали, — проворчала тётя Оля. — И наверняка опять напился как свинья.       Антон промолчал, подтверждая её слова своим видом.       — Я, конечно, всё понимаю, молодость, гулянки, — продолжала она, — но хоть немного подумай о себе! У тебя вон какая наследственность! Тебе вообще рядом с алкашкой делать нечего!       Антон опустил голову, чувствуя вину за своё поведение.       — Ты хоть знаешь, как вредно так напиваться? — продолжала тётя Оля. — Тебе же потом плохо будет. Голова будет болеть, тошнить будет…       — Я знаю, — тихо ответил Антон, перебивая её. — Мне и так плохо.       Тётя Оля посмотрела на него с сочувствием? Вообще-то он ожидал большого разноса, но вроде все было неплохо.       — Ладно, — сказала она, смягчаясь. — Иди отдохни. И впредь постарайся себя контролировать. Понял?       — Да, — ответил Антон, чувствуя облегчение.       Он отвернулся и пошёл в свою комнату, не желая больше продолжать этот разговор. Он не хотел признавать, что тётя Оля права, и ему действительно нужно было быть более ответственным.       Атмосфера в школе после празднования дня рождения Антона заметно изменилась. Компания, собравшаяся в тот вечер, словно сплотилась, образовав крепкий дружеский круг. Перемены теперь проходили шумно и весело, они все собирались вместе, обсуждая последние новости, делясь впечатлениями и подшучивая друг над другом. Никто его не обвинял за концерт, который он закатил на выходных и ему стало спокойно.       Пока Высокова не напомнила ему, что тот в день рождения проиграл спор и теперь должен был поцеловать Арсения. Спор возник спонтанно, в пылу веселья, когда речь зашла о цвете глаз Попова. Антон был уверен, что они зелёные, но Клава с пеной у рта доказывала, что они голубые. В итоге они поспорили, и, конечно же, Клава оказалась права.       Шаст вообще не помнил об этом споре и был уверен, что его попросту разводят. Но все подтвердили, что было такое. И никого не смущало, что когда Шаст спорил, говорил членораздельно.       Теперь Антону предстояло отправиться в кабинет химии, где Арсений готовился к уроку, и выполнить своё обещание.       С каждой минутой приближения к кабинету химии сердце Антона билось всё сильнее. В голове роились самые разные мысли: как это будет выглядеть, что скажет Арсений? Но надеялся, что он его не оттолкнет. Да и не против был поставить точку в вопросе про их отношения. Ведь четко понимал, что когда Попов рассказывал про свою первую любовь, речь шла именно о нем. Он чувствовал себя безумно глупо и неловко, но отступать было поздно.       Собравшись с духом, Антон постучал в дверь кабинета химии. Услышав короткое «Войдите», он глубоко вздохнул, открыл дверь и шагнул внутрь. Арсений, стоявший у стола и перебиравший какие-то пробирки, поднял на него взгляд.       — Антон? Что-то случилось? — спросил он, слегка удивлённый его появлением.       Антон покраснел до кончиков ушей и, запинаясь, начал:       — Эм… Арс… тут такое дело… я… я проиграл спор…       Арсений непонимающе нахмурился.       — Какой спор?       Антон сглотнул и выпалил:       — Арс, я проиграл Клаве и должен тебя поцеловать, — перебил его Антон, опережая вопрос.       Арсений непонимающе нахмурился.       — Не понял, — сказал он.       — Ну, она сказала, что у тебя голубые глаза, а я сказал, что зелёные, — объяснил Антон.       — Ты не знаешь, какого цвета у меня глаза? — удивлённо спросил Арсений.       — Знаю, — ответил Антон.       — А зачем тогда спорил? — не унимался Арсений.       Антон покраснел и опустил глаза.       — Надеялся проиграть, — тихо признался он.       Арсений улыбнулся и приподнял его подбородок, заглядывая в глаза.       — Ну, если ты так хочешь, — прошептал он, — можешь поцеловать меня и без спора.       Напряжённая тишина повисла в воздухе, словно застывшая капля росы на тонкой паутинке. Сердце Антона бешено колотилось, отбивая неровный ритм в ушах. Собравшись с духом, он медленно наклонился и коснулся губами губ Арсения.       Поцелуй был робким, неуверенным, словно прикосновение крыла бабочки. Антон ожидал ответной реакции, тепла, нежности, но вместо этого Арсений резко отстранился, глядя на него ошарашенным взглядом.       Антон почувствовал, как его лицо заливает краска. Ему стало ужасно стыдно и неловко. Он не понимал, что только что произошло. Неужели он всё неправильно понял? Неужели Арсений больше не испытывает к нему никаких чувств?       — Прости… — пробормотал он, опустив глаза. — Я… я думал…       Не успел Антон договорить, как дверь кабинета распахнулась, и внутрь заглянул мальчик лет тринадцати, ученик восьмого класса.       — Арсений Сергеевич, — пропищал он тонким голосом, — я к вам…       Он запнулся, увидев смущённое выражение лица Арсения и покрасневшего до кончиков ушей Антона. Мальчик непонимающе хлопал глазами, не зная, что сказать и сделать.       — Да… да, Петров, — быстро нашёлся Арсений, стараясь сохранять спокойствие. — Заходи. Что ты хотел?       Петров шагнул в кабинет и, глядя то на Антона, то на Арсения, пробормотал:       — Мне… мне нужно было узнать насчёт контрольной… Антон быстро выбежал из кабинета. Это был конец.       Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он был в панике. В голове пульсировала мысль о том, что этот маленький школьник, Петров, всё видел и теперь обязательно расскажет всем вокруг. Слухи разлетятся по школе со скоростью света.       Он мчался по коридору, не разбирая дороги, пока не врезался в Позова и Матвиенко, которые как раз направлялись ему навстречу.       — Эй, ты чего так носишься? — спросил Позов, пытаясь удержать его за плечи. Антон, задыхаясь, начал тараторить:       — Там… там Петров… он всё видел… я… и Арсений Сергеевич…       Матвиенко непонимающе нахмурился.       — Что ты несёшь? Какой Петров? Что он видел?       Антон, перебивая сам себя, рассказал им обо всём, что произошло в кабинете химии. Он говорил сбивчиво и эмоционально, но Позов и Матвиенко, внимательно слушая его, постепенно разобрались в ситуации.       — Так, успокойся! — сказал Позов, когда Антон закончил свой рассказ. — Ничего страшного не случилось.       — Ты так думаешь? — недоверчиво спросил Антон. — Да этот Петров сейчас всему свету растрезвонит!       — Не думаю, а уверен, — ответил Позов. — Во-первых, Арсений Сергеевич наверняка скажет ему что-нибудь, чтобы он молчал. Во-вторых, кто поверит какому-то восьмикласснику?       — Но… — начал Антон, но Позов прервал его.       — Никаких «но»! — сказал он. — Просто доверься Арсению Сергеевичу. Он разберётся. Он всегда всё улаживает.       Антон посмотрел на друзей и почувствовал, как паника постепенно отступает. Они были правы. Арсений всегда умел находить выход из любой ситуации. И сейчас он наверняка уже что-то придумал.       — Ладно, — сказал Антон, вздохнув. — Постараюсь успокоиться.       — Вот и правильно, — ответил Матвиенко. — А теперь пошли на урок. Хватит тут панику разводить.       Несмотря на попытки друзей успокоить его, Антон не мог избавиться от тревоги. С каждым часом напряжение нарастало, и предчувствие беды становилось всё сильнее. И, как оказалось, не зря. После последнего урока, когда он уже собирался идти домой, его вызвали в кабинет директора.       Там его ждал не только директор, но и завуч, Гордон, Барановская, Варнава и, что больше всего встревожило Антона, школьный психолог. Сердце бешено заколотилось, предчувствуя неладное. Все опасения подтвердились — Петров всё рассказал. Антон понял, что настал час расплаты.       — Антон, присаживайся, — строгим голосом произнёс Александр Гаррьевич, указывая на стул напротив.       Говорить с одним Волей было не страшно. Он, возможно, единственный кто был в курсе всего происходящего, ну или почти всего. Но только директор был не один. Если бы он смог замять скандал, то такой проблемы бы не возникло. Да он и не говорил почти. Еще и выглядел более виноватым, чем сам Антон.       Шастун послушно сел, чувствуя на себе пристальные взгляды всех присутствующих.       — Антон, нам стало известно… о некоторых событиях, произошедших сегодня в кабинете химии, — продолжил психолог, глядя на него поверх очков.       Антон молчал, опустив голову. Он знал, что сейчас каждое его слово может быть использовано против него.       — Мы хотели бы услышать твою версию произошедшего, — добавил завуч, осуждающе глядя на него.       — Мне нечего сказать, — тихо ответил Антон, снова опуская голову, — я не знаю, о чем вы.       — Антон, мы хотим тебе помочь, — вмешалась психолог, глядя на него с сочувствием. — Но для этого ты должен быть с нами откровенен.       — Я совершенно серьезно, — продолжил врать он, стараясь держать тон как можно более уверенным, вот похоже, неумение врать выдавало его со всеми потрахами, — я не понимаю, о чем идет речь.       — Антон, тебе нечего бояться, мы все знаем. Просто скажи, Арсений Сергеевич, принуждал тебя или просил о чем-то?       Антон вздрогнул от этих слов. Ему стало страшно. Он понимал, что жизнь Арса сейчас висит на волоске. И всё из-за одного невинного поцелуя, которого тот даже не хотел.       — Не было ничего подобно!              Психолог внимательно изучала его лицо, пытаясь разглядеть хоть малейший признак лжи.       — Антон, — мягко произнесла она. — Тебе не нужно нас обманывать. Мы все знаем, что между тобой и Арсением Сергеевичем сложились довольно близкие отношения. И ты, наверное, думаешь, что в этом нет ничего плохого. Но вспомни, как ты защищал Оксану от пободной ситуации.       — Да не тут никакой подобный ситуации! — Шастун очень хотел вести себя спокойно, но то и дело срывался на крик, что не придавала его словам никакой убедительности.       Не смотря на все заверения, что ничего подобного не было, его продолжали упорно расспрашивать о случившимся. Понимал, что если он продолжит отрицать очевидное, ему никто не поверит, и Арсу будет грозить серьёзная опасность. Пора было менять тактику, взять всю вину на себя, чтобы спасти человека, которого он любил.       Собравшись с духом, Антон поднял голову и, глядя прямо в глаза директору, произнёс:       — Арсений Сергеевич ни в чём не виноват. Это я просил его оставаться после уроков, чтобы подтянуть мои оценки. Давил на жалость. Говорил, что дома уроки не сделать, и уговаривал его остаться со мной. Это я преследовал его и сам его поцеловал. Он вообще этого не хотел и сразу же поговорил со мной о том, что между нами ничего не может быть. Арсений Сергеевич ни в чём не виноват. Пожалуйста, не портите ему жизнь из-за того, что я за ним бегал.       И похоже тактика была выбрана верно, ведь после этих слов Антона, наконец, отпустили домой. К Попову он не решился подойти.       После мучительного разговора в кабинете директора Антона отпустили домой. Он шёл по улице как в тумане, не замечая ни прохожих, ни машин. Ему казалось, что весь мир обрушился на него в одночасье. Придя домой, он заперся в своей комнате и проплакал до поздней ночи.       На следующий день в школе царила гнетущая атмосфера. Все знали о случившемся, и Антон чувствовал на себе косые взгляды и шёпот за спиной. Все уроки Попова были отменены, и никто не знал, где он. Хотя Антон видел, что его машина была припаркована у школы.       После уроков Антон решил подождать у кабинета директора, пока не уйдут все учителя. Ему нужно было узнать, что делать дальше. Он хотел поговорить с Павлом Алексеевичем, но не знал, как к нему подойти.       Прождав около часа, Антон услышал голоса из кабинета директора. Он прислушался и понял, что там всё ещё обсуждают его дело. Он невольно стал свидетелем разговора преподавательского состава.       — Родители Шастуна не против, — услышал он голос директора.       — У Шастуна неблагополучная семья, Павел Алексеевич, — вдруг вмешалась в разговор Барановская. — Они не против, им просто плевать. Такое впечатление, что вы просто защищаете друга.       — Вы ведь лично знаете Арсения Сергеевича. Он бы никогда не стал приставать к ученику, — ответил Воля.       — Да, Георгия Викторовича мы тоже прекрасно знали. И даже лучше, чем вашего Попова, — возразил кто-то из учителей.       — Ну, не сравнивайте, от него забеременела ученица.       — Только потому, что Шастун не забеременеет, вы так спокойно об этом говорите, — ответила Барановская.       — Юля, угомонись! — прикрикнул Гордон.       Антон сжал кулаки. Да, он не хотел привлекать лишнего внимания. Просто не мог слушать, как поносят Арсения. Он ведь и не виноват ни в чём.       Он больше не мог выносить этот бред под дверью директорского кабинета. Он слышал, как одни учителя защищают Арсения, а другие пытаются выставить его в самом неприглядном свете, припоминая старые грехи других преподавателей. Где-то внутри росло отчаянное желание ворваться туда и закричать, что Арсений ни в чём не виноват, но он понимал, что это только усугубит ситуацию.       Голос Арсения в учительской не звучал. Это означало только одно: он мог быть только в одном месте — в своём кабинете химии. Антон, не раздумывая, направился туда. Ему нужно было увидеть его, поговорить с ним, объяснить, что он сделал всё, чтобы защитить его.       Подойдя к кабинету химии, Антон увидел, что дверь приоткрыта. Он тихонько заглянул внутрь и увидел Арсения, сидящего за своим столом и смотрящего в окно.       Шагнул в кабинет, и половицы предательски скрипнули под его ногами. Арсений вздрогнул и резко обернулся. Увидев Антона, он в панике схватил его за руку и потащил в лаборантскую.       — Что ты здесь делаешь? — прошептал Арсений, закрывая за ними дверь. — Тебе нельзя здесь быть!       Антон смотрел на него, не зная, что сказать.       — Я… я хотел увидеть тебя, — прошептал он в ответ. — Я хотел сказать, что… мне жаль.       — Все в порядке, котенок, — перебил его Арсений, глядя на него с болью в глазах. — Ты ни в чем не виноват.       — И что теперь будет?       — Это неважно, — ответил Арсений, сжимая его руку в своей.       — Ты идиот, — прошептал он. — Как не важно?       Он замолчал, глядя Антону прямо в глаза.       — Антон, — произнёс Арсений тихо, но твёрдо. — мне это не важно. Главное, чтобы ты был в порядке.       Повисла неловкая тишина. Антон видел, как Арсений пытается подобрать нужные слова, как он борется с собой.       — Послушай, — наконец выдавил из себя Арсений, смущённо отводя взгляд. — Я понимаю, что сейчас неподходящий момент, но… я должен спросить. Я… я ничего не сделал, чтобы ты почувствовал, что я как-то… ну, принуждал тебя к чему-то? Я имею в виду… ты сам захотел… это… или…       Антон почувствовал, как его сердце разрывается от боли. Он понимал, что Арсений сейчас переживает не за себя, а за него. Ну точно, идиот! Хоть раз бы о себе подумал. Ему было страшно, стыдно, и он пытался понять, что произошло между ними.       — Арс, — сказал он, глядя ему прямо в глаза. — Ты никогда меня ни к чему не принуждал. Я сам… я сам этого захотел. Ты понимаешь? Я… я просто… влюблён в тебя.       Глаза Арсения расширились от удивления. Он молчал, не зная, что ответить.       — Прости, — прошептал Антон, опуская голову. — Я не должен был тебе этого говорить.       Но прежде чем тот успел что-то ответит, дверь в кабине с грохотом распахнулась. Учитель жестом показал Антону, чтобы тот сидел тихо и не высовывался, а затем вышел из лаборантской навстречу надвигающейся буре.       Антон, слыша собственное сердцебиение в ушах, прижался спиной к холодной стене. За закрытой дверью бушевала буря. Он отчётливо слышал гневные крики, перемежавшиеся приглушёнными, но от этого не менее болезненными ответами Арсения.       — Доигрался?! — рявкнул голос Сабурова, и от ярости, сквозившей в нем, у Антона похолодели руки. — Тебе совсем нечем заняться?!       Антон сжался в комок, прикрыв рот ладонью, чтобы случайно не издать ни звука. Он не должен был здесь находиться, его присутствие могло всё испортить.       — Ты хоть понимаешь, что натворил?! — продолжал кричать Сабуров. — Ты чуть не сломал себе и этому пацану жизнь! Тебе мало истории с ебанным информатиком?!       — Нурик, ну чего ты заводишься?       — Я чего завожусь?! Действительно. Нахуя оно тебе надо, Арс?! Говорил тебе, держись от этого пацана подальше, а ты к нему все лезешь и лезешь.       Антон, чувствуя себя загнанным в угол зверем, попытался тихо отступить назад, подальше от двери. Но в кромешной тьме лаборатории он за что-то зацепился и, потеряв равновесие, неловко задел стеллаж с колбами. Раздался оглушительный звон разбивающегося стекла.       За дверью воцарилась тишина.       — Ты что, прикалываешься, Арс? — злобно прошипел Сабуров.       В следующий момент дверь распахнулась, и на пороге появился разъярённый Сабуров:       — А вот и виновник торжества, — прорычал он, глядя на Шастуна.       Замерев на месте, подросток ждал, что будет дальше.       — Ты! — заорал Сабуров, приближаясь к нему. — Чтобы я больше тебя рядом с Арсом не видел! Понял?! Чтобы духу твоего здесь не было! И чтобы близко к нему больше не подходил! Ты меня слышишь?! Вон из кабинета!       Он встретился с виноватым взглядом Арсения, который сейчас виновато кивнул, словно говоря: «Всё в порядке, иди».       Биология была отменена до выяснения обстоятельств.       Антон не понимал, почему его слов недостаточно, чтобы закрыть на это глаза? Арсений ни в чём не виноват. Он повторял это себе под нос, как мантру.       Теперь он сидел в коридоре возле кабинета психолога, который снова позвал его на беседу. Он нервно перебирая пальцами и пытаясь успокоиться. Его переполняли противоречивые чувства: обида, страх, раскаяние и отчаяние. Ему хотелось кричать, плакать, убежать, но он знал, что сейчас ему нужно держать себя в руках.       Наконец дверь кабинета открылась, и психолог, доброжелательная женщина средних лет, пригласила его войти.       — Антон, проходи, присаживайся, — сказала она мягким голосом, указывая на кресло.       Антон послушно сел, стараясь не смотреть ей в глаза.       — Антон, расскажи, как твои дела? — поинтересовалась психолог.       — Да знаете, всё как обычно, — пожал плечами Антон. — То хорошо, то не очень. В общем, по-разному.       — Мы заметили, что в последнее время ты какой-то подавленный, — произнесла психолог, внимательно наблюдая за его реакцией. — Что-то случилось? Ты можешь мне рассказать. Я здесь, чтобы помочь тебе.       Антон замолчал, не зная, с чего начать. Единственное, что понимал, что ни при каких обстоятельствах нельзя касаться темы Арса. Его слова будут использованы против него.       — Я… я не знаю, что вам сказать, — прошептал он, опуская голову. — У меня всё хорошо.       Психолог, заметив его замешательство, сменила тактику. Она заговорила о его увлечениях, друзьях, планах на будущее. Антон отвечал односложно, стараясь избегать конкретики и не выдавать никаких эмоций.       — Антон, — мягко произнесла психолог, — я вижу, что тебе трудно говорить о своих проблемах. Но поверь мне, я хочу тебе помочь. Есть ли у тебя кто-то, с кем ты можешь поделиться своими переживаниями? Кто-то, кому ты доверяешь? Антон пожал плечами.       — Есть друзья, — ответил он. — Но им неинтересно слушать мои проблемы.       — А как насчёт… преподавателей? — осторожно спросила психолог. — Есть ли кто-то из учителей, к кому ты испытываешь особую симпатию? Кого ты уважаешь?       Антон замер. Вот оно! Они подошли вплотную. Он знал, что сейчас нужно быть особенно осторожным.       — Я уважаю всех учителей, — ответил он дежурной фразой. — Они хорошо преподают свой предмет.       Психолог улыбнулась, словно не веря ни единому его слову.       — Я понимаю, Антон, — сказала она. — Тебе трудно открыться. Но поверь мне, я здесь, чтобы помочь тебе. И если ты захочешь поговорить о чём-то, что тебя беспокоит, я всегда готова тебя выслушать.       Антон кивнул, не поднимая глаз. Ему хотелось, чтобы этот разговор поскорее закончился.       — Хорошо, Антон, — продолжила психолог. — Тогда давай договоримся, что мы ещё встретимся. И, может быть, к тому времени тебе будет легче говорить о своих чувствах. Антон снова кивнул.       — До свидания, Антон, — сказала психолог, протягивая ему руку.       Он пожал её и быстро вышел из кабинета, чувствуя огромное облегчение. Он выдержал этот разговор и не сказал ничего лишнего. Конечно, ничем не помог Арсу, но хотя бы не навредил. Снова.       Тётя Оля, как ни странно, вела себя на удивление тихо. Она словно присмирела, и её обычные упрёки и придирки куда-то исчезли. Правда, это спокойствие имело свою цену. Тётя Оля вообще перестала отпускать Антона куда-либо, а время его возвращения из школы строго контролировалось.       Каждый день после уроков она ждала его у школьных ворот, как цербер, не позволяя ему задерживаться ни на минуту. Любые попытки пойти погулять с друзьями или зайти в кафе пресекались на корню. А уж пойти к Попову было совсем невозможно. Они и не общались с ним вовсе. Не было такой возможности. Он пытался ему написать, но телефон учителя был недоступен.       — Дома полно дел, — ворчала тётя Оля, хватая его за руку и таща в сторону дома. — И вообще, тебе нужно больше заниматься, а не шляться по улицам.       По вечерам, когда тётя Оля засыпала перед телевизором, Антон тайком заходил в интернет и просматривал новости. Он надеялся хоть что-то узнать об Арсении, но в школьной группе было тихо, словно ничего и не произошло.       С каждым днем все сильнее чувствовал, как тоска по Арсению с каждым днём становится всё сильнее. Она проникала в каждую клеточку его тела, сковывала движения, отравляла мысли. Он скучал по его мягкой улыбке, заразительному смеху, мудрым советам и поддержке, в которой так нуждался сейчас. Он мечтал хоть на мгновение увидеть его, услышать его голос, почувствовать тепло его руки. Но понимал, что это невозможно. Он словно застрял под толщей воды, чувствуя, как давление нарастает с каждой секундой, а сил выбраться на поверхность нет.       И вот однажды вечером, когда тоска особенно сильно давила на грудь, за окном послышались крики. Сначала Антон подумал, что это кричат дети. Они всегда носятся по улице с таким визгом, что кажется, будто их режут. Но было три часа ночи. И вряд ли даже самые безбашенные дети стали бы играть на детской площадке в такое время. Крики становились всё громче и отчётливее, проникая сквозь тонкие стены старой хрущёвки. Они не давали ему покоя, сверлили мозг, заставляя сердце бешено колотиться. Вдруг что-то случилось? Вдруг кому-то нужна помощь, а он просто сидит на заднице ровно.        Антон быстро натянул джинсы и толстовку, стараясь не шуметь. Он аккуратно проскользнул мимо спящей на его диване тётки, которая, кажется, уснула, даже не раздевшись. Он тихо прикрыл дверь и спустился по лестнице, на ходу обувая кроссовки.       Несколько раз обошёл дом, вглядываясь в тёмные дворы и прислушиваясь к каждому звуку. Но так ничего и не нашёл. Может, ему всё это показалось? Может, это просто подростки визжали по пьяни, отмечая очередной бессмысленный праздник? В конце концов, криков «помогите» он так и не услышал, да и звуки вроде доносились не прямо от дома, а откуда-то издалека. Но на всякий случай решил немного подождать на лавочке у подъезда. Чисто для личного успокоения.       Вдруг телефон в его кармане завибрировал, оповещая о новом сообщении. Антон достал его и увидел уведомление: «Абонент Барсик снова в сети».       Сердце бешено заколотилось, пропуская удары. Забыв обо всём на свете, он достал телефон и набрал номер Арса, который на удивление быстро ответил на звонок:       В трубке послышалось его взволнованное дыхание, а затем тихий, но такой родной голос:       — Алло?       — Арс? — прошептал Антон, чувствуя, как к горлу подступает ком, перекрывая дыхание. Ему казалось, что он не слышал этого голоса целую вечность.       В ответ на секунду повисла тишина, словно Арсений не верил, что это действительно он, что это не сон. Потом тихий, надрывный вопрос:       — Как ты, котенок? Я умирал без тебя.       Мурашки побежали по коже.       — Всё в порядке. Ты лучше расскажи, как ты там?       — А ты вообще где?       — Сижу на скамейке возле подъезда, — тихо ответил Антон, чувствуя себя школьником, которого отругали за проступок.       — Что ты там делаешь в такое время? Ты же замёрзнешь.       В голосе Арсения слышалось такое беспокойство, такая забота, что сердце Антона болезненно сжалось.       — Я скучаю по твоему голосу, да и по тебе тоже, — признался он, не в силах больше сдерживаться. — Прости, что я натворил такой херни. Я бы хотел все исправить, но не знаю как… Жаль, что так вышло с твоей работой…       В трубке снова повисла тишина, словно Арсений боролся с какими-то своими демонами. Затем раздался тихий, но решительный голос:       — Мне плевать на эту работу. Мне нужен ты. — произнёс он наконец срывающимся голосом, в котором чувствовалась такая тоска, такая отчаянная потребность, что у Антона перехватило дыхание. — Я скоро приеду.       — Что? — растерянно спросил Антон, не веря своим ушам. — Что случилось? Где ты? Куда приедешь?       — Жди! — ответил Арсений, словно опасаясь, что его кто-то услышит, и резко отключился.       Так и случилось. Арсений был на месте уже через пятнадцать минут, но почему-то нигде не мог найти Антона.