Пожалуйста, не прогоняй меня

      Димка и Сережа переглядывались, не зная, как подступиться, а внутри Антона нарастала паника — нервы сдавали, он терялся, чувствуя, как горло сжимается, а глаза начинают жечь. Он хотел только одного: остаться один, уйти куда-нибудь, где никто не будет смотреть на него с осуждением или жалостью.       Но друзья не собирались его отпускать. Матвиенко шагнул вперед и, схватив Антона за руку, твердо сказал:       — Ну уж нет!       Этот жест стал последней каплей — у Антона началась истерика. Он вырвал руку, отступил назад, задыхаясь, и закричал:       — Оставьте меня! Пожалуйста, я хочу быть один!       Его голос сорвался, и он закрыл лицо руками, пытаясь справиться с дрожью. Он прекрасно понимал, что этот крик услышала вся школа, но, к удивлению, ни один учитель не появился в коридоре.       Позов подошел ближе, положив руки ему на плечи:       — Успокойся, Шаст, — тихо, но твердо сказал он. — Мы тебя одного не оставим. Ты слышишь? На все твои ухищрения и просьбы — нет. Ты опять натворишь какой-нибудь херни, что хочешь говори, но мы с тобой.       Антон сник, его сопротивление угасло, и друзья, поддерживая его под руки, подняли на ноги. Матвиенко и Позов действовали слаженно, (в конце концов, не в первой видеть Антона таким) направляя его к выходу из школы. Масленников шел позади, все еще в прострации, его лицо выражало шок и неловкость — он явно не знал, как реагировать на происходящее, и поражался тому, как профессионально Матвиенко и Позов справляются с ситуацией.       Они вышли из школы и свернули в ближайший переулок, подальше от любопытных глаз и гудящих голосов учеников. Там, укрытые от посторонних взглядов высокой кирпичной стеной, друзья остановились. Матвиенко достал из кармана пачку сигарет, и протянул одну Антону. Димка Позов, щелкнув зажигалкой, подкурил сигарету, и тонкий дымок поднялся вверх, смешиваясь с холодным воздухом. Антон, все еще дрожа, сделал глубокую затяжку и, хотя, после длительного перерыва никотин ударил по мозгам и голова резко закружилась, он чувствовал, как никотин немного успокаивает нервы.       Масленников, единственный некурящий, стоял в стороне, сжимая кулаки и глядя на них с беспомощным видом, не решаясь ни вмешиваться, ни уйти. Тишина повисла между ними, прерываемая только редкими шорохами листвы и звуками города вдали, пока друзья молча поддерживали Антона, давая ему время прийти в себя.       Матвиенко, стоя рядом, просто похлопывал Антона по плечу — мягко, но уверенно. Димка, затянувшись сигаретой и выпустив дым в сторону, предложил:       — Давай у меня сегодня останешься? Можно не только сегодня, хоть на неделю. Мама только рада будет.       Антон покачал головой, его взгляд был расфокусированным, голос хриплым:       — Нет, я пойду домой.       Ему нужно было одиночество, тишина, где он мог бы попытаться собрать разбитые мысли. Друзья переглянулись, но не стали спорить. Позов кивнул:       — Ладно, тогда пошли.       Они молча двинулись в сторону дома Антона. У подъезда никто не разошелся — друзья словно почувствовали, что оставлять Антона одного прямо сейчас нельзя. Масленников, который впервые оказался у Антона дома, выглядел слегка растерянным, но любопытство пересилило, и он последовал за остальными. Вчетвером они поднялись на этаж, и когда дверь квартиры открылась, вся орава направилась в комнату Антона.       К удивлению всех, тетя Оля, которая обычно встречала гостей с замечаниями или хотя бы вопросами, на этот раз не сказала ни слова. Она лишь мельком взглянула на них из кухни, где доносились звуки кипящего чайника, и продолжила заниматься своими делами, словно ничего необычного не происходило. Антон рухнул на кровать, не раздеваясь, рюкзак остался валяться у ног, а друзья расселись кто где — Матвиенко на стул, Позов на подоконник, а Масленников устроился на полу, прислонившись к стене.       — Спокойная она у тебя, — заметил Масленников, его голос звучал с ноткой удивления, и он огляделся, словно пытаясь понять, как такая тишина вообще возможна в такой момент.       Димка и Позов переглянулись и тихо усмехнулись, но никто не стал комментировать.       Антон же все это время находился в какой-то прострации. Его взгляд был пустым, застывшим на одной точке — на выцветшем узоре обоев над кроватью. Он не мог понять, что с ним происходит, в какой реальности он оказался. Мысли путались. Кадры, которые он не хотел вспоминать, теперь были у всех на виду. Он чувствовал себя голым, выставленным на всеобщий суд, и эта мысль разъедала его изнутри.       Сердце билось неровно, то ускоряясь, то замирая, а в голове звучал только один вопрос: почему? Почему именно сейчас, когда он только начал привыкать к спокойствию? Руки дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь хоть как-то взять себя в руки, но ничего не получалось. Реальность казалась зыбкой.       Друзья тихо переговаривались между собой, но их голоса доносились до него как через толстый слой ваты. Он слышал обрывки фраз — «надо что-то делать», «он в шоке», — но не мог вникнуть. Масленников, все еще сидящий на полу, смотрел на него с жалостью, а Матвиенко и Позов обменивались взглядами, явно пытаясь решить, как помочь.       Антон закрыл глаза, надеясь, что это все сон, из которого он скоро проснется, но ощущение одеяла под руками и запах выпечки, доносящийся с кухни, напоминали, что это реальность. Он не знал, сколько времени прошло — минуты или часы, — пока друзья оставались рядом, молча поддерживая его присутствием. В голове мелькали обрывки воспоминаний: улыбка Арсения, звонок Ляйсан, шумные посиделки с Димкой и Сережей, — но теперь все это казалось далеким, как будто принадлежало другой жизни.       Они сидели так до позднего вечера. Антон просто лежал не поднимаясь, пару раз заходила тетя Оля, но он даже не слышал, что она говорила. Он не уверен, говорили ли его друзья или несколько часов просто сидели молча.       И вот, похоже была смена караула. Это пришел Арсений. Вот тут Антону пришлось очнуться. Арс — последний человек, которого подросток сейчас хотел видеть.       Шастун, наконец, заметил, что Масслеников находился не в меньшем ауте, чем он сам. И, пожав руку Попову, пристально смотрел на него, словно не понимая, что он вообще тут делает.       Мужчина присел на кровать, притянул парня к себе и поцеловал в лоб. Не обращая внимания ни на школьников, ни на тетю Олю. Масслеников, на этом моменте вообще вылетел куда-то прострацию, но не сказал ни слова.       — Попов, только позвони, — на прощание кидает Сережа и Антону интересно, часто ли они созваниваются.       — Хорошо, позвоню.       Попов выглядит расслабленным, счастливо улыбается, этой его легкой улыбочкой. И Шастун немного расслабляется, считая, что мужчина не в курсе происходящего.       — Не хорошо, а позвони, знаю, я, блять, тебя.       Друзья попрощались с Антоном и, прикрыв за собой дверь, ушли. Попов выглядел таким довольным, пока не услышал, как хлопается входная дверь. Он резко повернулся и выглядел уж очень злым.       Вообще не понятна была эта смена эмоций. Арсений слегка отстранился и пристально вглядывался в зеленый глаза Антона, слегка прищурился и протянув руку, переплетая их пальцы, наконец, сказал:       — Антон, я все видел. — было слышно, как его голос ломается на этих словах. Шастун резко попытался отдернуть руку, но Попов вцепился в нее мертвой хваткой. — Нет, не смей от меня закрываться.       Конечно, ему легко говорить. Только он нихуя не знает о боли, которую сейчас ощущает Антон. Подросток попытался вырваться из хватки, но мужчина в ответ возмутился:       — Да че ты делаешь?! — не дождавшись ответа утянул парня на себя, — Тихо, тихо, мальчик. Ну что же ты творишь.       — Не надо, Арс, — на выдохе говорит Антон, но больше не сопротивляется, располагаясь на груди у учителя.       — Зачем ты так со мной?       — Как? — искренне не понимал подросток.       — Антон, я понимаю, что виноват перед тобой. После всего, что было, я правда виноват, но я думал, что все это уже в прошлом.       — Да о чем ты?       — Ты же знаешь, что я люблю тебя? — Антон все еще не понимал к чему клонит мужчина, но вроде совсем не о слитом видео и сейчас его устраивала любая тема, кроме этой, — Да, я тебя люблю и ненавижу за то, что ты  так поступаешь с собой. Ты понимаешь, что это касается не только тебя но и меня?             — Арс, я правда тебя не понимаю.       — Почему ты не сказал мне, о том, что случилось с тобой.       И все. Где-то внутри рушиться опорная стена. А ведь он хотел верить, что Попов не в курсе о произошедшем.       — Арс, ты-то тут причем?       — Я причем? Мы вместе, мы команда. Ты должен был сказать. Да, с одной стороны, ты мне ничего не должен, но... Но если мы вместе, то ты не должен быть с этим один, понимаешь?       Антон ничего не говорит. Они, правда, вместе. Тут и обсуждать нечего. Только он никогда не смотрел на это с такой стороны. Да ему казалось, что если Арсений узнает, он не захочет иметь с ним ничего общего. И только сейчас понимает, насколько же глупо это звучит.       — Антон, — снова зовет его мужчина. Голос звучит строго, но ласково, — Не делай так больше, хорошо?       — Не делать как?       Господи, Арсений не понимает, как можно быть еще большим ребенком. Но этот голос, эти большие глаза, в которых царит искреннее непонимание, его умиляют.       — Не закрывайся в себе. Сложно когда ты рядом, но тебя будто бы со мной нет.       — Хорошо, — отвечает подросток, уже полностью расслабляясь под ровное сердцебиение.       Они сидели так, прижавшись друг к другу, пока тишина комнаты окутывала их, нарушаемая только редким тиканьем часов на стене и ровным дыханием Арсения. Антон, наконец расслабившись, чувствовал, как тепло мужчины постепенно разгоняет холод внутри него. Его голова покоилась на груди Арсения, и он впервые за этот день позволил себе просто быть — не думать, не бояться, не убегать. Арсений гладил его по спине, его пальцы мягко перебирали волосы Антона, и в этот момент казалось, что весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать.       Но идиллия длилась недолго. Дверь в комнату внезапно распахнулась без стука, и на пороге появилась тетя Оля. Ее фигура, освещенная светом из коридора, застыла на мгновение, пока она оценивала сцену: Антон, прижавшийся к Арсению, и сам Попов, сидящий на кровати с выражением мягкой заботы на лице. В руках у Ольги был поднос с чашкой чая и тарелкой пирожков, но ее лицо, обычно спокойное, теперь исказилось смесью удивления и раздражения.       — Что это такое? — голос тети Оли был резким, но не крикливым, скорее требовательным. Она шагнула вперед, ставя поднос на тумбочку с таким стуком, что чай чуть не расплескался. — Антон, ты что творишь? И вы, Арсений, что делаете?       Антон резко отстранился от Арсения, его сердце снова заколотилось, и он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Арсений, напротив, остался сидеть спокойно, хотя его рука, все еще лежащая на плече Антона, чуть сжалась, словно защищая.       — Ольга Ивановна, мы просто разговариваем, — начал он, его голос был ровным, но в нем чувствовалась нотка напряжения. — Антону сегодня пришлось нелегко, и я пришел его поддержать.       Тетя Оля прищурилась, скрестив руки на груди. Ее взгляд переместился с Арсения на Антона, и в нем читалась смесь беспокойства и недоверия.       — Поддержать? — переспросила она, ее тон стал чуть мягче, но все еще сохранял строгую интонацию. — Я понимаю, что у мальчика трудный день, но это не значит, что можно вот так... — Она замялась, подбирая слова, и махнула рукой в их сторону. — Это неприлично, Арсений.       Антон опустил глаза, чувствуя себя виноватым, хотя и не понимал, за что именно. Арсений, заметив его состояние, мягко сжал его плечо и поднялся с кровати, подходя к Ольге.       — Прошу прощения, если что-то не так, — сказал он, стараясь смягчить ситуацию. — Я не хотел вас беспокоить. Просто Антону сейчас нужна поддержка, и я подумал, что смогу помочь. Обещаю, больше не закрывать дверь в комнату.       Оля посмотрела на него, и ее выражение смягчилось. Она вздохнула, потерев виски, и наконец кивнула.       — Ладно, пусть будет так. И, — она повернулась к Антону, — ешь пирожки, пока не остыли. Тебе нужно хоть что-то в себя вложить.       С этими словами она вышла, оставив дверь приоткрытой. Антон и Арсений переглянулись. Подросток почувствовал облегчение, но в то же время стыд за то, что их застали. Арсений снова сел рядом, тихо шепнув:       — Все нормально, Тош. Она просто переживает.       Антон кивнул, беря пирожок с подноса, и хотя аппетита не было, он сделал маленький укус, стараясь угодить тете. Тишина вернулась в комнату, но теперь она была другой — не такой тяжелой, а скорее умиротворяющей, пока они сидели рядом, чувствуя, что, несмотря на все, он не одни.       Арсений сказал, что сам со всем разберется и подростка устраивал этот ответ. Антон понятия не имел, что ему с этим делать. Да он в целом не понимает, что ему делать. Вопросов было очень много. Он вообще не понимал, что происходит со всеми вокруг. Почему все ведут себя так уверенно, словно знают, как Антону лучше и что ему нужно делать. Только он сам нихренашеньки не понимает.       Обидно было то, что Арсений не мог остаться на ночь. Было бы проще, если бы он не уходил. Только вот с тетей Олей это не возможно. Хорошо хоть полицию на их обнимашки не вызвала. Это уже прогресс.       Вообще и с тетей Олей происходило что-то странное. Слишком уж она стала мило себя вести. Правда, это было последнее в чем Антон собирался разбираться. Вот тут лучше не трогать, пока так хорошо идет.       Вообще, он думал, что будет чувствовать себя гораздо хуже. Но то ли Попов на него так хорошо влияет, то ли он окончательно свихнулся — это тоже тот вопрос, которому лучше оставаться без ответа.       Он долго не хотел отпускать Арса домой, но после одиннадцати им все же пришлось расстаться. Хотя была бы воля Шастуна, он бы вообще не отлипал от мужчины не на секунду. Именно с ним, его сердце билось спокойно и казалось, что все в жизни хорошо. Перед уходом Попов что-то сказал тете Оле и, накинув пальто скрылся.

      Шаст                         

                  Я в порядке, спасибо, ребят.      

Но завтра в школу не приду.      

      Арс только ушел, а я уже по нему скучаю.

И да, я знаю, на сколько это сопливо

Но думаю, вы за этот год привыкли к моим соплям :)

                  Поз       Я честно, до сих пор в шоке       как твоя тетка его не выставила                   Хвостик       Мне до сих пор за упоминание Поза       по шапке прилетает, еще молиться отправляют.       Треш, короче...       И вдруг, неожиданно, на сообщение Антона прилетает реакция "❤️" от контакта "БАрсик".

            Шаст                  

Я чет не понял                  

Какого хуя Арс делает в нашей беседе?!

                  Хвостик Ага, ты еще реже телефон в руки бери Вообще все на свете проебешь       Попов в беседе больше не отвечал. Хотя, Антон и не возражал, что он был там. Просто немного удивился. Перекинувшись с друзьями еще парой сообщений, откинул телефон на соседнюю подушку и на удивление быстро заснул. Все-таки Попов действует не хуже любого успокоительного или снотворного.       К его удивлению, в школу его никто будить не стал. Хотя он и придумал штук десять отмазок, чтобы туда не идти, но они и не понадобились.       Утро было неожиданно тихим. Антон все еще лежал в постели, когда раздался стук в дверь. Он лениво потянулся, думая, что это тетя Оля с чаем, но вместо нее в комнату вошел Арсений. Попов выглядел собранным, в пальто и с ключами в руке, и его лицо, хотя и сохраняло мягкую улыбку, было серьезным.       — Вставай, Тош, собирайся, — сказал он, подходя к кровати. — Бери с собой паспорт, СНИЛС и полис ОМС.       Антон приподнялся на локте, сонно моргая, и нахмурился. — Зачем? — его голос был хриплым, а в голове сразу закрутились тревожные мысли.       Арсений наклонился ближе, его глаза встретились с зелеными глазами Антона, и он тихо, но уверенно произнес:       — Ты доверяешь мне, котенок?       Антон замер. Конечно, он доверял Арсению — больше, чем кому-либо. Но что-то в тоне мужчины и в этой внезапной спешке заставило его сердце сжаться. Он кивнул, хотя внутри росло смутное беспокойство. Арсений улыбнулся, потрепал его по волосам и вышел, оставив Антона разбираться с вещами.       Через несколько минут тетя Оля, уже в пальто и с сумкой, появилась в дверном проеме. Ее лицо тоже было спокойным, но в нем читалась какая-то нерешительность. Она молча кивнула Антону, и они вместе спустились вниз, где у подъезда уже ждала машина Арсения. Антон сел на переднее сиденье, Оля разместилась позади.       Машина тронулась, и тишина в салоне была почти осязаемой, прерываемой только шорохом шин по мокрой дороге и редкими гудками встречных автомобилей.       Может Арсений опять его повез открывать больничный? А тетя Оля поехала с ними, потому что она его опекун или боится, что Антон опять пропадет.       Дорога до больницы заняла около получаса. Антон смотрел в окно, наблюдая, как серые улицы города сменяются более оживленными районами, а затем — зданием с вывеской "Городская клиническая больница №7". Его тревога нарастала с каждой минутой, но он молчал, не решаясь спросить напрямую. Арсений вел машину уверенно, изредка поглядывая на Антона, а Оля сидела прямо, сжимая сумочку на коленях.       Прибыв на место, они вышли из машины и направились к главному входу. Внутри больницы пахло антисептиком и чем-то металлическим. Арсений подошел к регистратуре, переговорил с медсестрой и вскоре их проводили в отдельный кабинет. Там их встретил врач — женщина средних лет с усталым, но добрым взглядом. Она представилась как Елена Сергеевна и объяснила, что Антона ожидает медицинское освидетельствование.       Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его руки задрожали, и он сжал паспорт, который держал в руках. Оля, заметив его реакцию, шагнула ближе, но ничего не сказала. Врач начала перечислять процедуры: осмотр, сбор анализов, беседа с психологом. Она подала Антону и Ольге бланки согласия на освидетельствование. Оля, не колеблясь, подписала свой экземпляр, бросив на Антона кроткий взгляд. Антон, держа бланк, начал читать текст. Слова "медицинское освидетельствование", "судебно-медицинская экспертиза", "фиксация следов насилия" прыгали перед глазами. Он вдруг понял, на что подписывается — на официальное признание того, что произошло.       Сердце заколотилось, и он резко повернулся к Арсению, который стоял рядом, скрестив руки.       — Ну нет! Нет, я не согласен! — голос Антона сорвался, и он отшвырнул бланк на стол, отступив на шаг назад. — Я не хочу этого, Арс! Зачем?!       Арсений тут же подошел к нему, мягко, но решительно обхватив его плечи. Они стояли в кабинете, где медсестра и Елена Сергеевна наблюдали за сценой, но Попов не обращал на них внимания. Он наклонился к Антону, его голос был низким и успокаивающим:       — Тош, послушай меня: Я обещал, что со всем разберусь, но для этого мне нужна будет твоя помощь. Я знаю, это страшно.       — Арс, ты слышал меня? Я сказал нет.       — Антон, ты доверяешь мне? — снова этот суровый, но мягкий тон.       Это какой-тио чит-код, которым пользуется Попов. Он нагло пользуется тем, насколько сильно подросток боится потерять его.       Антон сжал кулаки, но не мог отвести взгляд от Арсения.       — Доверяю.       Ему пришлось сдаться. Слишком уж дорог был ему Попов. Если он сказал, что разберется, то Антон искренне хочет верить в это.       Врач терпеливо ждала, пока Антон возьмет себя в руки. Наконец, он взял бланк. Подписав его, вернул документ Елене Сергеевне, которая кивнула и начала объяснять следующий этап процедуры. Арсений и тетя Оля остались рядом.       Антон, все еще ощущая холодный ком в груди, двигался по коридорам под руководством врача, а Арсений и тетя Оля следовали за ним. Осмотр проходил поэтапно. Попов оставался рядом до последней секунды перед входом в каждую кабинет, а Оля периодически отходила, чтобы занять очередь у следующего кабинета.       Сначала они оказались в приемном кабинете на первом этаже. Здесь медсестра проверила документы — паспорт, СНИЛС и полис ОМС, — и задала несколько вопросов о состоянии Антона. Елена Сергеевна присутствовала, объясняя, что это стандартная процедура перед освидетельствованием. Тетя Оля отошла занять очередь в следующий кабинет, оставив Антона с Арсением. Попов просто был рядом, пока медсестра измеряла давление и температуру, фиксируя данные в карту. Антон чувствовал себя неловко под взглядом медсестры и Арсения.       После записи данных Елена Сергеевна дала направление в кабинет судебно-медицинской экспертизы, и Арсений проводил Антона до двери, где пришлось расстаться.       Этот кабинет находился на втором этаже, и Оля уже стояла в очереди, держа талончик. Антон вошел один, сжимая в руках направление. Внутри его встретил эксперт — мужчина в белом халате с серьезным выражением лица. Осмотр был детальным: эксперт осматривал тело Антона на наличие следов насилия — синяков, ссадин, старых рубцов. Антону пришлось раздеться до нижнего белья, что вызвало у него волну стыда и унижения. Эксперт фотографировал следы, делал заметки и брал мазки для анализа.       Процесс занял около 40 минут, и Антон молчал, стараясь не встречаться взглядом с врачом. Когда все закончилось, он быстро оделся и вышел.       На выходе из кабинета на сидении ожидал Попов. Он устала потирал глаза пальцами и стоило Антону выйти, как красная куртка мужчины свалилась с его колен на пол. Быстро подхватив ее, он подскочил на ноги и спокойно спросил:       — Ты в порядке?       — Да, — сглотнув ком в горле, ответил школьник.       — Давай сделаем перерыв, Тош, — предложил он, его голос был теплым, но с ноткой заботы. — Может, куда-нибудь съездим, перекусим? Есть местечко неподалеку, где подают хорошие пироги.       Антон покачал головой, его взгляд был устремлен в пол. Он не хотел никуда ехать, не хотел покидать больницу, пока все это не закончится. Вернуться сюда он не решиться.       Арсений кивнул, понимая его состояние, и, бросив быстрый взгляд на тетю Олю, что-то шепнул ей. Оля молча кивнула, оставаясь в коридоре, а Попов мягко направил Антона к выходу на улицу.       Возле больницы вдоль тротуара выстроились несколько ларьков. Холодный утренний воздух слегка освежил Антона, но не смог полностью разогнать тяжесть в груди. Арсений подошел к одному из ларьков, где продавец предлагал горячие напитки и выпечку. Он купил два пакетика растворимого кофе "три в одном" и два пластиковых стакана с кипятком. — один для себя, другой для Антона, — а также свежую булочку с корицей для подростка. Протянув Антону кофе и булочку, он кивнул в сторону скамейки неподалеку.       Они сели, и Арсений, сделал глоток, наблюдая за Антоном. Тот держал булочку в руках, но не ел, просто разминал ее пальцами, глядя куда-то вдаль.       — Ну как ты себя чувствуешь? — спросил Арсений, его тон был осторожным, но искренним.       Антон помолчал, а затем выдохнул, опустив плечи.       — Отвратительно, — признался он честно, его голос дрожал. — Я верю тебе, Арс, но ты должен был хотя бы спросить.       Арсений нахмурился, поставив кофе на скамью, и повернулся к нему.       — Антон, прошу тебя, поверь мне, — сказал он, его глаза были полны тревоги. — Я делаю это ради тебя.       — Я только и делаю, что верю тебе, — перебил Антон, наконец взглянув на него. — Я ведь здесь. И спасибо тебе за все, что ты для меня делаешь, но ты бы мог хотя бы обсудить это со мной.       Арсений вздохнул, потерев шею, и покачал головой.       — Нет, не мог. Ты бы отказался.       Антон сжал булочку в руке, чувствуя, как правда этих слов врезается в него. Конечно, он бы отказался. Даже сейчас, сидя здесь, он хотел повернуть время назад и избежать всего этого — осмотров, вопросов, чужих рук на своем теле. Но он молчал, глядя на Арсения, и в его груди боролись благодарность и обида. Попов протянул руку, осторожно сжав его плечо.       — Я знаю, это тяжело, Тош. Но я не хотел, чтобы ты остался с этим один. Дай мне шанс все исправить, ладно?       Антон кивнул, хотя внутри все еще кипело. Как это можно исправить? Хотя, он сам был виноват в произошедшем и злиться на Попова, который делал для него хоть что-то. Да не просто что-то, делал все что мог.       Шастун сделал маленький глоток кофе, чувствуя, как тепло разливается по горлу, и попытался сосредоточиться на том, что Арсений рядом.       Следующим этапом был осмотр у проктолога, что для Антона стало особенно тяжелым моментом. Оля снова отошла занять очередь в кабинет психолога, а Арсений проводил его до двери. В кабинете работал мужчина-врач, который объяснил, что это необходимо для исключения внутренних травм и фиксации возможных следов насилия. Осмотр включал ректальный осмотр и сбор биоматериала. Антон лежал на кушетке, сжав зубы, пока врач действовал быстро и профессионально, стараясь минимизировать его дискомфорт. Процедура длилась около 20 минут, и после нее Антон чувствовал себя опустошенным. Выходя, он сразу прижался к Арсению, который обнял его, не говоря ни слова.       Кабинет психолога был последним. Внутри сидела женщина средних лет с мягким голосом, представившаяся как Марина Викторовна.       Антон сел на диван, опустив голову и глядя в пол. Его пальцы нервно теребили край куртки, а внутри все сжималось от мысли, что придется говорить о том, что он так отчаянно пытался забыть.       Психолог дала ему несколько минут тишины, чтобы он привык к обстановке, а затем начала мягко:       — Антон, мы здесь, чтобы поговорить, если ты захочешь. Как ты себя чувствуешь сейчас?       — А это обязательно?       — Нет, не обязательно, — Марина Викторовна кивнула, записав что-то в блокноте.       — Тогда можно я пойду?       — Скажи, тебе есть с кем поговорить об этом?       — Да.       Пожалуй, у Антона много человек с которыми он правда мог бы поговорить об этом. Только пока не хотел.        — Хорошо. Это важно, что у тебя есть поддержка. А страх — это нормально. Мы можем работать над этим. Скажи, что ты чувствуешь прямо сейчас, когда говоришь об этом?       Антон сжал губы, а затем тихо ответил:       — Вы же сказали, это не обязательно.       Марина Викторовна покачала головой, ее голос стал чуть тверже, но оставался добрым:       — Хорошо. Можешь идти.       Она протянула ему бумажку, Антон взял ее и вышел из кабинета, он чувствовал облегчение от того, что все закончилось. Радовало, что за результатами ему было не обязательно ехать. Тетя Оля пообещала сама прийти за результатами. Всю поездку до дома в машине даже радио не звучало. Вернулись в квартиру они втроем. Арсений завалился на кровати вместе с Антоном и утянул его в свои объятья. Дверь в комнату, как и было обговорено, была немного приоткрыта.       Но даже когда тетя Оля зашла за посудой, что с вечера стояла на столе, то ни слова не сказала о том, что Антон лежал в объятьях мужчины.       Это было странно. Приятная странность.