Бесследно

      Рюджин ненавидела утренние планёрки.       Конференц-зал в основном был заполнен мужчинами, которые были беспочвенно уверены, что мир крутился вокруг них. К тому же отвратительный запах их дезодорантов совсем не сочетался с насыщенным ароматом кофе, без которого Рюджин умирала по утрам. Ещё большим унижением было то, что она сидела за партой одна. Джису, как её новая персональная помощница, могла присоединиться к ней, но она выбирала парту новобранцев, потому что там сидела Эда. Приходилось молча сидеть в гордом одиночестве, скрестив руки на груди, и слушать смешки девушек позади.       Вселенная определённо знала толк в унижениях.       Лейтенант Сандерс рассказывал о том, как прошла ночная смена и какие обязанности были у этой смены. «Шин, Чхве, вы на деле серийного похитителя» — фраза, которую Рюджин слышала каждый день. Говорили, что стабильность — признак успеха, только успех никак не мелькал на горизонте.       Это стало ещё хуже: к привычной утренней фразе прибавилась ещё одна. «Шин, после планёрки — ко мне в кабинет». Это могло означать только одно — он хотел лично пытать её насчёт дела. Даже не позвал Джису, потому что посчитал её слишком мелкой сошкой. Пришлось подчиниться. Так она и оказалась в кабинете Сандерса, где кондиционер всегда был выкручен на максимум. Холод заставлял нервничать людей, и он этим пользовался. Напротив письменного стола был расположен стул для гостей, что напоминало расположение мебели в допросной. Сандерсу просто нравилось чувствовать себя у власти.       Но когда Рюджин вошла в кабинет, она почувствовала нечто иное. Уязвимость.       — Слушай, я ценю твою заботу о городе, но времена изменились. Мы не можем просто… Да, я понимаю, что раньше такого беспредела не было…       Сандерс окинул её презрительным взглядом и махнул рукой, чтобы она подождала конца телефонного разговора. Рюджин не слышала голос того, кто был по ту сторону телефона, но явно кто-то неприятный. Сандерс поджимал губы и фыркал. Либо его жена, на которой он женился ради статуса, либо представили ФБР, которые хотели забрать у них дело. Наконец телефонный звонок завершился, и всё внимание лейтенанта переключилось на Рюджин.       «Отлично, я буду грушей для битья, — хмуро подумала она. — Только этого не хватало».       — Шин, какого чёрта дело ещё не раскрыто?       — У меня подозреваемый в допросной. Это вы меня отрываете от дела разговорами.       Это было удивительно смело — грубить лейтенанту, которому она напрямую подчинялась. Рюджин даже не сержант, экзамен на которого она планировала сдать, а всего лишь детектив. Детектив с отвратительным настроением и делом, которое висело на ней тяжёлым грузом. Она испытывала ровным счётом ноль вины за грубость.       — Что за подозреваемый?       — Ли Минхо. Друг одного из пропавших и племянник нового пропавшего, — проскрипела она, нехотя скрыв тот факт, что Минхо и Хёнджин встречались. — Потом буду опрашивать школьных учителей, потому что они были коллегами пропавшего.       Между строк легко читалось: «Просто дайте мне делать чёртову работу». Не первый год работая в отделе пропадающих без вести, Рюджин прекрасно знала, насколько ценились время, внимательность и ответственный подход. В случае с Юной критичный момент был упущен, как и с другими делами. Но в случае Патера первые три дня после исчезновения ещё не прошли.       — И всё равно, Шин. Действуйте быстрее и, ради Бога, жёстче.       Рюджин нахмурилась, чувствуя отсылку в словах Сандерса, контекст которой ей был недоступен.       — Чхве Марсель звонил мне, спрашивал, как продвигается дело, — Сандерс сдался под недовольным взглядом Рюджин. — А я ничего не могу ему рассказать — полиция вообще не близка к разгадке дела серийного похитителя. Вашего дела.       — Я делаю всё, что в моих силах.       — Этого недостаточно. Марсель так говорит. Мол, он знает, как решаются такие дела… — он задумчиво почесал лысеющую макушку. — Только вернулся из командировки и сразу гнать на меня. Будто я не знаю, что в городе небезопасно.       Внутри поселилось странное чувство. Почему лейтенант Сандерс вообще слушался отца Джису, если они были друзьями, а не подчинёнными. Отец Джису и вовсе бывший военный, а не шеф полиции, значит, и теоретического влияния на Сандерса не имел.       Наконец лейтенант понял, что разболтался, и огрел Рюджин острым взглядом.       — Так, вернёмся к делу. Я слышал, у вас новая теория? Наркотики, кажется.       — Да, мы начинаем думать, что всех пропавших связывают наркотики. В некоторых случаях связь очевидна, а в некоторых случаях надо глубже покопаться.       Рюджин не стала распространяться о ходе расследования, но Сандерсу хватило и этого. Ему было важно создать видимость активной деятельности, чтобы успокоить совесть, а не сыграть роль мудрого наставника для молодого сотрудника.       — Принято. Если что, обратитесь за помощью к Кэлвину Уэсту.       Внутри всё загорелось от острого желания закатить глаза. Кэлвин Уэст — «Кэл», если кратко, — детектив из отдела по борьбе с наркотиками. Типичный представитель мерзких мужчин, главный выскочка в участке и просто неприятный человек, с которым не хотелось связываться.       «Обратиться к Кэлвину? — мысленно съязвила Рюджин. — К Кэлвину? Да он с каждого провального задержания имеет свой процент. И отчётность у него своеобразная — по официальным документам всё более чем прекрасно, зато по разговорам в «Люмене»… Трепаться он любит, а выполнять свою работу качественно — нет».       Неудивительно, что они так долго не могут прищучить банду Нефас. Кэлвина чаще всего отправляли на разговоры с Чанбином, и к результату это никогда не приводило. Он часто закрывал глаза и на дела употребляющих, и на дела распространяющих. Неудивительно, что раньше бизнес того же Пристини Марлоя процветал.       «Нет уж, обращаться к Кэлвину я не буду даже под дулом пистолета», — подумала она, но сказала совсем другое:       — Ага, конечно, сэр.       Сандерс проигнорировал сарказм в её голосе и махнул рукой.       — Всё, свободна, уши больше не греем. У тебя допрос, Шин.       Рюджин сама была рада покинуть кабинет, от обстановки которого по спине бежали мурашки. Общаться с лейтенантом всегда было странно, но сегодня — особенно странно. Пришлось сварить себе ещё один кофе, чтобы избавиться от тумана в голове, и можно было наконец вернуться к рабочим обязанностям.       Допрос Ли Минхо, значит.

***

      Рюджин с Джису наблюдали за недовольным Минхо через стекло. Он не нервничал, только хмурился, не понимая, почему его заставляли ждать. Мрачная обстановка допросной действовала на нервы — невольно начнёшь подозревать во всех грехах даже самого себя. Но беседу откладывать было нельзя: вот уже второй раз в жизни Минхо пропадал человек. Проверка места жительства Патера уже подтвердила его отношение к делу серийного похитителя.       — Ты думаешь, что это он? — нетерпеливо топая ногой, спросила Джису. — Я так думала ещё с похода к Нефасу.       Тогда в байкерском клубе Рюджин посчитала его разбитым от горя. Сейчас его глаза уже не были красными от слёз. В закрытой позе легко можно было прочитать сковывавшее напряжение и злость. На Патера, на очередной опрос, на этот мир?       — Если бы я знала это наверняка, он бы давно сидел в наручниках, Чхве, — сухо хмыкнула Рюджин. — Но уже второй раз он сообщает об исчезновении человека.       — Один раз — это случайность, два раза — совпадение.       — А три раза?       — Происки врага. Так сказал Ян Флеминг.       Рюджин вернулась к чтению личного дела. Двадцать семь лет. Родителей уже не было в живых (погибли в ДТП), ближайшие родственники: Скотт Патер — дядя по материнской линии. Среднее профессиональное образование по химической специальности, но неоконченное; потом работа в автомастерской механиком.       В подростковом возрасте Минхо ловили за распитием алкоголя в несовершеннолетнем возрасте и в общественных местах; во взрослой жизни имелись превышения скорости и дисциплинарные взыскания по работе. Из недавних нарушений правопорядка — драка в клубе, но обвинения были сняты, потому что обе стороны пришли к компромиссу. Финансовое состояние нестабильное. Дело ещё менее выдающееся, чем дело его парня Хёнджина.       — Всё, уже прошло достаточно времени, — Рюджин мимолётным взглядом пробежалась по наручным часам. — Я пошла к Минхо, а ты следи за его реакцией. Если что, я тебя позову.       Комната для допросов представляла собой аскетичный куб, освещённый лампой, подвешенной к потолку на тонком проводе. Пыль водоворотом кружилась в ярком свете, нарушая ощущение стерильности и изолированности. В центре комнаты стоял металлический стол и два жёстких стула, из-за неудобства которых Рюджин предпочитала стоять. Здесь царила тишина, тяжёлая и давящая.       — Прошу прощения за ожидание, — как бы невзначай пробормотала Рюджин. — Появились новые вопросы.       — В последнее время слишком много опросов, детектив.       — Когда одно лицо сообщает о двух пропажах, это перестаёт быть совпадением. Знаете, как серийные убийцы иногда помогают в поисках?       Минхо хмуро сдвинул брови, явно оскорблённый сравнением.       — Господи, я думал, сделал доброе дело, помог полиции, а люди уже успели надумать всякое.       — Вы не единственный, кого будут опрашивать. Впереди ещё долгие беседы со знакомыми, коллегами и всеми людьми, с которыми Патер мог пересекаться.       — Но только ко мне столь пристальное внимание? — фыркнул Минхо.       Рюджин пыталась понять, что стояло за злостью Минхо. Она отмахнулась от ассоциации с волками в овечьей шкуре: сейчас ужасное время, чтобы оперировать стереотипами. Минхо потирал между собой ладони, но дело было в холоде, а не в желании показать собственное превосходство. Напротив, он позволял Рюджин смотреть на него свысока.       Его было слишком легко прочитать, и впервые это смущалло.       — Ко всем, у кого мог быть мотив похищать вашего дядю.       Пока Минхо пытался успокоить расшатанные нервы, в голове Рюджин крутилось лишь одно имя — Йеджи. Её придётся вызывать. Снова. Эта мысль вызывала приступ почти физической тошноты. Йеджи с её лёгкостью, с которой она признавалась в неприязни к Патеру, была идеальной подозреваемой — даже в глазах Рюджин, что уж говорить о протоколе.       Её спасала обманчивая хрупкость и привычка прятать за стеклами очков тот самый взгляд, который Рюджин теперь ловила на себе во время их вечерних разговоров и который казался безумно тёплым и комфортным. Казалось, только недавно они проводили время в гостиной дома Рюджин, а теперь снова окажутся в допросной. Это рушило весь этот прогресс.       Она для себя решила, что проведёт опрос сама, хотя это было не совсем правильно: она была вовлечена в эмоциональные — но дружеские — отношения с опрашиваемой. Но лучше она, чем слишком проницательная Джису.       — Знаете, я правда уже жалею, что сказал вам о пропаже этого мудака.       Рюджин вынырнула из транса, мысленно фиксируя ругательство.       — Почему вы позволяете себе так говорить о единственном оставшемся родственнике?       — Господи, я никогда не скрывал неприязни к нему. И сейчас не буду, даже если вы запишите меня в убийцы. Патер был самым гомофобным из всех гомофобов. Я не собирался ему открываться, понимаете? Он сам нас застал. Я тогда у него жил, после смерти родителей… Мы с Хёнджином были неосторожны.       Минхо замолк на пару мгновений, сжав под столом кулаки.       — Я думал, он взбесится из-за наркотиков Хёнджина. Но нет. Проблема была в том, что мы целовались. Двое парней. Это же неправильно. Это же грех.       Настала очередь Рюджин сжимать кулаки от злости. В Бога она давно не верила и в этом плане была солидарна с Минхо. Если Бог не помог ей сестре, то почему она должна была оправдываться перед ним за тем, что хотела целовать девушек наравне с парнями?       — Конечно, мы с Патером разругались в пух и прах. Я оказался позором семьи в его глазах. Пришлось пожить у друзей, а потом мы с Хёнджином и решили, что нужно начинать новую жизнь.       — Как вы узнали о пропаже Патера, если были с ним в ссоре?       Минхо помрачнел.       — Деньги кончились, а друзья — не бесконечные, — в его голосе прозвучала усталая правда. — Написал ему. Договорились встретиться. Я собирался солгать, сказать, что с Хёнджином всё кончено. Но он не пришёл. Не отвечал. На работе его тоже не было. Я не идиот, чтобы не сложить два и два.       Ненависть к Патеру — искренняя, оголённая. Любовь к Хёнджину — тёплая, душевная. Это почти рушило теорию о том, что он оказаться серийным похитителем.       Но всё было не так просто. На начало новой жизни нужно было много денег — где он собирался их брать? Вряд ли работа автомехаником приносила большой доход. К тому же у него оставались связи с Нефасом (Чанбин говорил, что он ошивался там и спрашивал парней о Хёнджине, пытаясь самому во всём разобраться), значит, могла подтвердиться главная теория с наркотиками, откуда вытекали похищения Пристини Марлоя и Черён.       Но всё-таки Хёнджин… в глазах Минхо всё ещё можно было заметить горе: раны на сердце ещё не зажили за достаточно короткий промежуток времени. Да и разве у Патера были связи с наркотиками? Кроме того, что его племянник встречался с бывшим наркоманом.       Рюджин сглотнула, ощущая, как пазл в голове перестал складываться в цельную картинку, но попыталась сдержать негодование. Может быть, дело всего лишь в недостатке информации.       — Напомните, как вы познакомились с Хёнджином? — она сменила тактику.       Минхо почесал тёмную макушку, не переставая хмуриться.       — В чате для тех, кто потерял близких. У меня — родители, у него — мать. Не знаю, насколько они были близки, но вместе с ломкой это его добило. Сначала мы просто переписывались, потом встретились. Потом… всё остальное. Чем это кончилось, вы знаете, — Минхо снова поднял взгляд на Рюджин, и в его глазах — вызов. — Но вместо того, чтобы искать того, кто это сделал, вы пытаетесь впихнуть в ваши рамки меня. Хёнджина я не похищал. Я его любил.       — Окей, вы любили Хёнджина. Любил ли он вас? — Рюджин вскинула брови, озвучивая даже самые безумные мысли. Ей хотелось вывести Минхо на эмоции, чтобы узнать, как он вёл себя в стрессовых ситуациях. — Он мог слезть с наркотиков и отдалиться. Это привело бы вас в… ярость?       Минхо был близок к ярости — на такую реакцию и рассчитывала Рюджин.       — Вы издеваетесь? Боже, я, наоборот, хотел помочь ему. Из любви.       — Любовь — это хорошо. Но знаете что опасно? Любовь, смешанная со страхом потерять. Прибавьте к этому желание контролировать и отказ смиряться с тем, что Хёнджин был свободен от зависимости…       — Хватит! Я не убивал его.       — А что насчёт Патера? У вас есть мотив.       — Я бы скорее его убил, а не похищал.       Это уже серьёзное заявление. Импульсивное, инфантильное — в стиле Минхо. Но в стиле серийного похитителя?       Рюджин обернулась назад, где за односторонним зеркалом за ними наблюдала Джису. Настало время позвать её для помощи, отчего Минхо застонал. Понял, что самолично загонял себя в ловушку неаккуратными высказываниями.

***

      Опросы педагогического состава и родителей бывшего класса Патера заняли много времени и сил. Допросная пропахла кофе. Ничего стоящего в словах опрашиваемых они не обнаружили; лишь крохи информации, которые потом перейдут на маркерную доску в конференц-зале. Мысли постоянно утекали к Минхо, у которого была и возможность, и мотив разобраться с дядей.       Йеджи оказалась в допросной самой последней. Джису отлучилась на поиски кофе и шоколадных батончиков. Рюджин смогла поздороваться с Йеджи как с новой подругой, а не как с детектив с опрашиваемой. В ответ она получила вымученную ожиданием улыбку. Йеджи повесила пальто на спинку стула и села напротив Рюджин. Неловкость повисла между ними напряжённой тишиной. впереди её ждали долгие беседы о Патере.       — Заранее прости за все неудобства. Проще вызвать всех в участок, чем устраивать опросы в школе.       — Я всё понимаю, Рюджин, это же работа.       — И прости за то, что обстановка навевает воспоминания о нашей первой встрече, — пробормотала Рюджин, устало тряхнув головой. — Я… я бы правда хотела сообщить тебе хорошие новости о Хёнджине, но пока что их нет.       Йеджи ответила не сразу, собираясь с мыслями. Её взгляд был направлен на покрасневшие от холода ладони, лежащие на коленях.       — Главное, что ты не забыла о деле. Быть забытым и брошенным — самая страшная участь для человека. Когда я думаю о Хёнджине, то думаю об… — голос предательски дрогнул, — упущенных возможностях. Столько мыслей в голове: что, если бы мы остались вместе с ним у матери, что, если бы он не начал употреблять, не пропал бы он?       — Мне жаль, Йеджи. Правда жаль.       Рюджин бросила сочувствующий взгляд на Йеджи и поджала губы. В этом и проблема — привязываться к людям; ты забываешь о работе и начинаешь думать о горе близких. Пока Рюджин носила на цепочке жетон детектива, она должна думать только о текущем деле.       Но рядом с Йеджи хотелось только заключить её в объятия, погладить по медно-русым волосам, и показать ей, что если на прошлое она не могла повлиять, значит, его нужно отпустить. Йеджи никак не могла помочь Хёнджину, раз она даже не знала, что он употреблял и встречался с Минхо. Реки их судеб текли в разных направлениях, несмотря на то что они были братом и сестрой. Такое случалось.       — Ладно, давай начинать? — шмыгнула носом Йеджи и откинула волосы назад. Она мигом перестроилась с печали на сдержанность. — Мы здесь ради Патера. К сожалению.       — Да, давай. Как ты… как вы, наверное, уже знаете, Скотт Патер, ваш школьный коллега, пропал. У нас есть основания полагать, что это исчезновение связано и с другими похищениями. Несколько человек упоминали про вашу неприязнь к мистеру Патеру и…       — И это правда. Мы не сошлись с Патером из-за разного отношения к обучаемым детям.       — Можете рассказать подробнее? Хочу сопоставить ваши слова со словами других.       Нетерпеливое щёлканье ручкой в руках Рюджин заглушило шумный вздох Йеджи. Она откинулась на спинку стула и чуть сдвинула брови: мысли о Патере вызывали у неё лишь ещё большую неприязнь.       — Я не считала Патера ответственным человеком. Наоборот, он проявлял чудеса безразличия и толком никогда не проявлял интереса к проблемам детей, и школьным, и внешкольным. Однажды он даже забыл ребёнка в музее после экскурсии, — Йеджи не сдержалась и фыркнула. — Я уверена, что со мной дети будут под лучшим присмотром.       — К слову о смене руководства: класс Патера незадолго до его пропажи перешёл под ваше руководство, верно?       — Получается, что так.       — Какова была реакция Патера на это?       Йеджи скрестила руки в замок и поставила на них подбородок.       — Конечно, он злился — это было в его стиле. Без класса его зарплата будет меньше, а он был достаточно… меркантильным человеком. Жил в большом доме, но не имел ни жены, ни домашних животных. Всё только для него одного, — очередное несдержанное фырканье. Рюджин почти не узнавала обычно милую Йеджи. — Про семейные разборки с племянником я немного слышала, но оно понятно: отношения у Патера мало с кем складывались.       — Вы таите злобу на мистера Патера?       К сожалению, Рюджин вынуждена задать этот вопрос, несмотря на то что обвинять Йеджи ей совсем не хотелось. Допросная лишь подчёркивала их социальные роли: детектив и учитель.       — Моё мнение о нём составляется из его отношения к детям. Мистер Патер правда плохой и бесчувственный учитель, но злобу я на него таю. Мне просто жаль его детей.       Тактичный ответ, правильно, Йеджи. Рюджин послала ей тёплый взгляд вместо словесных извинений.       — У вас было желание навредить Патеру, чтобы получить его класс себе?       — Всё само сложилось как надо, — пожала плечами Йеджи. — Никакого желания, разумеется. Я же говорю, что беспокоюсь о брошенных им детям. Если бы Патер был ответственным, я бы могла игнорировать его меркантильность. Но не проблемы с агрессией. Он… вспыльчивый человек.       Рюджин поставила точку в своих записях и закрыла блокнот с глухим хлопком. Сосредоточенный взгляд, полный серьёзности, сменился на добродушную улыбку, значит, они снова возвращались к ролям подруг. Главное, избежать внимания Джису, иначе потом шуток не оберётся.       К счастью, пока они стояли у кулера, никто в участке не обращал на них внимания. Холодная вода смыла с рецепторов кислую горечь кофе. Пара жадных глотков — и Рюджин опустошила пластиковый стаканчик, тут же выкинув его в мусорное ведро. Не зная, чем себя занять, она смотрела на Йеджи: статная фигура, но чуть ссутулившаяся от усталости спина; официально-деловой стиль, но испачканные в чернилах манжеты белой рубашки; горящие глаза, но тёмные круги под ними. В ней магическим образом мягкость сочеталась со стойкостью, и именно это подкупало Рюджин.       — Прости, если я давила на тебя…       — Рюджин, хватит извиняться, — Йеджи слабо приподняла уголки губ вверх. — Это же была твоя работа. Но если ты так хочешь загладить вину, то ты можешь отвезти меня домой. Уже темнеет, не хочу одной бродить по городу.       Рюджин с радостью приняла предложение Йеджи.