Тайна принцессы Сант-Анна

      За окном вставал нежный тосканский рассвет. Открыв глаза, Марианна хотела было встать и освежить лицо водой. Но, отбросив покрывало, она увидела, что лежит обнаженная среди разбросанных неведомой рукой ароматных, хоть уже начавших увядать, цветков жасмина… «Значит, это был не сон», — вздрогнула при этой мысли принцесса Сант-Анна. «Значит, все оказалось явью: прогалина, черная месса, выстрел из пистолета, ярость Маттео и, наконец, вмешательство странного всадника…» Вспоминая все это, Марианна ощутила, как по её телу пробежали мурашки… Неужели все же Он принёс её сюда? Это не мог быть управляющий, Маттео Дамиани… Дамиани хотел убить её, и она помнила, что увидела, как управляющий падал под ударами хлыста всадника… Тогда получалось, что это принц, её супруг, принес её обратно в отведённую для неё спальню… раздел, уложил в кровать… осыпал её тело пахучими цветами… может быть, и… нет, подобное невозможно?.. К тому же как он мог это сделать, если, по его словам, подтверждённым кардиналом, принц ни за что не хотел, чтобы его брак стал реальностью… Однако Марианне почему-то казалось, что её сознание всё же сохранило кое-какие воспоминания о том, что происходило ночью в её комнате, что она ощущала поцелуи и ласки… Желая как можно быстрее встать и привести себя в порядок, Марианна зазвонила в колокольчик, и на зов практически сразу же явилась… нет, не горничная Агата, а донна Лавиния, экономка в доме у принца Сант-Анна. — Пусть госпожа принцесса извинит меня, — начала немолодая дама, завидев удивление на лице супруги хозяина дома, — но мадемуазель Агата ещё недостаточно пришла в себя после… всего произошедшего. Упоминание случившегося ночью заставило экономку чуть смутиться. — Как, донна Лавиния, вы… знаете обо всём? — признание Лавинии, в свою очередь, изумили Марианну ещё больше. — Грохот молнии, что ударила за холмом у грота, невозможно было не услышать, — экономка ответила на вопрос принцессы уклончиво. — Тёмные силы, что правили когда-то в этой обители… Мы считали, что они канули в прошлое… Особенно после того, как госпожа почтила нас своим приездом… Но этой ночью они дерзнули проявиться снова… «Тёмные силы… проявились… вот, значит, как она называет бесчинства, что творил Дамиани», — подумалось Марианне. — Но пусть госпожа не беспокоится, монсиньор взял дело в свои руки, и впредь — мой господин ручается за то — ничего подобного не повторится. Что же касается мадемуазель Агаты, то доктор принца уверил меня, что уже завтра или послезавтра… — Стойте, стойте, донна Лавиния, — прервала Марианна экономку, нахмурив брови, ибо то, как резко последняя свернула разговор на другую тему, не понравилось ей. — Что вы имели в виду, сказав, что принц взял дело в свои руки и ручается… — Что монсиньор, — последовал ответ, — велел запереть Маттео Дамиани в подвале, после чего попросил к себе отца Амунди. Посовещавшись с которым, принял решение, что… — тут старая дама чуть замялась. — Впрочем, не думаю, что мне стоит упреждать события, ибо господин хотел бы рассказать всё Вашей милости сам. В любой момент, как только госпожа пожелает его принять. «Сам?!» — при мысли о том, что вскоре она снова увидит всадника, что восседал ночью на Ильдериме, или хотя бы услышит его голос, сердце Марианны забилось быстрее. — Я желаю, чтобы мне приготовили ванну, — выдала она распоряжение экономке. — Сейчас же, чтобы я успела принять её перед завтраком. А после… скажите, прошу, монсиньору… — тут принцесса немного замялась, — … что я готова буду разделить с ним трапезу… если он, конечно, того пожелает…

* * *

Сидя за столом, Марианна нервно мяла в руках салфетку и покусывала губы. Решение разделить с супругом трапезу уже не казалось принцессе такой хорошей идеей. С другой стороны, откладывать разговор на позже, на «после завтрака», только бы растянуло её переживания. А поскольку из-за последних Марианна и так не смогла бы проглотить ни кусочка, то проще было объясниться с супругом раньше, чем позже. Гость же, более пугающий, чем желанный, заставлял себя ждать. Принцесса успела бросить уже десяток, по её подсчетам, взглядов на двери, прежде чем они отворились, пропуская вперед слугу в ливрее принцев Сант-Анна, который, став в стороне, согнулся в поклоне и огласил: — Его Высочество Коррадо, принц Сант-Анна! И тут же в дверном проеме возникла высокая фигура в белой маске, а сердце молодой женщины заколотилось еще сильнее… — Доброе утро, сударыня, — и Коррадо, подойдя к супруге, склонился над ее рукой, чтобы запечатлеть на ней поцелуй. — Доброе утро, монсиньор… — закрыв, сама того не осознавая, глаза, прошептала в ответ Марианна. Близость человека, чьё лицо она считала обезображенным, заставила принцессу трепетать. — Прошу извинить меня, что заставил вас ждать, потому как обстоятельства… — голос Коррадо стал слышен чуть тише, и Марианна, открыв глаза, увидела, что супруг повернулся к ней спиной и отошёл, чтобы закрыть за собой дверь. — … вынудили меня принять определённые меры. И принц развернулся к жене лицом. — Но прежде, чем открыть вам тайну, — продолжил он, всё так же оставаясь вдалеке, — позвольте спросить вас, готовы ли вы… увидеть моё лицо, без маски… при свете дня? При последних словах принц начал запинаться, и Марианне вспомнилось, что донна Лавиния говорила ей, что Коррадо Сант-Анна не показывал никому своего лица, ибо стыдился его. Да, похоже супруг её волновался не меньше неё самой, и осознание этого придало Марианне смелости. — В таком случае… — Коррадо поднял руки и завел их за голову. Пара движений — и белая маска упала на пол. А под ней… На мгновение Марианне показалось, что под белой маской ее супруг носил еще одну, цвета корицы. Но чуть позже, заметив, как как подрагивают ресницы, обрамляющие его глаза, глаза удивительно смотрящегося на этом лице, серо-голубого цвета, молодая женщина поняла, что «кофе с молоком» — это цвет кожи принца Сант-Анна. — Теперь вы понимаете? — проговорил последний, поднимая маску с пола. — Д-д-да-а-а, — инстинктивно ощутив, что ее изумленный взгляд может показаться оскорбительным, Марианна отвела глаза, ощутив при этом, как её охватило удивительное чувство облегчения. Ибо, несмотря на всё, что крёстный и донна Лавиния смогли ей сказать, она ожидала худшего. Готовая обнаружить ужасно обезображенное существо, чей вид был бы трудно выносим, она могла констатировать, что в действительности, даже если она и оказалась удивительной, не было ничего ужасающего. — В таком случае, — продолжил далее Коррадо, — давайте приступим к трапезе. И, кинув на супруга очередной взгляд, принцесса заметила, что тот, подойдя к столу, снова приложил к лицу маску. — Нет-нет, Коррадо, прошу вас! — в пылу Марианна не заметила, как впервые назвала супруга по имени. — Не надо, не надевайте маску! В вас нет ничего отталкивающего… наоборот. Я сказала бы даже, что вы… очень красивы. Но я полагаю, что вам это известно. Тогда для чего заточение, маска, все эти тайны? — Вот как? Вы и правда так считаете, сударыня? — принц отложил маску в сторону, и губы его, обнажив белоснежную полоску зубов, сложились в грустную улыбку. — Что до причин моего поведения, то я думал, что женщина вашего положения должна была легко об этом догадаться. Я ношу груз греха, совершённого не мной… более того, не моей матерью, которая тем не менее поплатилась за него жизнью. — Ах! — упоминание смерти той, что носила перед ней титул принцессы Сант-Анна, заставило Марианну вздрогнуть. — Вы ведь не знаете, не правда ли, — Коррадо же вёл свой печальный рассказ дальше дальше, — что после моего рождения отец, считавший себя, ни на мгновение не сомневаясь, обманутым, задушил мою мать, не подозревая, что очернившую мою кожу кровь передал мне не кто иной, как он сам! — Но как такое могло быть? — только и нашлась, что спросить на это, Марианна. — Вам, очевидно, не известны законы наследственности? Я же изучил их, когда немного подрос. Один учёный медик объяснил мне, что ребенок чернокожего и белой может не иметь негроидных признаков, но тем не менее может передать их своим потомкам. Но как мог мой отец представить себе, что его мать, этот демон, который осквернил весь наш род, зачала его от Гассана, гвинейского раба, а не от принца Себастьяно, ее благородного супруга? Преследуемый сатанинской легендой о Люсинде, он поверил, что моя бедная мать также погрязла в бесчестии, и убил ее. — Какая ужасная история, — проговорила, качая головой Марианна. — Какая жестокость и какая глупость! Принц пожал плечами. — Боюсь, что так прореагировал бы каждый. Даже ваш отец, может быть, если бы попал в подобную ситуацию. Поэтому, я не имею права упрекать моего… тем более что он всё-таки оставил мне жизнь, которой, впрочем, я не могу особенно похвастаться. Я предпочёл бы, чтобы он оставил в живых мать, а меня уничтожил, меня, чудовище, которое обесчестило его… Человека с не тем цветом кожи! И столько было горечи в низком и печальном голосе последнего из Сант-Анна, что в Марианне что-то всколыхнулось. — Не говорите так, прошу вас, Коррадо! Цвет кожи, по моему мнению, не критерий, которым следует мерить людей. Истинное благородство в другом, оно в делах человека, в его поступках! — Благодарю вас, сударыня! — заслышав такое, Коррадо опустил глаза, и Марианне показалось, что… бронзовые шеки её супруга залил-таки румянец? И молодой женщине вдруг захотелось подойти к мужу, обнять его, утешить. Словами, которые уместно было бы прошептать на ухо, гладя человека по руке, но которые прозвучали бы слишком пафосно над разделявшим их столом. «Кстати, о столе!» Они ведь собирались завтракать. И Марианна вдруг ощутила определённый комизм положения, когда два человека обменивались напряженными взглядами, игнорируя обширный, заставленный яствами стол, который ведь и был причиной того, что они встретились именно в этой комнате. — Извините меня, супруг мой, но не могла бы я… — и принцесса кинула взгляд в сторону подноса с свежеиспечёнными булочками, вид которых неожиданно вызвал у нее прямо-таки зверский аппетит. — Все-таки женщина в моем положении… — Ах, да! То я прошу меня простить, сударыня, — спохватился Коррадо, и привстав из-за стола, поспешил подать Марианне поднос. — Я совсем забыл, что из-за… обстоятельств нашего разговора мы вынуждены были… оказаться одни. И вам некому помочь. И как вы правильно подметили, ваше положение… «Оказав помощь» супруге, Сант-Анна положил пару булочек и себе. — … оказалось тем, что спасло старинный род Сант-Анна от забвения. Мой старый друг, Готье де Шазей, рассказал мне о своей крестнице, сделав которую своей женой, я получил бы наследника, достойного продолжать наш древний род. Ребёнка, на которого я не смел надеяться и которого я навсегда отказался произвести на свет, чтобы не продолжать действие нависшего над нашим родом проклятия. — Прошу вас, не забывайте, монсиньор, что и «крестница» тоже попала в затруднительное положение, и ваше предложение руки стало для меня спасением. — Марианне не очень понравилось, что речи супруга снова «съехали» на такую мрачную тему, как проклятия, и она поспешила вернуть разговор в более приятное ей русло. — И могу я попросить вас передать мне молочник, если это вас не затруднит, конечно? — Всенепременно, сударыня! — желая «поухаживать» за супругой, принц покинул своё место и встал по другую сторону стола. — Рад вам услужить. Тем более что вы, хоть наш договор изначально этого не предусматривал, принимаете меня, увидев мой настоящий цвет кожи, и узнав ужасную историю моей семьи. Вы знаете, хоть я и не хотел этого, боялся открыть вам своё истинное обличье, но сейчас я даже рад, что всё сложилось так, как сложилось. Что случившееся этой ночью позволило мне прийти на помощь вам, а осознав тогда, какое ужасное мнение могло бы у вас сложиться от увиденного, я понял, что ради вашего, ради нашего блага не смог бы больше скрывать своей тайны. — Кстати, о случившемся! — упоминание порочных действий управляющего напомнило Марианне о том, что ей и её камеристке пришлось пережить прошлой ночью. — Надеюсь, что виновный, что этот наглец Дамиани получит своё, будет наказан со свей строгостью! От волнения принцесса чуть было не опрокинула свою чашку, но принц успел её подхватить. — Не сомневайтесь, сударыня! Так оно и будет! Посоветовавшись с отцом Амунди, я решил предать управляющего в руки правосудия, обвинив его… в злоупотреблении своим положением. — Вот как? — столь мягкий эвфемизм для действий, что Дамиани вытворял с Агатой и планировал совершить над ней самой, несколько удивил Марианну. — Не сердитесь, моя дорогая, прошу вас! — поспешил Коррадо успокоить супругу. — Сообщение стражам порядка истинных подробностей, поверьте мне, не привело бы ни к чему хорошему. Ни вашей Агате, ни тем более вам, не стоило бы представать перед слугами закона в роли жертв. А обвинения Дамиани в практиках запрещённого, боюсь, что, с одной стороны, в наш просвещённый век не могло бы быть достаточным основанием для ареста, а с другой… — тут принц немного замялся, — могло бы бросить дополнительную тень на нашу, и так вызывающие определенные подозрения семью. — А капище, это ужасное языческое капище и эту статую, — не унималась Марианна, — вы же прикажете уничтожить? — Конечно, сударыня! Как вы могли в этом сомневаться? — желая убрать сердитую гримасу с лица супруги, начал заверять её принц. — Не сердитесь, прошу вас! И простите меня, друг мой — мы ведь могли бы стать друзьями, правда? — что, стремясь загладить причинённый вам ущерб, я забыл о статуе и её святилище. — … быть друзьями? Ну, наверное, да, — чуть посомневавшись, Марианна кивнула. — Я вообще представить себе мог, что эта статуя до сих пор, до вчерашней ночи, существовала, — Коррадо же решил продолжать объясняться. — По документам, что давал мне Дамиани, она разрушилась еще в пожаре, вместе с той, что послужила ей моделью. А туннель в гроте… я вообще не знал о его существовании, клянусь. Мои люди сегодня же займутся приведением этого места в порядок. Статуя будет разбита на мелкие кусочки, а место, где был павильон… Мы вывезем оттуда весь этот сгоревший хлам, и сделаем там… А что бы вы, друг мой, хотели бы там сделать? Вы ведь теперь тоже хозяйка этого дома, принцесса Санта-Анна, поэтому имеете полное право решать, как вам быть. — Что бы я хотела сделать, эмм? — вопрос был столь неожидан, что заставил Марианну призадуматься. — Может быть, разбить цветник, а может, ручей и мостик над ним, в стиле английского парка? И забыв о том, что еще ночью мечтала навсегда покинуть Villa dei Cavalli, принцесса Сант-Анна принялась фантазировать на тему того, что хотела бы изменить в своем новом доме.