Тайна принцессы Сант-Анна

      Карета принцессы Сант-Анна, благополучно миновав заставу Сен-Жак, въехала в Париж и двинулась дальше по направлению Лилльской улицы. Заходящее солнце золотило окна в домах предместья Сен-Оноре, и Марианна волей-неволей залюбовалась красотой города, в котором родилась. Шёл двадцатый день, как она покинула Villa dei Cavalli. Ехать приходилось небольшими переходами — из-за того, что состояние Марианны на пятом месяце беременности требовало определенной осторожности. И будь её воля — думалось принцессе — она бы вообще не пустилась в такое далекое путешествие. Однако письмо Аркадиуса де Жоливаля, верного друга Марианны и импрессарио её в бытность оперной певицей Марией-Стеллой, срочно заставило молодую женщину отправиться в дорогу. Письмо это, сообщавшее, среди другого, о страшном пожаре на балу у австрийского посла, принцесса Сант-Анна получила в середине июля. Самым важным, однако, в письме было вовсе не это, а приписка, которую Жоливаль добавил в спешке, перед самым отправлением письма. Император Наполеон, как сообщал Марианне верный Аркадиус, буквально накануне сменил своего министра полиции, сняв с должности хорошо знакомого «синьорине Марии-Стелле» Жозефа Фуше, и назначив на его место Савари, герцога де Ровиго. Последний же взялся за исполнение своих обязанностей весьма ретиво, прислав — не пробыв в должности суток — своих людей в дом Марии-Стеллы, справиться — вернулась ли та из поездки в Лукку, куда выехала для того, чтобы поправить здоровье, и если нет — то когда императорский театр может ожидать возвращение своей новой «звезды». Всё это вместе с тем, что Марианна до сих пор не довела до сведения Наполеона изменение своего социального статуса, навело Жоливаля на мысль, что принцессе не стоит затягивать с информированием императора о замужестве, и — что самое главное — Марианне стоит сделать это лично. Это, и только это стало причиной того, что бывшая звезда театра, а ныне тосканская принцесса, ожидающая своего первенца, оставила позади дом в Лукке и супруга, который за месяц, прошедший с момента бракосочетания, стал ей невероятно дорог. Но увы, Марианне пришло уехать, причем одной, ибо Коррадо, её муж, по причине цвета своей кожи никогда не показывался на людях. Такие вот мысли занимали голову принцессы, когда её карета въехала во двор особняка д’Ассельна, который молодая женщина едва узнала. Старое жилище было иллюминовано от фундамента до благородного абриса крыши. Свет свечей струился изо всех окон, большей частью открытых. Изнутри доносились звуки музыки, и было видно толпу элегантных гостей, нервно прохаживающихся по дому в ожидании хозяйки. Марианна смотрела на дом, не понимая и спрашивая себя, не ошиблась ли она адресом. Но нет, это был действительно её особняк, её дом, где отмечалось какое-то торжество. Кучер Марианны, юноша по имени Гракх Ганнибал Пьош, постарался подвезти свою хозяйку как можно ближе к дому, и в особняке тут же заметили появление новоприбывших. Кто-то закричал: «Она здесь!», и толпа дам в вечерних туалетах и мужчин во фраках, среди которых выделялась остроконечная с бородкой фигура Аркадиуса де Жоливаля, высыпала на крыльцо. Однако первым к карете, как успела заметить Марианна, сделал шаг вовсе не он. Первым от толпы отделился Шарль Морис де Талейран, давний работодатель Марианны, а ныне тоже друг — высокий человек, из-за хромоты опирающийся на трость. — Приветствую вас в жилище ваших предков, Марианна д’Ассельна де Вильнёв! — объявил он. — Добро пожаловать к вашим друзьям-единомышленникам! Вы вернулись из очень долгого путешествия, и мы все собрались здесь этим вечером, чтобы сказать вам, насколько глубоко мы счастливы! Вздрогнув, Марианна обвела взглядом стоявшее перед ней блестящее общество. Фортюнэ Гамелен, её подруга и «проводница» в мир парижского света, радостно улыбалась молодой женщине, смахивая слёзыс глаз. Доротея де Перигор, ещё одна знакомая, тоже делала приветственные знаки, за ними стояли множество других гостей, до сих пор не состоявших в числе близких друзей «синьорины Марии Стеллы», тех, кого она часто встречала на улице Варенн, когда была простой лектрисой у княгини Беневентской. До Марианны дошло, что всех этих людей сюда пригласил Талейран, и не только для того, чтобы поприветствовать её, но и чтобы вернуть ей наконец-то место, которое принадлежало мадемуазель д’Ассельна по праву рождения и которое только по несчастью было утрачено. Вид толпы гостей, впрочем, хоть в глубине души и обрадовал Марианну, но всё же усилил чувство усталости с дороги. И молодая женщина с радостью оперлась на предложенную ей руку. — А теперь, друзья мои, дорогу, — воскликнул Талейран, — дорогу Её Светлейшему Сиятельству принцессе Сант’Анна, которой от вашего имени и от моего я передаю самые горячие пожелания счастья! Самой же Марианне, пока он вел её к друзьям, князь Беневентский прошептал следующее: — Я был уверен, что вы вернётесь к нам! Вы помните, что я сказал вам тогда в Тюильри? Вы одна из наших, и никакие обстоятельства не смогли бы этого изменить. — А император? Он, по-вашему, такого же мнения? — вопреки собственной воле Марианне не удалось укрыть мыслей о человеке, мнение которого о ней волновало её сейчас больше всего. — Может быть, у вас будут некоторые неприятности с этой стороны, однако надо идти, вас ждут! Мы поговорим позже. И с видом триумфатора Талейран подвел молодую женщину к её друзьям. Выслушав несколько десятков фраз поздравлений, Марианна наконец сумела выделить из толпы Аркадиуса и отвести его в сторону. — Всё это очень трогательно, друг мой, но я хотела бы понять: как вы узнали о моём приезде? Ведь всё приготовлено так, словно вы ждали меня? — Всё просто, дитя мое. Наш добрый Гракх, как я его просил, проинформировал меня, когда вы остановились на постой в дне дороги от Парижа. И надо сказать, моя дорогая, вы явились очень вовремя, ибо сегодня принесли это… «Этим» оказался большой лист бумаги, скреплённый печатью, вид которой заставил быстрее биться сердце Марианны. Печать императора! Но в очень сухом тексте не было ничего утешительного. «По приказу Его Величества императора принцесса Сант-Анна должна явиться для представления в среду 24 июля в четыре часа пополудни во дворец Сен-Клу. Подписано: Дюрок, герцог Фриульский, главный дворцовый маршал». — Так он уже знает? — изумилась Марианна, глядя на императорский приказ и пытаясь сообразить, что скрывается за его словами, такими официальными, почти угрожающими. — Скажите, Аркадиус, а что вы подумали, когда получили это? — Откровенно говоря — ничего! Никогда нельзя знать, что на уме у императора. Но я готов поспорить, что он недоволен. — Не спорьте, вы выиграете, — вздохнула Марианна. — Я, безусловно, должна готовиться пережить довольно неприятные минуты. А сейчас, будьте любезны, Аркадиус, займитесь гостями, пока я схожу освежиться и переодеться. После чего я обязана в первый раз достойно сыграть роль хозяйки дома. Я должна это сделать ради них. Она направилась к лестнице, но внезапно остановилась: — Скажите, Аркадиус, есть ли какие-нибудь новости об Аделаиде? Кузина Марианны, единственная из её французских родственников, кого молодой женщине удалось разыскать во Франции, весной того года внезапно решила покинуть друзей, бросившись вслед за своим возлюбленным, актёром театра. — Никаких, — пожав плечами, ответил Жоливаль. А потом продолжил, словно желая упредить следующий вопрос Марианны: — И от Язона Бофора тоже. Он, судя по всему, отправился к себе на родину, не заходя в Нант, поэтому ваше письмо всё так же ожидает его в Бретани. — Ах так!.. Ну и ладно. С американцем по имени Язон Бофор Марианну связывали сложные отношения. Будучи знакомым её первого мужа, лорда Франсиса Кранмера, и гостем на их свадьбе, Бофор сначала принял леди Кранмер не за ту высоко порядочную особу, которой Марианна являлась. Это привело к определенным трениям в их отношениях, но когда позже, во Франции, они встретились снова, Язон уже вёл себя достойно, помог Марианне выпутаться из неприятностей. По этой самой причине молодая женщина, когда поняла, что ждет ребёнка от своего любовника, императора Наполеона Бонапарта, к первому обратилась за помощью к Бофору. Но увы, её письмо, в котором Марианна спрашивала, готов ли Язон стать её мужем, так и не нашло адресата, и тогда крестный Марианны, кардинал Готье де Шазей, нашёл девушке в мужья принца Коррадо Сант-Анна.

* * *

На часах, вделанных в центральный фронтон дворца Сен-Клу, пробило ровно четыре, когда Марианна поднялась по построенной в прошлом веке парадной лестнице. По правде сказать, принцесса Сант-Анна чувствовала себя не в своей тарелке. Платье из серого атласа, что было на ней, своим замысловатым фасоном ещё скрывало появившуюся округлость фигуры, но молодой женщине казалось, что она ловит на себе любопытные взгляды придворных. А ведь худшее было впереди. Император! Марианна не видела его, три с половиной месяца, с момента той драматической сцены в Тюильри, когда она отказалась петь перед его супругой Марией-Луизой, которая слишком уж невнимательно слушала тогда исполняемое «Марией Стеллой» пение. А ведь с тех пор у императора появился еще один повод для недовольства той, кому предстояло предстать перед ним под именем принцессы Сант-Анна. Тем не менее, вопреки опасениям молодой женщины, когда четверть часа спустя она присела в реверансе перед монархом, ничего такого не произошло. Громкий голос Дюрока только начал перечислять все носимые теперь Марианной титулы: — Ваше величество, соблаговолите позволить мне представить, как было приказано, Её Светлейшее Сиятельство принцессу Марианну Сант’Анна, маркизу д’Ассельна де Вильнёв, графиню Каппанори, Галлено и… … как император прервал его: — Встаньте, сударыня! Мы и так довольно долго ждали, когда вы появитесь. Мы также рады поздравить вас со вступлением в брак и засвидетельствовать, что вы не изменились. Вы довольны, что вы по-прежнему остаетесь украшением нашего двора! — Бонжур, мадам! — следующая же фраза принадлежала уже императрице. После чего императорская чета двинулась дальше, к следующим представляемым. «О, и это все?» — выдохнула про себя Марианна. Похоже, что всё прошло не так уж и плохо. Мария-Луиза, судя по тому, что удостоила принцессу Сант-Анна словом, явно не держала уже на последнюю зла. Наполеон же… насчет своего давнего возлюбленного молодая женщина была уже не так уверена, но ей показалось, что она не услышала в его тоне злости. Однако, как оказалось, всё ещё было впереди. — Браво! — прошептал над её ухом низкий голос Дюрока. — Всё прошло лучше, чем я надеялся. После того, как это закончится, вы пойдете со мной. — И… Зачем? — сердце Марианны пропустило удар. — Видите ли, потому что теперь вы будете приняты на частной аудиенции. Император велел мне проводить вас в его рабочий кабинет после приема. Не думаете же вы, что он ограничится несколькими учтивыми словами? «Он еще не всё сказал ей, что хотел? Объяснение ещё предстоит?!» — взгляд принцессы, который поймал Дюрок, был далёк от полного радости.

* * *

Сопровождённая Дюроком до кабинета Наполеона, принцесса Сан-Анна не долго оставалась там одна. Не успела она подойти к окну, чтобы видами на сад успокоить бушевавшие нервы, как из наружной галереи донеслись звуки шагов императора. Дверь отворилась, и Марианна поспешила снова склониться в реверансе… — Никто не делает реверанс подобно тебе, — заметил император. Он остался стоять у двери, по привычке заложив руки за спину, и смотрел на неё. Но Наполеон не улыбался. И, прежде чем Марианна собралась ему ответить, пересёк комнату, сел за бюро и указал на кресло. — Садись, — отрывисто бросил он, — и рассказывай, об этом своём сногсшибательном браке. О чем, между прочим, я должен был узнать от тебя самой, а не от моей сестры Элизы, великой герцогини Лукки, подданой которой ты теперь являешься. — Ну же, я жду! — добавил Наполеон чуть позже, видя, что собеседница не торопиться отвечать. — Или мне начать самому? Потому как по меньшей мере причину я знаю. — Ваше величество знает? — нашлась наконец, что сказать, Марианна. — Конечно, благодаря моему камердинеру, Констану, который явно питает слабость к тебе. Когда я узнал от твоём… замужестве, он мне всё рассказал, только чтобы ты избежала моего самого величайшего гнева! Было ли это следствием тлевшего до сих пор под пеплом безразличия того самого гнева, но внезапно кулак Наполеона с силой обрушился на бюро. — Почему ты мне ничего не сказала?! Я имел право, мне кажется, быть предупреждённым… и немедленно. — Без сомнения! Но, сир, могу ли я спросить у вашего величества, что бы это изменило? В конечном итоге мне бы всё равно предстояло выйти замуж, не так ли? Чтобы ребёнок, которого я ношу, появился в законного браке. — Да, ты права, — градус гнев Наполеона, казалось, начал утихать. — Иначе и не могло быть, раз мне, к несчастью, невозможно признать ребёнка. Но всё-таки я, как отец, заслуживал ведь, чтобы узнать обо всём первым. Это ведь мне, отцу, надлежало позаботиться о будущем моего ребёнка. — Вы несомненно правы, Ваше Величество, — Марианна склонила голову. — Но я, простите меня, не видела возможности, после того, что произошло в тот вечер, снова просить аудиенции у Вашего Величества, чтобы сообщить новость. Я опасалась оказаться, со своими новостями, слишком не к месту среди торжества вашей свадьбы. Поэтому мне подумалось, что лучше было исчезнуть и искать выход из положения своими собственными возможностями. Точнее, возможностями моей семьи. Мой крёстный… — Ах да, отец де Шазей, кардинал Сан-Лоренцо… — начал было Наполеон, но не стал продолжать, ибо воспоминания о человеке, дерзнувшем не последовать его приказу и удалиться с императорской свадьбы, должно быть, не были императору приятны. Вместо этого собеседник Марианны переключился на другое: — Значит, Сант-Анна! Тот самый таинственный принц, который никогда не показывается на людях. И что же, позволь полюбопытствовать, могло побудить Сант-Анна жениться на женщине, забеременевшей от другого? Сознательно оставив без внимания умышленную грубость, Марианна чётко ответила: — То, что другим оказались вы! Вот так, сир, без вашего ведома вы наградили меня приданым. Принц Коррадо женился ради ребенка с кровью Бонапарта. — А, так значит, это правда, что он чем-то болен и не может иметь детей! — Наполеона, казалось, вполне удовлетворил ответ собеседницы. — Уж вы-то, как супруга, должны были видеть его лицо? — Нет, сир, — не имея права раскрывать чужую тайну, принцесса Сант-Анна вынуждена была солгать. — Я видела только его руку, затянутую в перчатку, во время церемонии в церкви. — Тогда выходит, — продолжал бывший любовник Марианны, — он никогда не прикасался к тебе. — Нет, сир, — отвечая, молодая женщина вынуждена была склонить лицо. — А я… я так страдал из-за тебя… ревновал… представлял тебя в объятиях другого… Моя зеленоглазая сирена! — и Наполеон сделал к молодой женщине шаг, желая заключить её в свои объятия. — Нет, сир, — принцесса Сант-Анна же отстранилась, наклоняя голову ещё ниже. — Простите меня, сир, но «нет»… Вы женаты, а я замужем… И… я жду ребёнка. — Ах вот как? — в голосе императора снова заслышался металл. — Что ж, пусть будет так, сударыня. Вашу аудиенцию, в таком случае, можно считать оконченной. Что касается моих дальнейших распоряжений, вы получите их в письменном виде. И не глядя на Марианну, Наполеон проводил её до дверей.

* * *

Домой принцесса Сант-Анна вернулась в смятенном состоянии духа. Казалось бы, аудиенция у императора прошла в целом неплохо. Наполеон практически не кричал на неё, не бросался табакерками, и, казалось, признал принца Сант-Анна, хоть и не говоря того открыто, достойным того, чтобы воспитывать дитя крови Бонапартов. Однако окончание… её отказ снова дать Наполеону то, чем так щедро одарила его ещё каких-то четыре месяца назад. Но она никак не могла, чувствовала Марианна, уступить ему в этот раз. И дело было даже не в том, что отец её ребенка был женат. И даже не в её беременности — которую принцесса, на свое удивление, переносила весьма неплохо. Просто, оставив в Лукке человека, который открыл ей свою тайну, Марианна не могла — хоть он ничего и не сказал ей об этом — предать его, изменив ему.