за тобой пойду следом

Утро в новом заведении начинается как никогда спокойно. Чонгук, будучи ранней пташкой, обычно встаёт в шесть утра, выходит на пробежку (иногда заменяет её вечерней), принимает душ и наслаждается тем, как новый день совершенно задаром вымывает из уголков мира остатки ночной темноты. Предрассветные часы наполняют энергией и дают возможность побыть с собой наедине. Привычка ранних подъёмов выработалась в школьное время, в колледже помогла не сойти с ума от количества домашки, а сейчас Чон не представляет без неё свою жизнь. Однако сегодня он разрешает себе ещё пару часов понежиться в постели. Только к восьми заскакивает в ванную, убирает оставшуюся у кровати после позднего ужина посуду и соображает для них с Тэхёном завтрак из яичницы с колбасками и тофу, делает пару тостов, нарезает овощи, разогревает рис. И идёт будить своего ненаглядного. Ким пандой обнимает одеяло, волосы разметались по подушке, а солнечные лучи оглаживают обнажённую кожу. Чонгук ложится рядом с мужчиной, аккуратными движениями убирает упавшие на закрытые глаза пряди и... засматривается. Во сне Тэхён по-особенному красив. Нетронутое событиями дня лицо безмятежно и наполнено тишиной. Одна сторона практически полностью утопает в облаке из одеяла, ресницы собрались острыми стрелочками. Хоть укладывай в стеклянный саркофаг и сохраняй для Вечности. Живи они вместе, Чонгук не стал бы без причины будить старшего так рано. Однако будет невежливо, если они выйдут к родителям Кима только к обеду, поэтому Чон целует мужчину в кончик носа, в щеку, в лоб, пока не слышит кряхтение и шорох. — Доброе утро, — приветствует, наблюдая за тем, как Тэхён причмокивает губами и, щурясь, открывает глаза. — Доброе, — низким хриплым голосом. Ким сладко подтягивается, кидая быстрый взгляд на окно за собой. — Сколько времени? — Половина девятого. Старший с досадой стонет и тянет Чонгука к себе под бок. — Почему так рано? — Чтобы у тебя была возможность ещё немного поваляться, — Чонгук целует мужчину в плечо и усмехается, когда тот тычется носом в его шею, глубоко втягивая воздух. По ощущениям проходит около десяти минут, прежде чем Чон намекает на то, что нужно вставать. Но все его попытки выбраться пресекаются крепкой хваткой и недовольным мычанием. — Завтрак уже сто раз остыл. — Ничего не могу с собой поделать, — мурлычет Тэхён. — Хочу каждый день просыпаться рядом с тобой. Чонгук замирает. В душе теплеет от спонтанного признания, в котором угадывается не только спровоцированное моментом желание. — Это ты так ненавязчиво предлагаешь съехаться? — Возможно, — Тэхён пожимает плечами и открывает глаза. Чон понимает это по трепетному прикосновению ресниц к коже. — Я был бы не против. — Не думаешь, что ещё рано? С этим вопросом прикосновение рук на теле ослабевает, старший привстаёт и переносит вес на один локоть. Взлохмаченные волосы придают ему образ непоседы, контрастом выделяется серьёзность во взгляде. — А когда будет не рано? Ты не подумай, это не упрёк, но... — Тэхён берёт его правую ладонь и переплетает их пальцы. Кольца еле слышно сталкиваются друг с другом. — Мне кажется, ты не задумывался об этом, когда принимал моё предложение. Чонгука зажимают в угол. Что сказать, сейчас он не готов к разговорам на тему сожительства, когда Ким успел проанализировать ситуацию и наверняка подготовил решения на все его страхи. — Я не хочу спешить с этим, потому что переживаю, что рутина сожрёт нас, — озвучивает Чон голос главного демона. — Все мои прошлые отношения не заходили так далеко, но знакомые сталкивались с подобным. Так или иначе начинаешь задумываться, а не коснётся ли это и нас? — Чонгук виновато поджимает губы. — Ещё я не умею готовить что-то серьёзнее полуфабрикатов... — А я не умею менять смесители, — вклинивается в предложение Тэхён. — Гук, я не зову тебя к себе в качестве кухарки. Ты стал частью моей жизни, и я хочу, чтобы рутина тоже была исключительно с тобой. Сожрёт она нас или нет, — мужчина на пару секунд замолкает, — не могу обещать, что этого никогда не произойдёт. Но благо природа так распорядилась, что у нас есть рот и возможность говорить о том, что не устраивает. Именно так взрослые люди и решают проблемы, нет? — Ким изучает выражение на лице парня, не переставая большим пальцем поглаживать тыльную сторону его ладони. — Главное, что мы в одной команде. Всё легко на словах. Тэхён говорит об очевидных вещах, однако на деле логика подпитывается эмоциями, которые становятся медвежьей услугой. И Чонгук не уверен, сумеет ли справиться под их напором. Ким, в силу профессии и опыта, холодно реагирует на любой раздражитель, стреляет фактами и аргументами. А он заводится с полуоборота и не может держать едкие слова при себе. Давление чувств оказывается настолько сильным, что рубит с плеча, не давая шанса. Недовольство и нежелание мириться с обидой превосходят мыслимые потолки, поэтому проще всё оставить за спиной, чем разгребать наломанные дрова. Тэхён пока что стойко выдерживал единичные претензии, брошенные в его адрес, однако ничто не вечно в этом мире. И Чонгук старается максимально отдалить прикосновение с этим пределом. Парень садится и свешивает ноги с края кровати. — Давай позже поговорим об этом, — произносит с лёгкой улыбкой, чтобы не нагнетать атмосферу. Если бы он знал, что его ответ станет первой доской, приколоченной к дверям доверия в их отношениях, несколько раз подумал бы о своём решении отложить разговор. Тэхён кивает, тщательно пряча за приподнятыми уголками губ печаль. Завтрак проходит как ни в чём ни бывало, и почти свеженькие (старший всё ещё зевал и потирал глаза) они выбираются на улицу, где их встречает семейство Ким в полном составе. Чонгук нарасхват. Мама Тэхёна первой уводит его в цветники, чтобы показать своих подопечных и побольше рассказать о каждом виде растений, растущих в теплицах. После господин Ким пропадает с ним в гараже, где Чонгуку выдали рабочую одежду и необходимый набор инструментов. Скинув клапанную крышку, парень первым делом открывает руководство по эксплуатации и сверяет зазоры, которые, как он и предполагал, необходимо отрегулировать. Данная операция не подразумевает глубокое «проникновение» в мотор, как и его снятие и переборку, поэтому Чон строго по щупу ставит на место ушедшие зазоры, проверяет, ещё раз проверяет, снова проверяет и для закрепления дополнительно проверяет проделанную работу. Параллельно с этим берёт на себя роль лектора и делится знаниями о машинах. От Сонхвана не исходит ненависти, не летают молниями осуждающие взгляды. Мужчина, пусть и неуклюже, старается помочь, поддерживает беседу, и Чонгук замечает восхищение в чужих глазах, когда говорит, что состоял в сборной по тхэквондо. На всю процедуру уходит приличное количество времени. Избавившись от назойливого стука, Чон устанавливает новую прокладку и смазывает необходимые места герметиком. Вытирая руки тряпкой, он всё же называет господину Киму адрес своего автосервиса, где сможет провести более детальную проверку. На всякий случай. Мужа Джиён отправляют в город за фруктами и чем-нибудь сладким к чаю, так что Тэхён занимает племянников, пока сестра хозяйничает на кухне. Девушка на восьмом месяце, но энергии в ней больше, чем во всех мужчинах вместе взятых. В какой-то момент она подорвалась к карнизу, чтобы поправить выскочивший из зажима тюль, так Ким еле стащил её с табуретки, боясь, что Джиён упадёт и сломает себе что-нибудь. Но в итоге сам получил по шапке. За делами время быстро подходит к обеду. Все кушают на веранде, а потом младших укладывают на тихий час. Тэхён хотел было затесаться с ними под шумок, но мама настоятельно советовала прогуляться. — Погода хорошая. Не так жарко, дождей не передавали, — перечисляет факты, складывая пустые тарелки. — Нам до Сеула далеко, но есть отличный обустроенный парк возле реки. Тэхён сводит тебя на конюшню. Когда-то он занимался там верховой ездой. Чонгук усмехается. Он знает, что старший пробовался в данном виде спорта и от чего именно весь азарт сдуло напрочь. Ответ из мыслей обретает словесную форму: — На третьем занятии я упал с лошади и сломал руку. — В любом спорте не без травм, — женщина смотрит на Чона в поисках поддержки. — Чонгук, скажи же. — Так точно, госпожа, — тут же подтверждает неоспоримое. — К травматологу наведывались чаще, чем к терапевту. — Вот видишь, — госпожа Ким показывает на парня ладонью, — и не бросил же! — Чонгук забыл уточнить, что это от него уходили с травмами, а не он, — Тэхён язвительно смотрит на хихикающего Чонгука, мол, тайну ты не укроешь. Хозяйка вздыхает и уходит на кухню с посудой, а парни всё же соглашаются пройтись по окрестностям. Поскольку Чону было сказано не брать с собой одежду, Тэхён великодушно предоставил ему свои почти новые (честно, всего два раза надел) мешковатые джинсы, а после нескольких примерок подобрал футболку. Кто виноват, что в плечах младший шире его? Вселенная умалчивает. Госпожа Ким провожает их до ворот, наказывая сыну присматривать за гостем. Тэхён уже начал было возмущаться, что Чонгука в этом доме любят больше, но парень вовремя перехватил его за плечи и поблагодарил госпожу за беспокойство. Он-то знает, что старший практически глаз с него не спускает. Дополнительных напоминаний для этого не нужно. Чонгук рассматривает постройки, которые красотой и величием не уступают дому Кимов. Некоторые из них скрыты высокими заборами, так что удаётся выцепить взглядом лишь крыши, а у некоторых внутренний двор лежит как на ладони. — Это дом сестры мэра города. А вот здесь, — Тэхён указывает на усадьбу напротив, — живёт председатель профсоюзов. — Ты всех тут знаешь? Ким утвердительно хмыкает. — Со многими ещё детьми дурели на площадке, с кем-то учились вместе, — мужчина берёт младшего за локоть, предлагая перейти дорогу. — К тому же мама с сестрой любят по вечерам обсудить местные сплетни. — Общаешься с кем-нибудь до сих пор? — Чонгук подходит ближе и, осмотревшись, тычет пальцем в тэхёнову ладонь. — Хорошие отношения у меня были только с одногруппником, его дом чуть дальше. — Почему были? Улыбается, когда Ким переплетает их пальцы. Невесомо, сохраняя воздух между кожей, однако недопустимое на людях действие вызывает трепетное волнение в сердце. — После университета наши дороги разошлись, — голос Тэхёна спокоен, только ощутимая безысходность в интонации наталкивает на предположение, что он жалеет о том, как всё сложилось. — Мне пришлось уехать из страны на какое-то время, а он занялся собственным бизнесом. С тех пор о нём ничего не слышал. — У тебя не возникало желания вновь найти его? Со временем школьные и университетские друзья исчезают, совместные воспоминания стираются. Чонгук пока ещё не нашёл себя в этом списке. В колледже он присоединился к компании ребят со старших курсов, с которыми играл в футбол после занятий, и периодически они выбираются на самгёпсаль. В стороне не остались товарищи по татами. Так или иначе, они поддерживают связь и стараются помочь друг другу в случае чего. — Нет, — Тэхён качает головой. — У меня появились новые знакомые, его и так никогда не обделяли вниманием. Думаю, каждый из нас понимал естественность этого процесса. — Говоришь, как старик. — Что поделать, взросление тоже естественно. Чонгук отпускает ладонь старшего, когда по направлению к ним идут две женщины. Вряд ли они заметили бы их соединённые руки, так как увлечённо обсуждали какой-то случай на работе, но на всякий случай лучше перестраховаться. Город маленький: в одном конце шепнули — в другом уже разбирают по косточкам. Неспешным шагом они добираются до конюшни. Госпожа Ким верно подметила, что их пригород не такой большой, как Сеул, — до любого места, будь то центр или парк, можно дойти за минут пятнадцать на своих двоих. Тэхён знакомит Чонгука не только с конюхом, который чуть ли не ночует на любимой работе, но и со своим бывшим тренером, повстречавшегося им по воле случая. Те давай зазывать сначала на перекус, а после — на площадку. — Ещё час есть перед следующим занятием, — говорит мужчина, бодро шагая по длинному ангару. Пахнет терпким сеном и опилками, разбросанными по полу конюшни. Слышны короткие постукивания копыт. — Джо, к сожалению, уже нет с нами, но около года назад мы выкупили с бойни одного испанца, который оказался чистокровной андалузской породы, представляете! Тэхён, восхищённо удивляясь, расспрашивает тренера об этой находке, пока Чонгук шагает позади и заглядывает через решётки в денники. Одни пустуют, в других лошади заинтересованно подходят ближе и фыркают что-то на своём языке, а некоторые отворачиваются, показывая безразличие к новым знакомствам. — Ну так что, я седлаю этого красавца? — заговорщицки подманивает тренер, кивая в сторону ворот. Видимо, конь, о котором шла речь, находится на улице. — Прошу прощения, господин Чхве, но я поклялся больше не садиться в седло, — говорит Тэхён, по-прежнему болезненно вспоминая тот случай и свою сломанную руку. — Чонгук, хочешь попробовать? — обращается он к младшему. — Я никогда не ездил верхом. — Всё бывает в первый раз! — мужчина снимает с крючка вешалки уздечку. — Там в шкафу есть сапоги и штаны с рубашкой. Тэхён, покажи ему. Пусть наденет, в них будет удобней. Чонгук шустро влезает в необходимую одежду, и если ещё пару минут назад у него были сомнения насчёт этой затеи, то сейчас с широкой улыбкой бежит к загону, в котором оказывается около десятка лошадей. Одна из них стоит возле ограждения и с любопытством поворачивает голову в его сторону, вытягивая вперёд морду. — Дай ей морковь, — говорит Ким, появившись с угощением в руках. — Только осторожно пальцы. Чонгук протягивает вкусняшку гнедой лошади и с замиранием сердца наблюдает, как она аккуратно забирает губами морковь и с сочным хрустом пережёвывает её. — Они удивительные, — Чон набирается смелости и гладит пушистую длинную гриву. — Такие умные животные. — Но трусливые, — Тэхён стоит рядом, правда, больше следит за ярким взглядом и довольной улыбкой парня. — С малых лет их приучают к тому, что с человеком безопасно и ему можно доверять. — Разве они могут напасть? — Нет, но будут упрямиться и давить своим телом, проявляя неуважение. Нужно соблюдать осторожность и не подходить сзади, а то почуют опасность и лягнут. Пронзительный свист привлекает их внимание к одному из тренировочных загонов круглой формы. Чонгук перелезает через ограждение, а Тэхён остаётся за его пределами, облокотившись о деревянную балку локтями. — Лошади сразу считывают человека, Чонгук, — говорит тренер, поглаживая по шее высокого чёрного коня, подготовленного к езде. — С ними нельзя нежничать. Все твои команды должны быть чёткими, движения — сильными и уверенными, потому что в случае чего лошадь тебя не пожалеет. Как произошло с Тэхёном. Чон, прищурившись из-за светящего прямо в лицо солнца, усмехается, когда видит, как старший закатывает глаза. Это падение ему будут припоминать до конца жизни. Парень следует всем указаниям. Спустя минуту оказывается в седле, а через десять уже умеет останавливаться, переходить на шаг и разворачиваться. Не сразу получается подстроиться под ногу коня во время движения рысью. Солнце припекает кожу, несильный ветер старается её остудить. Горячий песок расходится под копытами тяжело дышащей лошади, до слуха доносятся трение седла и твёрдый голос тренера. Тэхён чувствует пощипывание в щеках и понимает, что всё это время с улыбкой следил за младшим. И всё равно продолжает улыбаться, потому что по-другому не может. Чонгук настолько увлечён ездой, что ни разу не взглянул в его сторону. А Ким рад этому, ведь так у него есть возможность сделать много фотографий и снять короткое видео. Занятие заканчивается кругом рысью, и, спрыгнув с лошади, Чон сильнее обычного ощущает напряжённые мышцы бёдер и ягодиц. Он даже умудрился вспотеть, хотя ничего толком и не делал. — Понравилось? — спрашивает тренер, снимая с коня уздечку. — Очень, господин Чхве, — Чонгук кланяется. — Спасибо вам, было интересно получить такой опыт. — Приходи к нам ещё, — мужчина широко улыбается и хлопает Чона по плечу. Оба понимают, что вряд ли увидятся снова. — Душ можешь принять в тренерской, там и полотенца есть. Освежившись, переодевшись и попрощавшись с обывателями конюшни, парни направляются в сторону площади. Центр городка украшен разноцветными флажками, вразнобой расставлены палатки с сувенирами, традиционной одеждой и едой. Неподалёку ходят большие фигуры медведя и лисы, развлекающие детей шариками и танцами под песни из мультфильмов. — Праздник какой-то? — спрашивает Чонгук, оглядываясь по сторонам и обходя попадающихся на пути людей. — Похоже на то, — Тэхён пожимает плечами и пытается найти какое-нибудь обозначение или плакат с названием сего мероприятия. — Вовремя мы приехали навестить родителей. Вскоре, прогуливаясь вдоль рядов, они узнают от одной бабули, что ярмарка организована в честь завершения сезона. — В этом году выдался богатый урожай, поэтому многие приехали с тем, что вырастили на своих огородах или сделали своими руками. Позже вечером будут проходить выступления учеников школы искусств, обязательно останьтесь посмотреть! — заговорщицки добавляет: — Через две палатки отсюда мой сосед продаёт макголи, которое и подавно не сравнится с магазинным. А его внук выращивает папоротник, так что поторопитесь. Может, ещё осталась пара пучков. Женщина отвлекается на подошедших покупателей, пока Чонгук с интересом рассматривает удивительной ювелирной работы резные фигурки. Всё же не сдерживается и приобретает стеклянную статуэтку в виде маленького цветка с невероятно нежными лепестками. Свет проявляет розовые пятнистые вкрапления, позолота переливается у краёв. — Подарок для девушки? — с энтузиазмом спрашивает хозяйка палатки, осторожно доставая с подноса фигурку. Внезапный интерес взбудоражил нервы, поэтому ответный вопрос звучит несколько испуганно, чем уверенно. — Почему вы так решили? — Это роза Шарон, символ любви и верности, — объясняет женщина, укладывая цветок в прозрачную коробочку. — Чаще всего её преподносят в качестве признания своих чувств. Уверена, твоя дама будет в восторге, — бабуля по-доброму подмигивает Чонгуку, а тот прикусывает губу. Тэхён разглядывает ханбоки в палатке напротив, поэтому вряд ли слышал их диалог. Приходится затолкать внутрь ярое желание сказать, что у него нет никакой девушки, а место в сердце занимает самый красивый мужчина, чувства к которому раскрываются, словно та роза Шарона, с каждым днём всё больше. Он не должен объясняться перед чужим человеком, оставлять двусмысленность и тем более оправдываться. Есть некая магия в том, чтобы держать их маленький секрет в тайне от всего мира. Следующей остановкой становится палатка с едой. Чонгук занимает один из освободившихся столиков, в то время как Тэхён делает заказ и возвращается с двумя порциями лапши с морепродуктами. — Я представлял этот район менее оживлённым, — говорит Чонгук, осматривая набитое посетителями помещение. Из-за шума голосов и музыки снаружи приходится повысить голос. — Эта часть пригорода постоянно растёт, — Тэхён подносит ко рту моллюска и прикрывает глаза от вкуса нежного мяса. — По ту сторону реки строят таунхаусы, да и молодёжь в последнее время отдаёт предпочтение отдалённым районам. — Под молодёжью ты имеешь в виду своих сверстников? — Чонгук хихикает и берёт ложку. Ким недовольно айщкает. — Когда ты перестанешь подначивать меня насчёт возраста? — выражение на его лице возмущённое, с приподнятой бровью и широко раскрытыми глазами. — Сам знал, с кем вступаешь в отношения. — И с кем же? — не прекращает Чонгук, забавляясь. — Со взрослым мужчиной, который знает, чего хочет от жизни, и который может обеспечить финансовую стабильность. Внешняя красота по умолчанию, — Тэхён делает вид, что откидывает с плеча длинные волосы. Выходит так по-актёрски, что Чон сдерживается, чтобы не заржать в голос. — Внутренней ты тоже не обделён, — добавляет Чонгук и, опустив взгляд в миску с горячим бульоном, приступает к еде. Почувствовав на себе сосредоточенное внимание, с полным ртом лапши коротко вскидывает подбородок. — Если оставить шутки, то мне на самом деле интересно узнать, что во мне привлекло тебя. Чонгук неспеша пережёвывает еду, глотает две щедрые ложки бульона и вытирает губы салфеткой. Палочками ворочает моллюсков, вспоминая события того дня. — При первой встрече я подумал: «Боже, какой же зазнавшийся мудак». Но успокоился, когда понял, что мы больше не увидимся. У тебя, похоже, были другие планы, — говорит без толики прежнего веселья и перекладывает в миску мужчины мясо. Он равнодушен к морепродуктам, а Тэхён тащится от них как шланг по огороду. — Встретившись с тобой во второй раз, меня насторожила твоя реакция перед уходом. Было ощущение, словно ты хотел сказать что-то ещё, но не сделал этого. Передумал. Тогда мысль, что твоё высокомерие скрывает неуверенность и сомнения, заставила посмотреть на тебя с другой стороны, — Чонгук сам себе кивает, словно в подтверждение, и откидывается на спинку стула. — Твоя напористость тогда вызвала симпатию. От тебя исходила такая манящая решительность, что мурашки по коже. При этом у меня не было чувства дискомфорта, когда ты сидел в моей машине посреди ночи. Волнительно, да, но не с желанием поскорее доехать до твоего дома и попросить освободить салон, — выдержав паузу, продолжает: — Мне приятно, что ты заботлив и внимателен ко мне, пусть я бываю вспыльчив и порой нелогичен в своих поступках. Ты очень чуткий, хоть и скрываешь это, чтобы тобой не пользовался каждый встречный. Ты видишь намного больше, чем показываешь, — Чонгук прокручивает кольцо на пальце, и то посылает тёплые импульсы в сердце. — Нам бывает непросто найти точки соприкосновения, но ты не давишь, даёшь время. Знаешь, — Чон мягко улыбается, готовясь поделиться сокровенным, — мне нравится молчать рядом с тобой без необходимости заполнить тишину какими-либо словами. Тэхён слушает, задержав дыхание. Кажется, что он находится в вакууме: впитывает каждое слово, шум снаружи не проникает внутрь. Ким подсаживается ближе, упирается локтями в стол и переживает, что откроет миру волнение, от которого трудно дышать. Которое сжимает сердце, заставляет желать переместиться в какой-нибудь отдалённый уголок планеты и крепко обнять младшего. Прижать к себе, задохнуться его запахом и поцеловать до головокружения. Глубокий вдох возвращает сознание в реальность: к царящему вокруг радостному хаосу и столу с двумя мисками лапши. — Хочешь узнать, в какой момент я решил, что хочу быть с тобой? — Чонгук утвердительно качает головой. — Когда ты попал в мой кабинет и не сомневался в своей правоте, даже несмотря на то, что я выше статусом и старше тебя. В тот день я понял, что ты обязательно должен стать моим. Чон проводит языком по нижней губе, теребит пальцы и внутренне ликует от раскрытых планов, что обычно прячутся за кулисами. — Знаешь, как я волновался, когда ты приехал на следующий день в мастерскую, — парень вновь нависает над едой и ворочает палочками оставшиеся морепродукты. — Думал, коньки откину. — Из-за меня? — Из-за того, что у тебя есть претензии к обслуживанию. Я бы до конца дней грыз себя из-за жалобы на ремонт. — Я просто хотел тебя увидеть, — Тэхён пожимает плечами. — Наше знакомство прошло не так гладко, как могло бы, поэтому я понимал, почему ты враждебно настроен ко мне. Это подкрепило догадку, что ты не гей. Вероятность стала гораздо выше. — Мне надо было кинуться на тебя с распростёртыми объятиями? — Я был бы не против, — Чонгук фыркает, а Ким широко улыбается. — Кушай, а то остынет. Восполнив силы, они бродят по площади, прогуливаются по набережной и к десяти вечера перестраивают маршрут к дому родителей Тэхёна, решая пойти не по главной дороге, а окольными путями мимо пары магазинчиков и местного центра культуры, где проводятся официальные мероприятия и ночные дискотеки. Здание гремит громкой музыкой, а на площадке у входа разместились компании разных возрастов и состояний. Парни не планировали делать дополнительную остановку, но тем не менее один голос догоняет их. Точнее, не их, а Тэхёна. Чона просто бьёт в спину. Ким оборачивается на своё имя, и Чонгуку приходится остановиться через несколько шагов, чтобы увидеть идущего в их сторону высокого мужчину в чёрных джинсах и белоснежной рубашке. Незнакомец лучезарно улыбается, держа в руке банку пива. — Сколько зим! — восклицает он и накидывается с объятиями на ошарашенного неожиданной встречей Тэхёна. На лице старшего заметно промелькнувшее узнавание. — Какими судьбами? — Привет, Джун, — Ким отстраняется, но приятель из прошлого продолжает держать ладони на его плечах. — Приехал к родителям на выходные. А ты что тут потерял? — Пригласили на мальчишник, — кивает в сторону одной из компаний, участники и участницы которой стреляют в них любопытными взглядами. — Ты вообще не изменился. — Чего не могу сказать о тебе. — Надеюсь, в хорошем смысле, — мужчина усмехается, хлопает Тэхёна по плечу и наконец обращает внимание на Чонгука. — С тобой товарищ? — Да, — Ким подзывает отошедшего в сторону парня. Тот ожидал, что знакомые перекинутся парой слов и разойдутся, поэтому сохранял дистанцию. — Это Чонгук... друг нашей семьи. Чон цепенеет, формулировка сковывает горло болезненной судорогой. Он осознавал, что когда-нибудь не будет возможности представить друг друга так, как есть. Но реальность оказалась ещё гаже. — Я Канджун, приятно познакомиться, — Чонгук через силу молча пожимает протянутую ладонь. Потому что неприятно. — Мы с Тэхёном учились в одном университете. О как. Чонгук проводит ниточки между кусочками информации, которую получил ранее от старшего. Хорошие отношения, пути разошлись, свой бизнес, нежелание налаживать связь... у судьбы определённо другие виды. Тэхён и Канджун перекидываются парой светских фраз, после чего мужчина воодушевлённо спрашивает: — Не хочешь присоединиться? Там есть ребята, с которыми мы были в одной группе. Всем интересно, у кого как жизнь сложилась. Что думаешь? Ким поворачивает голову к Чонгуку, безмолвно спрашивая его мнение, но младший лишь пожимает плечами. Он всё равно без Тэхёна никуда не денется. В итоге они подходят к компании из десяти человек, и знакомые лица тут же расплываются в приветствии и заваливают Кима вопросами. Кто усаживается на бетонный выступ, кто падает прямо на траву, кто уходит за новой партией алкоголя. Чонгук тихонько стоит в сторонке, но прекрасно слышит разговор (по большей части не понимая, о чём идёт речь) и ещё лучше цепляет взглядом неосторожные, будто намеренные, прикосновения того самого Канджуна к Тэхёну. Этот мужчина определённо заводила в любой компании. Он каждый раз метко находит подходящую историю или тему для разговора и автоматически подключает Кима, который поначалу стеснённо, но позже более раскованно поддерживает беседу. И Бог с этими воспоминаниями университетских времён. Ревность скручивает внутренности, когда чужая ладонь ложится на колено старшего, которую тот, чёрт его дери, не отталкивает. Чон скользит глазами выше и стискивает челюсти от вспыхнувшего в груди раздражения. Взгляд Канджуна... знаете, такой, с огоньком. Можно по неосторожности принять за влюблённый. На эмоциях Чонгук его таковым и считает. Мозг генерирует опровержение, что это от выпитого алкоголя, однако здравый рассудок детально изучил происходящее и предоставил заключение, что Канджун ни разу не притронулся к банке с пивом. Чон скрещивает руки на груди (хотелось бы, чтобы причиной был холод) и смотрит под ноги, пока рядом не появляется пара красных туфель с острым носом. — Привет, — женский голос заставляет поднять голову. — Я Джеи, — протягивает руку. — Чонгук, — осторожно пожимает ладонь. — Никогда не видела тебя здесь. Не местный? — Приехал в гости, — отвечает и снова смотрит в сторону Тэхёна, поджимая губы от того, что чужая ладонь переместилась на бедро. — Ясненько. Пьёшь? — девушка протягивает закрытую банку пива. — Нет. — Случилось чего? Хмурый стоишь, словно весь свет не мил. Да, не мил. В особенности один мужчина, что по-хозяйски ведёт себя рядом с его любимым человеком. Была бы воля Чонгука, он бы вывернул из сустава руку, что крепко обнимает Тэхёна за плечи. — Настроения нет, — выбирает меньшее из зол, коротко улыбаясь девушке. Она тут ни при чём, и срывать на ней недовольство он не хочет. — Понимаю, сама чувствую себя здесь как зайцу пятое колено. — Почему тогда не уходишь? — Младшая сестра попросила, — Джеи делает глоток пива из своей банки. — Ей не разрешают одной допоздна гулять. А тут Джуна встретила, мы работали вместе. Чонгук кивает, не находя слов для развития диалога. От нахождения в одном положении пробирает озноб, однако злость, тлеющая в груди, подогревает. Тэхён громко смеётся с шуток Канджуна, который с ловкостью мангуста хватается за любую возможность прикоснуться к Киму. Последней каплей становится беспардонное стремление поправить спавшие на лицо старшего волосы. Чонгук не хотел признавать, но с каждой следующей минутой интуиция всё громче кричала о том, что между старыми приятелями были не совсем хорошие отношения. Чон больно прикусывает изнутри щеку и откидывает смущение подальше от группы незнакомцев. — Тэхён? — окликает он мужчину, и сразу же воцаряется молчание. Ким, как и все остальные, смотрит прямо на него. — Можно тебя на пару слов? Старший встаёт, вместе с этим напоминая Канджуну рассказать какую-то историю. Поравнявшись, Чонгук укрывает их в тени ближайшего дерева. — Ничего не хочешь мне объяснить? — спрашивает, глядя на Тэхёна с холодной сосредоточенностью полицейского, что провёл успешное расследование. Только облегчения это не приносит. — Ты о чём? Серьёзно? — А ты как будто не понимаешь. — Нет, Чонгук, не понимаю, — Ким прячет руки в карманы. Парень проходится языком по нижней губе и вздыхает, стараясь успокоить сведённые дрожью связки. — Почему ты позволяешь Канджуну себя трогать? — а в блестящих глазах — бесконечная грусть. Тэхён хмурится, понимая, к чему всё ведёт, поэтому делает шаг вперёд. Током ударяет ответный шаг назад. Чонгук обижен и разозлён, этого утаить не получается. — Мы просто общаемся. Младший фыркает. — То есть ты даже не заметил, что он тебя лапает? — голос всё же срывается от разрастающейся в груди горечи. — Не смущает, что это видят другие? — Не смущает, потому что мне плевать, — а вот голос Тэхёна, наоборот, становится твёрже, как будто мужчина готовится к тому, чтобы защищаться, а не разбираться в ситуации. — Среди зрителей был я. Так, к слову. По-прежнему плевать? — Ким вскидывает бровь, и Чонгук готов прибить его за эту привычку. — Ты точно уверен, что между вами были хорошие отношения? Потому что то, что я увидел, так не назовёшь. Тэхён глубоко выдыхает и равнодушно произносит: — Мы встречались. Он моя первая любовь, Чонгук, — каждое слово точным ударом в солнечное сплетение. И прямым в нокаут: — Теперь тебе стало спокойней? Чон чувствует, как немеют колени. В руках слабость. Плечи невольно опускаются, глаза щиплет не столько от невозможной правды, сколько от тона, которым Тэхён её озвучил. На отъебись. — У тебя по-прежнему к нему есть чувства, верно? — произносит шёпотом, с медленно тающей надеждой на отрицательный ответ. — Не говори ерунды, — Ким слегка отворачивается. — Мы не виделись с ним семь лет. — Это не ответ, Тэхён. Чонгук представляет себя со стороны и понимает, насколько жалко выглядит, ожидая услышать, что Киму нужен только он и что все те прикосновения ничего не значат. Судя по тому, как старший увиливает от ответа, сомнений в этом становится всё больше. Тэхён уже готовится сказать что-то ещё, как к ним подходит тот, кого Чон мечтает испепелить за одно лишь существование. — Какие-то проблемы? — Канджун становится рядом с Кимом и кладёт ладонь на его плечо. — Руку убрал, — цедит Чонгук сквозь зубы. — Мы ещё не договорили. Джун в замешательстве смотрит то на одного, то на второго, но выполняет угрожающую просьбу младшего. — Эй, полегче, — говорит с усмешкой, не желая разгонять спор. Миротворец хренов. — Я просто хотел узнать, всё ли в порядке. — А я просто сказал отстать от него, — Чонгук вскидывает подбородок и неосознанно делает шаг в сторону Канджуна. — Парень, я не хочу проблем, поэтому следи за поведением. — Ты за своим не торопишься следить, почему я должен? — кидает ответку Чонгук, сверкая взглядом, наполненным сплошным разочарованием. Сейчас его тело напоминает металлический тазик с литрами бурлящей крови. Сто́ит огромных усилий сдерживать зудящее в кулаках желание вмазать этому индюку, который принял вызов и подставлять другую щеку не собирался. — Ты нарываешься, — предупреждает Джун. — Хочешь что-то доказать? Тогда иди в песочницу и там разбирайся. — По тебе и не скажешь, что ты только там обитаешь. — А ну, хватит, — Тэхён протискивается между ними, прикрывая спиной Канджуна. — Нет, подожди, — мужчина обходит Кима, снова оказываясь перед Чонгуком. — Мне интересно, какие у этого мальца претензии ко мне. Я тебе дорогу не в том месте перешёл? Или из подросткового периода до сих пор не вышел? — Это скорее у тебя гормоны в голову ударили, раз позволяешь себе распускать руки. Джун поднимает бровь, озадаченно глядя на тяжело дышащего Чона. — Так ты с этим встречаешься? — обращается к поникшему Тэхёну и кивает на темноволосого. — Да, не в лучшую сторону поменялись у тебя вкусы. — Канджун, — строго произносит Ким. — Достаточно... — Хочешь сказать, что ты пример для подражания? — Чонгук усмехается, балансируя на грани. — Сомневаюсь, что ты утирал слёзы, когда Тэхён сделал выбор покинуть страну. — Закрой рот, — шипит Канджун, подходя ближе. Пара сантиметров — и они почувствуют дыхание друг друга. — Ты ничего не знаешь. — Но умею делать выводы. Если бы ты испытывал настоящие чувства к Тэхёну, то сделал бы всё возможное, чтобы быть рядом, а не объявлялся спустя столько лет и считал, что можешь трогать его при всех. Ты вообще не имеешь на него никакого права, так что сбавь децибелы и не лезь туда, где для тебя места нет. Предавшись своей пламенной речи, Чонгук пропускает удар в бровь. Под веками вспыхивают искры, из-за чего приходится отступить. Быстро среагировав, Чон перехватывает нацеленный на него второй кулак, резко бьёт Канджуна в живот, заставляя согнуться. Боковым в челюсть валит мужчину на землю, садится сверху и наносит удары по лицу. — Чонгук! — раздаётся за спиной громкий голос. Чон чувствует, как его хватают за плечи. — Пожалуйста, хватит! — над самым ухом. Парень закрывает глаза и глубоко втягивает воздух. Наваждение постепенно отпускает. Канджун после третьего удара перестал сопротивляться и теперь держится рукой за нос, из которого ручьём бежит кровь. Нижняя губа разбита, на скуле огромным пятном расцветает гематома. Мужчина болезненно стонет, когда Чонгук поднимается и коротким движением плеч скидывая с себя руки Тэхёна. От его прикосновений воротит. Чон оглядывается, замечает любопытные взгляды людей, которые ещё несколько минут назад смеялись над общими шутками. Вот, значит, как тут заведено: знакомого избивают, и никто пальцем не пошевелит. Чонгуку внезапно становится жаль Канджуна. Он спровоцировал его первым, попал словами в больное место. Да, ему неизвестно, что произошло между ним и Тэхёном и что стало причиной их расставания, но может сказать точно, что Кима он не отдаст. Даже если того не хочется сейчас видеть. Чон протягивает Джуну ладонь. Принимать помощь не торопятся, поэтому строже произносит: — Я не собираюсь вечность над тобой стоять. Вставай, а то почки застудишь. Мужчина недоверчиво смотрит на Чонгука и всё же хватается за жест доброй воли. Чон рывком подтягивает его к себе и достаёт из заднего кармана носовой платок, всовывая тот в ладонь Канджуна. — Тебе тоже не помешало бы, — указывает на бровь. Чонгук касается пальцами века, чтобы убрать кровь, но неосторожно размазывает её по коже. Костяшки указательного и среднего пальцев пощипывает набухающими ссадинами. Тем не менее, физическая боль — пустой звук по сравнению с мясорубкой на сердце. Даже от избиения противника, стоящего в перепачканной кровью и пылью рубашке, нет утешения. — Обойдусь. Чон разворачивается, чтобы покинуть место событий. Вот бы спрятаться в какой-нибудь безымянной глуши и бережно собрать остатки здравого смысла, дабы избежать поспешных выводов. И совсем некстати испуганные глаза Тэхёна, заслоняющие собой весь мир. Может, это мираж? Может, воображению настолько хочется отмотать события назад, что оно готово порождать любые предлоги? Чонгук смотрит на старшего и молча опускает голову, проходя мимо. Оказавшись на достаточном расстоянии, не слышит, как в угрюмую ночную темноту бросили: — Наконец-то ты нашёл того, кто хочет постоять за тебя вопреки. Не потеряй его.

***

В ночном небе поблёскивает тонкий месяц. Поразительно, как такое сокровище болтается всем на обозрение совершенно бесплатно. Дорога назад проходит в полном молчании. Чонгук толком не помнит её, по наитию бредёт по тёмной улице, через каждые пять метров освещённой фонарями, и лишь тэхёновы шаги позади вселяют какое-никакое спокойствие. Радость от незримого присутствия человека, на которого щетинится всё существо, — вот как она ощущается. В окнах выключен свет, домочадцы уже спят. Горящая на пороге дома тёплым светом круглая лампа осталась единственным признаком того, что их возвращения ждут. Граф, позвякивая ошейником, встречает сонным вилянием хвоста и провожает до летнего домика, после сразу падая на коврик у входа. Чонгук берёт со спинки дивана сменную одежду и направляется в душ, чтобы смыть с себя последствия драки. А ведь ещё нужно придумать причину разбитой брови и стёсанной кожи на пальцах. За ночь раны, как физические, так и душевные, не затянутся, однако для первых проще подобрать объяснение. Например, повторил подвиг Тэхёна и упал с лошади. Господин Ким уж точно не поверит, но догадается не лезть с вопросами, раз истину решили скрыть. Тэхён не хочет придумывать ассоциации к закрывающейся за Чонгуком двери, но те как назло стучатся в голову. Поэтому мужчина хоть чем-то занимает трясущиеся руки: достаёт из верхнего шкафчика аптечку и заваривает чай. Чувство вины искусным хирургом наносит порезы на сердце. В них щёлочью проникает осознание того, какую боль чувствует младший. Ким понимает, что перегнул палку. Он прекрасно видел лощённые взгляды Канджуна, ощущал его липкие прикосновения. Как после такого поведения, которое больше походило на предательство, он может называть себя безопасным местом? Чонгук выходит из ванной, сопровождаемый горячим паром и мускусным ароматом геля для душа. Его ароматом. — Чонгук, — голос режет слух, но младший никак не реагирует: складывает вещи на диван и поднимается наверх. Тэхён ждёт, когда шаги утонут в тишине, и следует за парнем с аптечкой под мышкой и двумя кружками чая. Чон сидит на краю кровати и, опустив голову, потирает уцелевшие костяшки. Темнота, обычно разгоняемая светом лампочек, сейчас сгущается в один плотный комок. Молчание призрачной рукой хватается за ниточку и ряд за рядом распутывает то, что эти двое так старательно пытались связать. Тэхён садится на корточки перед младшим, отставляет кружки в сторону и открывает металлическую коробку от печенья. Осторожно, боясь оттолкнуть, тянется к ладони Чонгука. Сердце охватывает облегчение, когда ему позволяют нанести мазь на стёсанную кожу, набитую кровавыми точками, а после наклеить пластыри с черепашками. Так уж повелось в этом доме, что только дети разбивали коленки и царапали руки о кустарники, куда залетал мяч. — Прости меня, — тихо произносит Тэхён, сжимая в пальцах тюбик с лекарством. — Я был неправ. Чонгук поднимает на Кима грустный недоумевающий взгляд. Если раньше он мог считать спрятанный за словами мужчины подтекст, то ввиду недавних событий не решается это делать. — Это всё, что ты можешь сказать? Нашему мозгу разукрашивать негативные картинки гораздо проще, поэтому Чон руками и ногами отталкивает мысль, что Тэхён ничего не чувствует по поводу произошедшего, когда на самом деле чувств настолько много, что кажется, что ими воздух пропитан. Тогда выбираешь говорить обрывками не потому, что нечего сказать, а потому, что сказать нужно слишком многое. — А что ты хочешь от меня услышать? — Дело не в том, что я хочу услышать, — сквозь твёрдость тона просачивается мольба. — Мне нужна честность, Тэхён. Думаю, я заслуживаю знать правду, — он пытается выцепить её, догнать по следам убегающих эмоций. — Почему ты разрешал ему прикасаться к себе? Ты по-прежнему к нему что-то чувствуешь? Ким прикусывает изнутри нижнюю губу. — Сегодня мы увиделись впервые за семь лет. И тогда, семь лет назад, я отказался от этих чувств. Ни разу не пожалел об этом, — мужчина ныряет взглядом в коробку в своих руках, словно в поисках слов среди блистеров с таблетками. — Моё желание вести себя так было незрелым, признаю. Чонгук хмурится, пытается сложить два и два, но слова то переплетаются, то разбегаются в разных направлениях. — Значит... Ты хотел, чтобы я ревновал тебя? Тэхён медленно поднимает голову, и в карих глазах нет ничего, кроме сожаления. Оно отражается стеклом, стремится получить прощение, но не рискует. Не в этот раз. Чон тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам. Из груди вырывается горькая усмешка. — И как тебе? — вскидывает бровь, пока во взгляде — шаг до пропасти. — Я хоть так отреагировал, как ты планировал? — Чонгук, — просит старший, хотя понимает, что не имеет права. — Мне жаль. — О нет, Ким Тэхён, если бы тебе было жаль, ты бы не стал вести себя как мудак, когда я попросил тебя отойти на пару слов. Как будто это я был третьим лишним в вашей райской парочке, — Чон переходит на повышенный тон и замолкает, пытаясь не уйти в обвинения. Какой бы колючей ни была правда, он хочет выяснить мотив и разобраться в ситуации, пусть сложно на этом концентрироваться. Хочется выплеснуть на мужчину свои чувства. — Я уделяю тебе недостаточно внимания? Тебе нужно было осознать свою значимость? — Я уверен в твоих чувствах и не испытываю недостатка в твоём внимании. — Тогда зачем было устраивать эту комедию? Колени мелко дрожат, из-за чего Тэхён еле удерживает равновесие. Он упустил момент, когда ноги начали затекать. Назойливые мурашки захватили нервы, оставаться в прежнем положении не только невозможно, но и мучительно. Чонгук придерживает мужчину за предплечье и помогает сесть на кровать. Не спрашивая кладёт голень старшего к себе на бедро и начинает массировать её, чтобы онемение поскорее отступило. Ким наблюдает за сильными и одновременно мягкими ладонями. В груди сжимается от заботы, которую он незаслуженно получает. Получает вопреки. — Перед нашим расставанием Канджун сделал то же самое, — тихо, но с уверенностью, что его слышат. — На выпускном он флиртовал с нашим общим знакомым, а когда я попросил объясниться, он выдал что-то типа: «Тэ, не парься, мы всего лишь друзья». Тот парень потом подошёл к нам и обвинил меня в недоверии. Сказал, что если Джун меня любит, то он помехой не станет, — боль уже практически отступила, но Чонгук всё равно тянется ко второй голени, чтобы повторить свои волшебные манипуляции. — Весь вечер испытывал меня на прочность. — А Канджун? — Ничего, — Тэхён пожимает плечами. — Он с гордостью принимал ухаживания, смотрел свысока. Даже не думал заступиться за наши отношения. Или защитить меня от чужих нападок. Просто молчал, — Ким садится поудобнее, когда Чонгук заканчивает сеанс массажной терапии и устраивается напротив, теперь уже контактируя глаза в глаза. — А мне так хотелось получить от него поддержку. — Мой вопрос остаётся прежним: зачем ты так поступил, если был в моём положении и прекрасно знаешь, что я чувствую сейчас? Хотел отомстить ему? Тэхён пододвигается ближе к младшему. Бровь не сильно рассечена, швов не нужно, заживёт за пару дней. Тем не менее, он выдавливает на указательный палец немного мази и бережными движениями наносит её на сочащуюся сукровицей рану. — Хотелось показать, что у меня есть человек, который встанет на мою сторону несмотря ни на что. — Жаль, что я не могу сказать того же, — мужчина встречается с карими глазами и замирает с зависшей у чонгукова виска ладонью. — Мне грустно, что тебе когда-то пришлось пройти через подобное. Я не раздумывая согласился бы пережить за тебя тот вечер, потому что понимаю, какого это — быть забытым, — Чонгук обхватывает запястье Тэхёна и опускает их руки, тут же отстраняясь. Ким ощущает вспыхнувшие на коже следы пальцев. — Я не хочу, чтобы моими чувствами пользовались ради попытки кому-то что-то доказать. Если ты выбрал быть со мной, то пусть это будет потому, что твоё сердце хочет этого, а не потому, что я кажусь подходящим запасным вариантом, — Чонгук опускает голову и проводит языком по губе. Слова горькими пилюлями сидят в горле, и единственный способ избавиться от них — выговорить. — Если сейчас или когда-нибудь ты почувствуешь, что рядом с кем-то другим будешь счастливее, чем со мной — вперёд, я не собираюсь тебя удерживать. В сердце бахнули стрелы — это о состоянии Тэхёна. Он снимает с пластыря защитную плёнку и возвращается к разбитой брови парня, хотя не помешало бы облепить ими душу. — Я люблю тебя, Чонгук, — в тишине комнаты признание звучит слишком громко. Ким понимает, как редко говорил эти слова. — Сейчас это выглядит неубедительно, но я не отказываюсь от того, чтобы стать тем человеком, на которого ты сможешь положиться. Прости меня. Мужчина клеит пластырь, убирает мазь в импровизированную аптечку. Чон смотрит на него несколько секунд: какая-то фраза готовится сорваться с языка, но так и остаётся в закромах сознания. И пусть старший не видит его глаз, налитых терпкой от невысказанного прощения тьмой. Ещё вчера их обоих грели постель и объятия. Теперь же плечи и спину окутывает прохладой. Сон прячется по углам, осторожничает, не спешит подходить к кровати. Чонгук смотрит в темноту за окном, веки всё никак не закрываются. Он большую часть жизни засыпал один, но сегодня до невыносимого противоречиво хотелось впитывать тепло Тэхёна, слышать его спокойное дыхание, ощущать его сердцебиение. И если это не ментальная связь и родство душ, то определённо что-то большее, чему не успели дать название. Парень слышит движение за спиной, чувствует, как приподнимается край одеяла. Каждой клеточкой считывает несмелое прикосновение к своей талии. Ладонь крадётся дальше, и, когда Чонгук переплетает их пальцы и подтягивает соединённые руки к груди, Тэхён прижимается к его спине. Один поцелуй остаётся на плече, второй падает на щеку, третий утопает в волосах. Ким зарывается носом во всё ещё влажные волосы младшего, вдыхает свой запах. А Чонгук только сейчас выпускает из лёгких застоявшийся воздух — и их чувствами распоряжаются совсем другие ноты.