Пулю ему передай в ответ

– Ну и дрянь ты притащил, Шурик! – Руневский кривится, закрывает пальцами нос, пытаясь проглотить кусок рубленого мяса, с которого то и дело торчат хрящи и маленькие косточки птицы. Я захожусь смехом, ненароком выплевывая содержимое своего рта на скатерть, чем вызываю ещё больший хохот со всех сторон. – Ну конечно, после красной икры и золотых самоваров обычную человеческую еду есть. – Вставляет свою копейку Королёв, показательно наслаждающийся толченкой, которую мы с Пашей приготовили, пока ждали парней из магазина. – Нету у меня никакого золотого самовара! – Искренне возмущается Руневский, отставляя в сторону недоеденную порцию и протягивая руку за чаем. – Конечно есть! Вы, буржуи, всё бы только из золота и делали. – Неиствует Королёв, но в глазах озорные искры плещутся. Видно, что несерьезно он, давно уже, несмотря на классовые различия, Руневского своим признал. – А вы Революционера за собой зачем таскаете? – Указывает на него вилкой один из вышибал. Мужики они, как оказалось, хорошие, хоть и грозные на вид. Решила раз уж за стол садимся, так вместе, в тесноте да не в обиде и еда вкуснее, когда в хорошей компании ешь. И как на счастье, вечер выдался тихим и тёплым, а тут ещё Вадим Ахметович нам давай свои байки рассказывать о врачевании. И чего он только не повидал, пока не устроился к Руневскому-старшему работать! Так мы и сидели, пока к шуму звенящих о посуду приборов не добавился ещё один, смутно знакомый. Звук выстрелов. Грохот был таким оглушающим, что в ушах пронзительно зазвенело, заставив меня отчаянно схватится за голову. Деревянные стены летней кухни разлетались щепками, погружая помещение в туман из пыли и пороха. Глаза слезились, ноздри адски жгло, а сознание от внезапного потрясения отказывалось работать. Я замерла, не в силах сдвинутся с места. Чья-то крепкая рука легла на моё плечо, уже в следующий момент сбрасывая со стула на пол. – Всем лежать! – Какофонию хаоса резанул грубый мужской голос. – Хватайте оружие и выползайте на улицу, мы пойдем первыми! Перед глазами плыл грязный пол. Адреналин в крови не давал почувствовать боль от резкого падения. Быстрее всех в себя пришел Шурик, что уже спешил на подмогу нашим охранникам, вооружившись травматом, припрятанным в кармане на случай эскалации конфликта. Всё происходило настолько быстро, что стоило мне только осознать весь ужас ситуации, как перестрелка на улице переросла в двухстороннюю. Королёв, не обнаружив в комнате другого оружия, так и остался лежать около меня с прикрытой руками головой. – Погодите же! – Внезапно вскочил во весь рост Руневский, замахал руками в попытке привлечь к себе внимание в этой неразберихе беспорядочных криков и выстрелов. – Они стреляли только по карнизам! Это ловушка, чтобы спровоцировать нас на открытое противостояние! Королёв подползает ближе к товарищу, удобно пристраиваясь, встаёт на корточки и с разворота пинает того полусогнутой ногой под колени, заставляя тут же повалится на пол рядом. Руневский недовольно морщится, потирает ушибленный бок, но ничего не говорит. – Ты чего удумал, жить надоело? – Шипит Королёв. – А кто стрелять начал пусть старшие разбираются. Не хотелось бы, чтобы меня во время ужина продырявили. Прямо над их головами просвистывает пуля. Ровно в том месте, где с десяток секунд назад стоял Руневский. В мою сторону летят один за одним пустые обоймы. “ Плохи наши дела. У них по пару патронов на человека осталось, из последних сил держатся, а вот у Лиса, судя по всему, и людей и оружия в достатке.” – Подумала я, но вслух произнести не решилась, сдаться ему в руки никто в здравом уме не согласится. Зажмурилась, как привыкла делать, когда страх оттеснял в голове любые другие эмоции, будто действительно считала, что это поможет мне избежать своей судьбы, что последним временем была не так уж благосклонна. Мысленно прощаясь с жизнью, я внезапно обнаружила, что вокруг стало подозрительно тихо. Прислушалась, неужели? Рвано выдыхая весь ядовитый воздух из лёгких я обнаружила, что выстрели действительно прекратились. Причем, с обеих сторон. Следующим ощущением пришел страх за друзей. Протирая глаза от пыли и щепок, я стала лихорадочно осматривать полуразрушенное помещение. Парни уже спешили ко мне, дабы убедится, что меня не задело. Благо, никаких следов повреждений, если не брать во внимание перепачканные лица и одежду. Не сговариваясь, мы бросились друг другу в обнимку, крепко хватаясь за чужие плечи, в поиске такой необходимой сейчас поддержки. На моих глазах выступили слёзы облегчения. Близость друзей дарило призрачное чувство безопасности, хоть мы все и понимали, что всё только начинается. – Ох-х, не в моих годах уже в таком участвовать. – Рядом на пол опустился Вадим Ахметович, дрожащими руками разливая воду из баклажки по уцелевшим, несколько щербатым кружкам. – Пойдемте, ребята, в комнату, я накапаю вам корвалола. Мы спрятали нервные улыбки в рукавах олимпиек. Я согласно кивнула головой, провожая взглядом охранников, что мельком осмотрев окрестности и убедившись, что опасность миновала откланялись под предлогом того, что надо было срочно отзвонится Руневскому- старшему и сообщить о происшествии перед тем, как отправляться в полноценный обход по местности. На этой неоднозначной ноте и закончился последний теплый вечер, взятый взаймы осенью у уходящего бабьего лета. Рыжий юноша со скучающим выражением по-свойски закинул ноги на рабочий стол, откидываясь на спинку стула. Левой рукой прижимал трубку телефона к уху, а правой лениво постукивал по колену. Терпеливо выслушав длинную тираду своего собеседника, Лис наконец заговорил: – Спасибо, что позвонил, твои речи – это лучшее, что можно придумать от бессонницы. Есть что ещё добавить или ограничимся пустыми угрозами? – Ты под кем ходишь, сукин сын? – Собеседник, очевидно, его настроения не разделял. – Справки наведи и узнаешь. Я чист, словно белый лист бумаги. – Голос Лиса начинает всё больше походить на мяуканье. – Или ты даже такими связями не располагаешь? – Из Сибири за тобой тянется длинный кровавый след до Москвы. И о том, что ты собственноручно застрелил местного коронованного авторитета, устроив переворот среди верхушки, я тоже знаю. Если братва узнает, то не сладко тебе придется тут, сопляк. – Послушай, нам с тобой нечего делить. – Лис резко сменил позу, в которой сидел, поджав ноги под себя, обхватил свободной рукой колени. – Если твой сын мужчина, пусть придет ко мне лично и мы сами разберемся. Как взрослые. – Братоубийцам веры нет. – Собеседник положил трубку, оставляя за собой последнее слово и лишь длинные гудки в пустоту. Осознав, что разговор закончен, Лис резко вскочил с места, со всей накопившейся злостью отшвыривая от себя телефон. Новенькое устройство покатилось по полу, с грохотом врезавшись в дубовые двери кабинета, которые тут же стали открыватся. На пороге застыла испуганная девушка с темными, обрезанными ровно по мочки ушей волосами. Из коридора теперь отчетливо слышались шаги как минимум пяти людей. Мужчина точно знал, что в здании не должно было быть ни души, кроме них двоих, ведь двумя часами ранее он отпустил всю свою свиту, кого по домам, кого по заданиям. Значит, это могло означать только одно. – Лис, у нас гости! – Лишь успела сказать Валентина, перед тем, как её повалил на пол один из сотрудников КГБ. Глаза мужчины округлились до размера рублёвой монеты, ведомые инстинктом самосохранения зрачки начали лихорадочно искать пути отхода, а рука было дёрнулась в сторону сейфа, в котором он хранил личное оружие. – Не дергайся! Команда была, при сопротивлении сразу устранить. – Осознав свою ошибку, которая в моменте могла оказаться для него роковой, Лис медленно поднял руки над головой и развернулся. Разом четыре дула автоматов держали его на прицеле, не оставляя и шанса на побег, пятый же блюститель закона держал в захвате Валентину. – Принимайте, мужики. Посмотрим, какие у вас тут в столице лагеря. – Несмотря на всю напряженность ситуации и шаткость своего положения, Лис всё-же позволил себе отпустить колкость. Руки заломили за спину, в затылок уперся леденящий метал. Под конвоем мужчину вывели из здания, там на въезде уже поджидал автозак (в бандитских кругах более известный как “авто-зек”). Его грубо под руки затолкали в салон, приковав наручниками к стальной лавке и с грохотом закрыли двери, оставляя наедине с кромешной темнотой. Лис оказался отрезанным от суеты ночного города, слышно было лишь, как заводится мотор. Страшно не было, ведь каждый в его деле рано или поздно оказывался здесь, да и сдаваться он не планировал. Знал ведь, что с его связями освобождения это лишь вопрос времени. Только одна мысль не давала ему покоя, Руневский- старший сумел разворошить умело захороненные на задворках сознания воспоминания о былых годах. 1986-ой, объятый снежной бурей Новосибирск с его грозно возвышающимися над землей панельными застроями. В те года весь наркотрафик и краденное имущество на перепродажу стекались в смутно известный Ленинский район, который облюбовала себе местная банда и где боялась бывало показыватся милиция, ведь единиц оружия там насчитывалось больше, чем людей. Да, интересный выдался тогда годик, ведь среди верхушки у бандитов пошел разлад, среди своих завелась крыса. На машины с товаром регулярно совершались вооруженные нападения со стороны мелких московских банд, что не отнимали попыток подмять прибыльный бизнес под себя. Братва несла серьезные убытки и все понимали, что планами маршрутов не располагают мелкие сошки, искать следовало рыбу покрупнее. Оттого на улицах и до того небезопасного района участились вооруженные столкновения, ведь каждый теперь подозревал друг друга, человека, с которым он не единожды ходил на дело, а может даже того, с кем делил кров. Но Лису боятся было конечно же нечего, ведь он – правая рука босса, Алика Ахмадова, более известного здесь под прозвищем “Армянин”, что удивительно, ведь родом мужчина был из Батуми. Огненно- рыжие волосы особенно выделялись на фоне заснеженных крыш и сугробов, он запахнул потуже дубленку из толстой кожи, втягивая от холода шею в плечи. На подходе к полюбившейся ему сталинке, что совсем не походила на хрущевки он с удивлением отметил, что вокруг было подозрительно тихо, грохот затворов и бордовые пятна на снегу остались позади. “ Распугали, небось, вышибалы. Пусть место своё знают, щенки”– думалось ему. Лис без задней мысли переступил порог пестрящей золотом и другой излишней роскошью квартиры, скидывая с плеч тяжелую мокрую одежду. – Армянин? Ты дома? – Крикнул, но в ответ получил лишь тишину. Дверь кабинета старшего была распахнута, что показалось ему тревожным звоночком. Неужели воры? Кто бы осмелился их грабить? До комнаты оставалось лишь несколько шагов, как боковое зрение уловило резкое движение справа. Не успев вовремя среагировать, Лис ощутил на шее удавку. Тело больно ударилось о паркет, зелёные глаза встретились с другими – тёмно- карими, смотрящими на него сверху вниз. – Отец? – Прохрипел парень, жадно хватая легкими воздух. – Вспомнил наконец? – Резко отрезал мужчина с кожаным ремнем от пальто в руках, вдавливая хрупкое тело коленом в пол. – Я тебя с улицы подобрал, как цыганенка, словно собственного сына воспитал, всему, что сам умел научил, а ты мне чем отплатил? Гнусным предательством? Говорил мужчина на русском с заметным восточным акцентом, что делало его речь еще более пугающей. Фатальности происходящей картине добавлял вскрытый сейф в стене и разбросанные по всей комнате многочисленные письма с характерными иногородними марками на них. Более уличительные доказательства вины представить было сложно. – Погоди же! – Лис из последних сил яростно схватился обеими руками за удавку, рвано втягивая ноздрями воздух. – Я ведь всё это только ради тебя и затеил! Неужто, ты выгоды не видишь? Весь трафик уже давно через столицу идёт, вот где настоящее лаве! У них на тебя нож заточен, ты только неизбежное своим сопротивлением оттягиваешь. Делись либо умри, звучит как настоящий коммунизм, не правда ли? – Затараторил, на последнем дозволенном ему дыхании. Конечности уже начинала брать судорога, обозначая, что обратный отсчет пошел. Если бы не одно “но”. Армянин ослабил хватку, голова Лиса больно ударилась о кафель, не давая ему потерять сознание. – Нет, сначала ты мне всё расскажешь. Сколько их, в каких точках засады, кто лидер? Зачем мне убивать мелкую сошку, если я могу срубить голову гидре? – Ожидания Лиса оправдались, мужчина повелся на его речи, потерял бдительность. Чудовищная ошибка в современных реалиях. Секундного замешательства, такого несвоевременного, победоносного огня в глазах хватило, чтобы он успел выхватить пистолет из заднего кармана брюк. – Правило номер один, которому ты всегда меня учил: вначале обезоруж противника, потом нападай. Теряешь сноровку, старик. – Руки предательски дрожали, прицел наведён на смазанное липким страхом лицо. Со стороны могло создаться впечатление, что оба мужчины сомневались. – Ты не сделаешь этого. – Армянин говорил так, будто пытался самого себя убедить в сказанном. Он прекрасно понимал, на что способен Лис, но ставил ставки на то, что тот не станет глупить, убивая босса в центре его же империи. Ведь должен был знать, что после этого живым из города ему не выбраться, тут за каждым углом верные Армянину люди. – Прекрасно понимаешь, что после сегодняшнего только одному из нас суждено будет покинуть эти стены. А ты засиделся у власти, значит, дашь дорогу молодым. – Лис спустил курок, один точный выстрел в голову. Пуля прошла навылет, на дорогой паркет с грохотом опустилось тело. Злополучные письма начали медленно окрашиваться в бордовый, впрочем, как и ковёр на стене, у изголовья которого теперь лежал труп, такого родного ему когда-то человека. Если бы не зияющая дыра во лбу, можно было бы подумать, что сейчас вот-вот и он встанет, начнет отчитывать молодого парня за своевольность в каком-то маленьком деле, но напускная строгость быстро сменялась гордостью. Таким его позволено было видеть лишь названному сыну, для остальных он оставался сильным и жестоким, беспринципным лидером. Лис отбросил от себя ногой пистолет, отчаянно хватаясь руками за лицо, закричал, в отчаянной попытке сдержать слезы, что так рвались из глаз. Опустился на колени, на улице минусовая температура стоит, но жарко настолько, что кажется мозг расплавится сейчас, вытечет из тупой башки. Знал ведь, что так будет, отчего же так больно? – Прости меня, папа. – Прошептал еле слышно. Где-то в груди щемилось неизвестное досели чувство. – Если бы ты был жив, ты бы смог меня понять. Поступил бы точно также со мной, ведь в мире есть кое-что большее, чем мы. Как ранее упоминалось, в округе стояла тишина, оттого звон выстрел прозвучал особенно громко, что не могло не привлечь внимания. Не успело и пяти минут пройти, как комната наполнилась вооруженными людьми из личной охраны Армянина. Представшая перед ними картина была довольно красноречивой, но и Лис обладал среди них достаточным авторитетом, чтобы ему позволили объясниться перед тем, как подставлять огненно-рыжую головушку под прицел. Любого другого уже не было бы в живых. Молодой мужчина поднялся с колен, не промолвив ни слова стал собирать с пола уцелевшие письма. Пара красноречивых рядков, написанных до боли знакомым размашистым почерком, распахнутый сейф в личном кабинете босса, мертвецки белое, перепуганное лицо Лиса, всё это наталкивало на вывод. Далекий от интриг коллективный разум расценил произошедшее здесь как гнусное предательство. И героизм человека, что сумел предотвратить войну, собственноручно казнить Иуду, не взирая на то, что их связывало, тем самым поставив общее дело превыше личных интересов. Грозного вида охранники как по команде сложили оружия, протягивая Лису руки для пожатия. Приветствуя своего нового лидера. Вскоре состоялись похороны. Провожать с почестями запятнавшего свою репутацию при жизни бандита, порицалось понятиями. Но на правах новоиспеченного босса Сибирского Хребта, Лис волен был устанавливать свои правила. И не сказать бы, что кто-то был сильно против, Армянина действительно уважали в местных кругах. В восточном фольклоре и вовсе принято считать, что смерть – единственный верный способ смыть с себя клеймо предательства. Значит, и Лис однажды сможет заслужить прощение Богов, если те конечно существуют, если и вправду молча наблюдают откуда-то с небес за всем этим бесчинством, что творят на земле люди и презрительно качают головой. – Если бы всё и вправду было так, как в священных книгах пишут, подобных мне давно бы уже черти на вертелах над адским пламенем, будто шашлыки на майские жарили. – Мужчина, облаченный во всё черное уверенно вёл длинную волгу по практически уничтоженной оттепелью межгородской дороге. Снежная буря ненадолго ослабила свои тиски, будто сама природа прощалась с ушедшим. – Что если пекло лишь у нас в голове? Мысли шире, ад – это метафора, у каждого он свой, персональный. – Лис испуганно обернулся, шарясь взглядом по идеально начищенному, абсолютно пустому салону. – Ответь, что хуже, один раз сгореть заживо в огне или каждую ночь просыпаться, сгорая от кошмаров? Мужчина касается замерзшими пальцами колёсика магнитолы, выкручивая звук во всю громкость. Теперь в ушах, до звона перепонок, затягивает песню очередная проплаченная советская певичка. Глаза, не моргая уставились на дорогу. Он старается выбросить из головы навязчивый голос, заткнуть вопящую откуда-то изнутри совесть. Почти что в бреду подъезжает к условленному ним же месту, колёса врезаются в бордюр, но Лис вместо того, чтобы грязно выругаться, достает из бардачка припасенную бутылку коньяка и пистолет. Откупоривает крышку и делает залпом несколько глотков, янтарная жидкость течет по подбородку, пачкает выглаженную поутру черную рубашку, расстегнутую на две пуговицы, чтобы дышалось легче. Морщится, но от бутылки не отрывается вплоть до того, как начинает мутить и мир перед глазами устилает тусклая пелена. Там, за деревьями в причудливых белых шапках, идет похоронная процессия. Лис щурится, в отчаянной попытке разглядеть происходящее, взгляд натыкается на толпы притворственно-скорбящих людей, что беспокойно кивают головами, что-то активно обсуждая, стыдливо прячут лица в рукавах грузных шуб и дубленок. Некоторых из них он видел и вовсе впервые в жизни. Большой палец левой руки покоится на курке, дуло смотрит в лобовое. – Перебил бы всех вас, да настроение ни к черту.