Пулю ему передай в ответ

Тогда пекло на улице конечно стояло страшное, не продохнуть. Особенно, если вы в междугородней электричке, будто селедки в банке маринуетесь, периодически сбегая в тамбур в попытках спрятаться от надоедливых контролеров. Спертый воздух отдавал кислым потом и вчерашними масляными пирожками с мясом, что так настойчиво пыталась втюхать каждому пассажиру наглая продавщица. В яростных спорах с ней никто и не заметил, как к общему зловонию добавился запах дешевого жженого табака. Королёв настежь распахнул окно, на раме которого красовалась надпись “Руками не трогать”, высовывая голову целиком на встречу такому желанному сейчас ветерку. – Ну и гадость! – Я отмахнулась рукой от облака едкого дыма, что источала тонкая коричневая сигарета, зажатая между пальцами Шурика. – Не хнычь, у меня тут и для тебя кое-что есть. – Руневский потянулся было рукой в карман светлого пиджака и выудил оттуда несколько пластинок жвачки со вкусом кока-колы. Глаза Королёва тут же округлились при виде находки, но я предусмотрительно успела сгрести их все в ладонь. – В большой семье клювом не щелкают! – Сидящие на грязном полу парни тут же прыснули со смеху, кашляя и давясь табачным дымом. Королёв же обиженно натянул спадающую со лба бейсболку, констатируя: – Злые вы! Вот как разбогатею, ни черта от меня не получите, особенно ты, Руневский! – Слушайте, а вы кем хотите стать, когда вырастите? – Пропуская меж ушей разъяренную реплику друга, заинтересованно спросил Шурик, передавая недокуренную сигарету по кругу дальше. – Отец хочет, чтобы я стал адвокатом. – Руневский, делая плотную затяжку, уставился в застланный паутиной потолок немигающим взглядом. – Явно не из родительской заботы, а для того, чтобы дружков его из тюряги доставал. Электричка продолжала грохотать по рельсам, ветер из открытого окна бил по щекам, трепал волосы, рушил сделанную утром наспех прическу. Я заметила, как диалог из простого детского ребячества стал постепенно перетекать в более серьезное русло, от чего всем нам было будто не по себе. – Будешь, ты среди нас тут самый мозговитый. А я куплю место на рынке и стану торговать всякой забугорной ерундой, жвачками вон, кассетами, синими джинсами. – Королёв перехватил из рук товарища сигарету, что уже больше походила на окурок, победно зажимая её между губами. – И сигары вишневые обязательно. Такие, как мы у твоего пахана из тумбочки с документами тырили! – Размечтались! Сейчас в Союзе только два пути, на завод либо же в бандиты. У меня так и вовсе один, борщи варить да детей нянчить. – Раздраженно бросила я, всем своим видом демонстрируя, что с таким раскладом вовсе не согласна. Королёв активно закивал головой, уже было раскрывая рот, чтобы поддержать, но Шурик быстро вернул его на землю: – Ц-ц, революционеры, услышит еще кто, пулей с комсомола вылетите. Под звонкий хохот дверь тамбура отъезжает в сторону и в проеме оказывается голова разъяренной кондукторши. Королёв впопыхах, под натиском осуждающего взгляда избавляется от окурка, пряча под подошвой зияющего дырами кроссовка. Отводит взгляд, будто и не при делах вовсе. – На выход, конечная. – Отчеканивает ледяным голосом пышных форм женщина. В тоне её так и сквозит угрозой, мол “ Запомнила вас, сосунки. Назад пешком потопаете.” Не взирая на эту, казалось бы, мелкую неприятность Руневский подхватывает сумки и первым вылетает из электрички, не дожидаясь, пока толпа народу из душного вагона хлынет к выходу. Мы тут же поспешили за ним, выныривая в адское летнее пекло, что стояло на улице. – Ну че, куда дальше? – Спрашиваю я, смахивая со лба несколько выступивших капель пота. Нас окружал лишь пустырь с припаркованными неподалеку немногочисленными разноцветными девятками, что покорно дожидались своего часа, чтобы развести приезжих по их дачным участкам. – Во-он туда! – Шурик указывает пальцем на виднеющийся вдалеке хвойный лес, что шпилями своими едва до неба не достает. Королёв присвистнул, выражая всеобщее негласное недовольство, но спорить никто не стал, не зря ведь мы всё утро сюда тащились. Идти пришлось пешком, в карманах ветер свистит, последние гроши вчера прибрал к рукам мороженщик из Центров. Благо, хоть с две бутылки воды в сумке нашлись, да и пачка немецкого чапмана, заведомо украденная Руневским у отца, в разы скрашивала долгую дорогу под вступившим в зенит солнцем. – Ха-ха, а помнишь, Королёв, как я у тебя в прошлом месяце учебник по химии одалживал? – Внезапно озывается Пашка, легко, по-дружески толкая того в плечо. – Так вот, знаешь, что я в нем нашел? Витя несколько раз недоуменно моргает, окидывая нас заинтересованным взглядом, Руневский добавляет: – Любовную записку какой-то девчонке! – Да ну! И кто же эта счастливица? – Насмешливо уточнила я в ответ на ярое отрицание и жестикуляцию со стороны Королёва, что явно не был доволен такой сменой темы разговора. – Светка из девятого «Б», головой отвечаю! Видели бы вы, как он её взглядом провожает. – Неожиданно подключается к обсуждению Шурик, что до того отрешенно шел по обочине, считая пролеты бордюра под ногами. Мы все вместе рассмеялись, ломая голову над негодованием Королёва, ведь тот и более постыдные вещи на нашей памяти делал и угрызений совести испытывать не привык. А что, если и впрямь полюбился ему кто-то. – Дураки! – Парень и сам уже едва был в силах сдерживать рвущийся наружу смех при виде друзей, указывает пальцем на спрятавшийся за кронами могучих деревьев небольшой деревянный домик, что с виду едва ли напоминал дачный посёлок и добавляет уже более тихим, заговорщическим тоном: – Как думаете, кто там живет? Может маньяк? Как Фишер. – Тьфу на тебя, скажешь ещё! – Руневский заметно вздрогнул, желания развивать дальше тему поубавилось. Все мы прекрасно помнили 92ой год и скандальное задержание душегуба, которому удавалось годами держать в страхе целый город, сейчас же он, сидя в бутырке дожидался исполнения вполне соизмеримого его злодеяниям приговора – расстрела. И поделом. – Смотрите! - Натянутые нервы заставили резко обернутся в сторону, куда указывал Шурик. Среди зарослей кустарника явно проглядывались очертания отблескивающей солнцем водной глади. Я мысленно облегченно вздохнула, разделяя радостные возгласы друзей при виде такого долгожданного озера. Мы срываемся на бег, стремясь как можно быстрее преодолеть расстояние между нами и спасительной прохладой. Королёв, завидев издалека, предусмотрено оставленную кем-то на дереве тарзанку, принялся на ходу сбрасывать одежду, прикрикнул: – Кто последний, того морской ёж сегодня за задницу цапнет! – Куда? Так не честно, у тебя ноги вон какие длинные! – Обгоняя Руневского, пинаю его носочком кроссовка под колено, отчего парень, не удержав равновесия, повалился мне прямо под ноги, уволакивая за собой. Пока мы барахтались в шуточной драке, всеми силами стараясь не дать противнику одержать первенство, Шурик с Королёвым, судя по хлюпающим звукам, уже добрались до тарзанки. – Пусти! – Только лишь смогла выдавить из себя, оказавшись крепко прижатой к земле мужскими руками. Наши лица находились в опасной близости друг от друга, я смущенно отвела глаза подальше от хитрой ухмылки, нависающего надо мной Руневского. – А ты симпатичная. – Говорит и тянется было пальцами к моим волосам, что сейчас особенно красиво переливаются пшеницей на песке. Не успевает, воспользовавшись его секундным замешательством я тут же возвращаю себе контроль над ситуацией и над своим телом, оказываясь сверху, теперь уже мой локоть опасно покоится на чужой шее, рискуя причинить боль. А Руневский дальше улыбается каким-то своим мыслям, нисколечки не расстроившись минутному поражению. Неловкость ситуации разряжает внезапно раздавшийся издалека пронзительный визг. Как ужаленные, мы подрываемся с места, спешим к источнику звука, совсем не ожидая увидеть там барахтающегося на мелководье Королёва. – Да ну, не гони.. – Я успеваю лишь открыть рот в изумлении, как замечаю гребущего в его сторону Шурика. Он ловко подхватывает товарища под руки и закидывает на плечо, словно тот и не весит ничего. Руневский заходит по щиколотки в мутную озерную воду, помогая вытащить это тело наружу. Сердце пропускает несколько тревожных ударов от вида бледного лица и посиневших раскрытых губ, застывших в немом крике. Я судорожно пытаюсь прощупать пульс, под наблюдением двух пар обеспокоенных глаз, склонившихся над нами друзей. Холодная рука обхватывает мое запястье, от неожиданности ноги соскальзывают с тинестой гальки и я падаю наземь под разразившийся дикий хохот пришедшего в себя Королёва. – Да чтобы я ещё раз.. тебе за такое разок прописать не грех! – Шурик, махнув рукой на него, раздраженно сплевывает на пол. Остаток дня проходит незаметно, время в хорошей компании течет, словно песок между пальцами, плещется, как вода по нашим разгоряченным телам. И хочется запечатлеть, навсегда выжечь в памяти местечко для солнечных зайчиков, скачущих по волосам, искренних улыбок, такой беззаботной юности, словно и случалось с нами ничего плохого и не случится никогда. Словно этот небольшой уголок рая вдали от пыльных дорог и обдертых хрущевок большого города был создан специально для нас, молодых и глупых, но таких счастливых. Хоть я и знаю, вместе нам с тобою быть не суждено Но с горла хлестать вино по вечерам Коль пригласишь, приду. Друзья? И тёплым снегом на губах и шрамами глубоких ран Навеки лишь тебе обязан, забирай Шипами в кожу твой презренный взгляд Меня до дрожи даже летом пробирал ( отрывок из злосчастной записки Королёва, вдохновленный ранним творчеством Есенина на хмельную голову) Черный бумер мягко припарковался неподалеку от входа на главный городской рынок, тот самый, через который тянулась главная нить торговли. Коммерсанты со всех уголков Союза слетались сюда, словно мухи на мёд, везя ковры, самогонку, плёночные фотоаппараты, товары народного промысла да и покуда янтарь для богачей. Само собой разумеется, что именно он стал самым лакомым кусочком для местной братвы, начиная от мелкой шпаны, заканчивая ворами в законе да прочими авторитетами, коих здесь было не мало. После недолгого триумфа Лиса, обезглавленная гидра разбежалась кто куда, схоронилась, дожидаясь подходящего момента для мести, рынку же требовалась новая крыша. Ступая на землю, я бросила короткий, полный искреннего восхищения взгляд на припаркованные по обе стороны от нас кубики, мысленно обещая себе, что если в жизни всё как по маслу пойдет, обязательно возьму себе такой: “Зверь, а не машина!” На входе, как и положено, нас уже встречала охрана в лице группы массивных вышибал, кожанки обтягивали грузные плечи, а в руках у каждого покоились дубинки, в качестве вразумительного аргумента для каждого новоприбывшего с недобрыми намерениями. – Кем будете? – Наскоро оглядев нас, тот что стоял ближе всего обратился к Шурику, видимо придя к выводу, что он у нас старшой. – Мы к Бакинскому. От Руневского Александра Александровича, по личному вопросу. – Спокойно ответил тот, не отводя взгляда от напряженного собеседника. – Пройдемте, раз такое дело. – Мужчины расступились, пропуская нас вперед, но не спуская с виду, последовали рядом, проводя вдоль длинных прилавков, что пестрили разнообразными товарами. – В таком лабиринте легко потерятся. – Смеется вышибала, почесывая затылок. Краем глаза замечаю обычную советскую семью: мужчина в рабочей форме с обгоревшим от солнца лицом, рядом его жена- красавица поправляет новенькое, но такое незамысловатое платье и их пацан, пряча за штанами разбитые коленки, выбирает ранец в первый класс. Отчего-то теплеет на сердце и слегка горчит. Контраст между нашим миром и их рябит в глазах, хочется отрицать, все слова Руневского- старшего выплюнуть ему в лицо моим негодованием, но стоя тут, на пороге бандитского логова, тщательно скрытого от посторонних под радиорынок, осознаю, насколько же он был прав. Грозного вида вышибала отодвигает в сторону простыню, служившую так называемыми дверями летнего типа, перекидывается парой слов с хозяином, после чего и нам позволяют войти внутрь. Осматриваюсь, подмечая, что оказалась в недурно обустроенном помещении, что, вероятно, предназначалось под магазин, но сейчас своим видом больше напоминало игорный дом, украшенный шкурами и чучелами диких животных и коллекцией охотничьих ружей на стене, что выдавало в Бакинском заядлого охотника. В углу распологалась импровизированная барная стойка, вмещая с десяток бутылок дорогого на вид коньяка. Сам же хозяин, бритоголовый мужчина лет 40-ка с длинной рыжей бородой, восседал во главе длинного дубового стола, перебирая руками колоду карт. Завидев нас, усмехнулся: – Руневский- младший собственной персоной! – Неторопливо встает, тянет руку для пожатия всем, кроме меня. Я же удостаиваюсь лишь презрительно- недоуменного взгляда, у бандитов старого уклада в голове не укладывается, что девушка способна хоть на что-то кроме того, чтобы мужа с работы вкусным ужином встречать да ложе греть. – С пелёнок тебя помню, а ты вон как возмужал, к папкиному делу приобщился! – Отец очень расстроился, что ты предал его доверие. – Холодно отчеканивает Руневский в ответ на притворственную доброжелательность Бакинского. – Ничего не поделаешь, ставки в этой игре слишком высоки, а ту сумму, что он мне дал сегодня- завтра сожрет инфляция, в такое время мы живем. – Мужчина с гадкой ухмылкой на лице разводит руками, чредой небрежных движений выуживает трубку и табак из настольной тумбочки. – Босс просил передать, либо ты возвращаешь деньги и сваливаешь из города либо твоя голова станет следующей. – Королёв уверенно указывает пальцем на стену с чучелами позади него. После столь дерзкой реплики быки явно поднапряглись, демонстративно перекладывая оружие с одной руки в другую, люди Руневского-старшего обнажили кобуру, давая знак не приближатся. Обстановка накалялась, но никто не спешил переходить к открытой конфронтации без прямой команды, да и Бакинский был, на удивление, расслаблен. Шурик мягко положил здоровую ладонь на плечо другу в успокаивающем жесте, предостерегая от дальнейших опрометчивых высказываний. Но цель нашего визита теперь была четко обозначена, закрывая пути отхода. – Хотите бабок значит? – Бакинский отложил огниво, выпуская клубы дыма из трубки с замысловатой деревянной отделкой. – Так заработайте, сыграйте со мной в “черный валет”. – Пальцы с пожелтевшими от табака ногтями со скрипом прошлись по грифу колоды карт. Королёв тут же поддался вперёд, но мужчина вскинул руку, останавливая его. – Инициативный, шуллер значит? Не пойдёт. Я сочту за честь сесть за стол с дамой. Друзья тут же встревожено обернулись в мою сторону, коленки стали предательски подкашиваться. Все мы думали сейчас об одном, я в дурака препогано играю, а о “валете” и вовсе досели не слышала. Тем не менее, отступать уже было поздно, постараюсь не подать виду, ведь такие как он, если почуют слабость за версту – на месте разорвут. Бакинский, притворствуя настоящему джентльмену отодвигает стул напротив в сторону, приглашая меня присесть. Вопреки моим опасениям, терпеливо объясняет правила игры перед тем, как приступить. Оказывается, всё не так сложно, мужчина принимает на себя роль дилера, предо мной ложатся две карты рубашками вверх, третью же мизинцем пододвигает к себе. Грубые перстни на пальцах переливаются малахитом под стать искорке азарта в его глазах. – Вскрываемся. – Дрожащей рукой являю миру червовую даму и двойку, Бакинский снисходительно хохочет, уставившись на свою десятку. Дурной знак.