Пулю ему передай в ответ

– Карту. – Вырывается прежде чем я успеваю подумать о том, в насколько невыгодном положении нахожусь. Мужчина тут же выполняет мою просьбу, доставая из колоды сразу две. Не колебаясь, словно уверен был, что вытащил туз. Наглую ухмылку с лица в моменте стёрли отдаленные звуки стрельбы. Во взгляде проскользнуло не свойственное бандиту беспокойство, значит что-то определенно пошло не по плану, идею с засадой можно отметать. Я инстинктивно прикрыла голову руками, страшась попасть под перекрестный огонь. Бакинский тут же принялся раздавать указания своим головорезам, что были не менее сконфужены, отправляя наружу разведать обстановку. Воспользовавшись общей суматохой, Королёв незаметно подошел ко мне сзади со спины. Мгновение и я почувствовала холод глянцевой рубашки в своей ладони. Обернувшись, увидела лишь шкодливую улыбку от уха до уха. – Удачи. – Прочла в едва различимом движении губ. Страх оказаться уличенной в шулерстве заставил зрачки округлиться, а руки сжаться в кулаках. – О, не переживайте Вы так, на моей територии мы в безопасности. – Бакинский понимающе покачал головой, перехватил запястье своей неприятной, липкой от пота лапищей. Теперь уже горло сдавило от омерзения, но приходилось терпеть, выдавив из себя измученную улыбку, чтобы байка сработала и мужчина не заподозрил столь нахальную подмену карт прямо у себя под носом. Я кладу на стол девятку, он – туз. Наши глаза мгновенно встречаются, брови Бакинского взлетают вверх, мужчина одергивает руку как ошпаренный, открывает было рот, чтобы возразить, ведь в его голове ход игры уже выстроен в мельчайших подробностях и он точно знает, что такого не могло произойти, но нас прерывают: – Лежать, тварь! – Дуло АМ-17 как нельзя кстати вздымает в воздух. По жуткому шраму на глазу безошибочно определяю в новоприбывшем Хмурого. Хозяин помещения валится на пол, утягивая меня за собой. Не успев вовремя затормозить локтями, чувствую, как больно хрустит переносица о холодный кафель, а веки слепляет вязкой жидкостью. – Вы что ещё здесь забыли, щенки? – Отец отправил долг выбить. – Разносится где-то поблизости голос Руневского. Я делаю попытку вдохнуть, на что тело отвечает резкой судорогой, глаза наполняются слезами. – Кому русским языком сказано было, убраться подальше от дел, а еще лучше из города свалить, пока всё тут не устаканится? – Грузные сапоги медленно смерили шагами помещение, Хмурый окинул взглядом стол, усмехнувшись каким-то своим мыслям. – Стоило бы учесть, что этот- вот рынок в карты выиграл. – Массивная подошва резко оказывается на шее Бакинского, сдавливая, вызывает наружу обреченный хрип. – Дьявольская удача или же ты просто решил серьезных людей надуть? – Голос мужчины срывается на крик, отскочив в сторону, мгновенно спускает курок, импровизированный “радиорынок” наполняется оглушающим звуком стрельбы, душераздирающими криками, испуганными и… обреченными. Всё это длится долю секунды, затем – звенящая в ушах тишина и неконтролируемая дрожь в теле. Готова поспорить, каждый из нас только что успел мысленно попрощаться с жизнью. – Цела? – Чужие грубые руки достают меня из-под стола, куда отбросило ударной волной. Тут же Хмурый замечает, уже более напоминающий кровавое месиво, разбитый нос. – Ну ничего, наукой будет значит, чтобы не повадно было. – Сглатывая горячий, отдающий железом комок в горле, я быстрым взглядом окинула помещение, подмечая, что тройка друзей вместе с охраной Руневского- старшего находились под прицелом десятка автоматических ружей людей Хмурого. Теперь было очевидно, почему прихвостни Бакинского с разведки так и не вернулись. – Любопытно, ничья. В таком случае выигрыш всегда забирает себе казино. – И отодвинув портьеру, мужчина достает оттуда крупный чемодан из крокодильей кожи. Руневский тут же бросает на Шурика полный животного ужаса взгляд, тем не менее, они остаются сидеть вжатыми в разные углы комнаты. Никто не рискует подать голос, лишний раз пошевелится, пули служат лучшим отрезвителем для воспаленного сознания. И не такой уж сильной кажется боль по сравнению со страхом близкой кончины. – На этот раз, так уж и быть, отпущу, считайте это вашим вторым днем рождения. – Хмурый дает команду опустить оружие. – Что ж, встретимся еще раз, коль Бог велит. – Под звук обивающих пол грузных сапог холодным потом бьет осознание того, что задание мы с крахом провалили, и хоть отдуваться за нас придется Руневскому, каждый своё получит. В одиночную камеру временного изолятора КГБ не попадали солнечные лучи, отчего Лис вовсе потерял счет времени, спал по пять часов в сутки, остальные девятнадцать проходили в немых переглядках с четырьмя стенами. Других развлечений тут не было, ведь главная цель сего места – сломать личность, отравить разум, превратить человека в пластилин, чтобы потом вылепить из него то, что угодно системе. К тому же, кормили здесь препаскудно: стакан воды да бесформенная жижа из рыбных костей с тремя корочками хлеба раз в день появлялись в отверстии меж полом и заколоченной железной дверью, тут же почти всегда отправлялись в унитаз в болезненных рвотных спазмах привыкшего к красной икре и отборной говядине желудка. Еще один способ психологического давления. В попытках не растерять остатки чистого сознания, Лис всё время раз за разом прокручивал в голове события последних дней. Анализировал, старался нащупать, где именно мог так оступится, когда успел заиграться, но реальность упорно ускользала из рук, уступая место совести, в леденящем кровь лице Армянина. – Не убей ты меня тогда, что бы с нами сейчас было, сынок? – Такой знакомый, когда-то самый родной голос теперь разносится призраком, эхом отбиваясь от узких стен камеры. – Прекрати! – Импровизированный крик больше походит на хрип, вырвавшийся из пересохшего горла. Мужчина машет руками в попытках отогнать морок, но натыкается пальцами лишь на спертый воздух. – Ты сам бы убил меня не выдержав конкуренции! Видел я твой взгляд, что с теплого отцовского на волчий сменился, после того, как я у дел встал. Признай уже, что проиграл и сгинь к чёрту! – Нет-нет, Лисёнок, ты опять всё неправильно понял. У родителей бывает такой период, когда трудно осознать, что твой ребенок вырос и сам любого за тебя обидит… Помнишь вот, как мы с тобой на рыбалку ездили в 80-том? Я тогда красноперок наловил, а ты глазам не верил, что дивные такие бывают. Вечером, после ужина учил тебя в дурака играть. – Лис хватает первое, что под руку попадается и лагерный берец без шнуровки с грохотом врезается в серую бетонную стену. За тем сначала и не замечает, что единственная дверь впервые за всё время проведенное в заточении отворяется, на пороге показывается двухметровый сурового вида надзиратель: – Хорош беспределить. Не знаю, кто ты такой, небось сам Папа Римский, но адвоката к тебе пустили. Пойдешь, иль тебе и тут весело, как погляжу? – Долго упрашивать не пришлось, спустя мгновение на бледных веснушчатых запястьях захлопнулось железо наручников, опустив рыжую голову вниз, его вывели из камеры в не менее серый, тянущий сыростью коридор, которым легко можно было объяснить эпидемию туберкулёза в стране. Путь оказался достаточно коротким, учитывая то, что преодолеть его пришлось со скованными тяжелой цепью щиколотками, ноги то и дело норовили разъехаться в стороны на скользком грязном полу. Преодолевая очередной, ничем не отличающийся от предыдущих поворот, Лису наконец удалось удовлетворить своё любопытство, уголки рта непроизвольно взмыли вверх в довольной полуулыбке, мол “Я и не сомневался, что ты явишься”, вслух тихо произносит, словно боясь потревожить сам дух этого угрюмого места: – Ну что ж, здравствуй, адвокат дьявола. – В глазах напротив цвета выдержанного временем коньяка мелькнула шаловливая искорка. Алтан молча, не упуская ни детали наблюдает за тем, как его товарища пристегивают к столу в камере, что обычно предназначалась для допросов. Гражданские в эти края захаживали редко, оттого отдельной комнаты для свиданий не было предусмотрено. Наконец огромная пуленепробиваемая дверь захлопнулась снаружи, а страж порядка остался пристально наблюдать за толстым стеклом в стене. Обстановка вовсе не располагала к душевным разговорам, но на лучшее в сложившейся ситуации рассчитывать не приходилось. – Начну с плохих новостей. Влиятельнее Руневского среди наших не найти, подонок под себя всех ментов подмял в округе. – Сходу бросает Алтан, откидываясь на спинку металлического стула, мимика его ярко контрастирует с речью, не выражая ни страха ни беспокойства. Лис мысленно списывает это на перфоманс для бдительного охранника, пресекая желание схватиться за оружие. – Будем добиваться твоего перевода в колонию общего режима и там коронуем или здесь посидишь? – Наивные, чего мне стоит их всех отсюда перемочить. – Руки Лиса резко сжимаются в кулаки, отчего холодное железо наручников больно впивается в кожу, он закусывает губу в попытке сделать вид, что произошедшее его вовсе не тревожит, но Алтан был далеко не глуп. – Дружище, я и забыл, что ты тут совсем без новостей торчишь. – Мужчина тянется было в карман за сигаретами, но под пристальным взором вовремя одергивает ладонь, продолжает дальше возбужденно: – Сынок его с компанией в личной охране теперь, погляди, какой быстрый карьерный рост от простой уличной шпаны. – И девчонка та, что тебя на пустыре как пацаненка отделала? – Ядовито выплевывает Лис, это воспоминание явно поднимает настроение. Алтан смеется в ответ на дерзость: – Да, и она. Серьезные у нас соперники обьявились, из дома выходить боюсь. – Раз уж на то пошло, скажи-ка мне, где Валентина? – Огненно- рыжий мужчина смотрит вкрадчиво, будто в саму душу залезть пытается сквозь кофейную радужку. – Я отвез её в безопасное место, приставил охрану, как ты и велел. Только кровь горячая, грузинская, всё норовит сбежать к любимому. Роковая женщина, не иначе, с тобой бы на расстрел пошла, таких нынче не встретишь уже, перевелись. – Алтан говорит медленно, смакуя каждое слово, всё старается вывести на эмоции. Дикий нрав так заметно оттеняет идеально выглаженный пиджак и папка бумаг в руках. “Ещё бы очки натянул раз маскарад у нас такой” – думается Лису. – “ Спасибо, что хоть не в форме припёрся, театральщик хренов.”, вслух произносит лишь: – Очень мило с твоей стороны. Правда, я благодарен, да только ты не путай любовь и секс со скуки. – Брови Алтана от неожиданности взлетают вверх. – Умеешь удивлять. Только вот тебе мой совет на будущее: от себя не сбежишь, даже если бегать научишься быстро, неуловимый. – Улыбка перерастает в хитрый оскал, мужчина понимает, что нащупал что-то важное, скрытое за десятью пыльными замками в очерневшей душе собеседника. – Не бесчувственная машина для убийств ты вовсе. – Ему было, что добавить, но Алтан осекся, в неизведанном досели страхе переступить черту, зайти туда, куда его не приглашали, осквернить святую святых каждого человека. Зеленые глаза напротив наполняются кровью и чистой яростью, Лису хочется вскочить, разнести тут всё к чертям собачим, стереть эту наглую ухмылку с загорелого лица, выдрать волосы цвета смолы, но он вовремя берет себя в руки, так и не успев натворить дел. Знает ведь прекрасно ценность верным и полезным людям, отчего же тогда на них с кулаками лезть. Делает с десяток медленных вдохов и коротких выдохов в попытке успокоить дрожащее от перенапряжение тело, так и сидят уже минут пять в абсолютной тишине, пока Алтан не осмеливается подать голос: – Ладно, закрыли тему. Что ты хочешь, чтобы я с ними сделал? Дорога назад проходит без привычных шуток Королёва, пересказанных до дыр историй Шурика, нравоучений Руневского и даже без песен полюбившегося нам последним временем Высоцкого подвывающих из магнитолы. Всем было о чем подумать, но думали мы, по большей части, все об одном и том же, корили себя за первое же проваленное задание, колебались, можно ли вовсе нас винить за то, что не смогли противостоять безбашенному вооруженному до зубов Хмурому, но в глубине души все понимали, что на улицах всё не так, как было в школе, тут шаг влево – шаг вправо – виновен. Возвращались с травмпункта, благо, перелома не обнаружили, но боли это не притупляло, оттого приходилось ехать молча, обиженно прижимая к носу мешочек со льдом, заботливо выданный врачом. Лицо выглядело свежим после умывания, но длинные волосы путались от засохшей крови, я наспех собрала их в пучок, чтобы не привлекать лишнее внимание со стороны зевак-прохожих. – Включи уже хоть что-нибудь, голос совести мешает думать. – Озывается с заднего сидения Королёв, скучающе подперев лицо тыльной стороной ладони. – Может нам назад повернуть? А то слышится ему то, чего и в помине нет. – Шурик с пассажирского оборачивается, посмеиваясь, но всё равно к магнитоле длинными пальцами тянется, выкручивает кнопку “плей”, погружая темный автомобильный салон в хорошо известную всем нам мелодию. – И зимой и знойным летом, я люблю дымок твой тонкий… – затягивается Руневский в такт излюбленной нашей песне, что шипами врезаясь в сознание напоминала о посиделках у костра за городом под вой старого радиоприемника. Поддавшись ностальгии, подхватываю куплет: – Я привязан к сигарете даже больше чем к девчонке! – Вместе мы, сами того не ожидая, заливаемся искренним ребяческим смехом. Мальчики оживленно тычут пальцами друг в друга в попытках определить, о ком же из них всё- таки поется. От прежней атмосферы безысходности и разочарования не остается ни следа, мы будто заново оживаем под металическую трель магнитолы. Да только к всеобщему разочарованию мелодия заканчивается на последней высокой ноте, уступая место радиопередаче приветов и поздравлений. Тоненький писклявый голос ведущей постепенно сменяется на другой – слегка прокуренный бас. Я инстинктивно тянусь к панели управления, но обнаруживаю, что звук и так выкручен до максимума. – Хотелось бы обратиться к своим друзьям, которые стоят сейчас в пробке на углу Ленинградского проспекта и Тверской. – Парни, казалось бы, не придали этому значения, ссылаясь, вероятно на то, что позади нас стояло с десяток, если не с сотню машин, что дожидались своей очереди на проезд в час пик. – Мои искренние поздравления с первым рабочим днём! В честь такого важного для нас события позвольте вручить вам подарок и следующую песню! – Мужчина замолкает, на фоне звучат искусственные аплодисменты, а ведущая всё норовит вставить свои пять копеек, глупо хихикая: – В эфире “Трест который лопнул” Николая Караченцова! Погодите, весьма дивный выбор для поздравления, вы уверены, что… – Тем не менее, её прерывает грохотом бьющая по ушам мелодия: Маэстро, спрячьте скрипки, Труби тромбонов медь Это дело не для хлипких – Месть, месть, месть! Я испуганно оглядываюсь в попытке найти ответы на немой вопрос, застывший в расширенных от ужаса зрачках. Но не успеваю, Руневский резко выруливает на обочину, машину сотрясает ударной волной, от чего заднее стекло рассыпается осколками. Тело молниеносно реагирует выбросом адреналина, липкие от леденящего пота пальцы невпопад скользят по ручке двери. Впопыхах наконец тяну её вниз, буквально вываливаясь из салона на землю, мертвой хваткой цепляясь за рукав располосанной олимпийки Королёва. Тяжелая туша падает сверху, вдавливая меня в грязный, саднящий бензином асфальт. Осколки стекла больно впиваются в кожу, оставляют порезы на тряпках. Реальность сейчас больше смахивает на плохую покадровую кинопленку с записью фильма, в котором главные герои неминуемо умрут. Мой мир красится в красно-синий, где-то издалека доносятся звуки ментовских сирен с выстрелами наперебой. Жмурюсь, всегда так делаю, когда очень страшно, рукой нащупываю крепкую мужскую ладонь, хватаюсь за неё до хруста костей, до боли в запястье. Кругом суета, люди всё куда-то бегут, машины сигналят, стучит дорога под колёсами. – Ты не померла там случаем? – Сознание в лице Витеньки Королёва постепенно возвращается, заставляя нехотя открыть глаза. С опаской осматриваясь подмечаю, что машина цела, а за руку меня держит никто иной как Руневский, чему стоящие над нашими головами парни искренне потешаются, будто и не было никакого взрыва вовсе. Взгляд следует дальше, пока я с ужасом не замечаю клубящийся над высоткой вдалеке дым, прямо над головой у Королёва. Судорожно пытаюсь вспомнить, что же территориально там находится, пока от догадки не замирает сердце, в голове проносится быстро так: “ Офис Руневского старшего? Не-ет… этого не может быть, правда ведь?” – Саму себя убедить пытаюсь, а пальцы ледяные уже ко рту тянутся в попытке заглушить отчаянный крик. Паша рядом без сознания лежит и будить его не хочется, хоть и к черту неправильно всё это. Глядя на мое красноречивое выражение лица Шурик с Королёвым медленно назад оборачиваются, обомлев от увиденного, в глазах, таких разных с виду, но родных внутри огонек страха предательски плещется, руки в замок сплетаются, подобно нашим на земле и плевать уже, что подумают, сколько человек умерло за сегодня не сосчитать, а эмоции свои за пазуху прятать и дальше по головам идти жизнь-матушка не научила пока и поделом. Вновь страшно настолько, что больше не больно, сижу, невидящим взглядом буравя асфальт, пока боковым зрением приближающийся полноватый силуэт не подмечаю.