Эмиссар Пятого Хокаге

      Сакура очнулась в темноте, ощущая необычайную слабость и истощение. Мышцы жгли покалывания, и она застонала, пытаясь сесть. Как только сонливость окончательно покинула её, она поняла, что проснулась лишь потому, что сильно хотелось по делам.       Головокружение продлилось несколько секунд, пульсируя в висках, а затем медленно исчезло. Харуно подняла голову, и начала осматриваться, с трудом собираясь с мыслями.       Мозг, наконец, пришёл в себя, будто запустив поток воспоминаний и урывки памяти. С каждым новым осознанием, с каждым вопросом, который возникал в её голове, напряжение нарастало, как натянутая струна. Но особенно её беспокоил вопрос места, где она могла оказаться. Самое важное сейчас было именно это. Лишь тускло догорающая свеча помогла успокоиться, позволяя более чётко рассмотреть резьбу на стенах, изображавшую эмблему Конохи.       Командир всегда следовал одной и той же схеме при строительстве таких конструкций, так что найти уборную было несложно. Однако каждое её движение сопровождалось медленностью и осторожностью. Даже такие простые дела, как умыться или справить нужду, заняли гораздо больше времени, чем обычно.        Закончив с этим, девушка решила разобраться, что вообще происходило. Но, выйдя через главную дверь, обнаружила, что на улице уже глубокая ночь. Свет падал только от отражения в полном диске Луны, придавая всему окружающему мистическое сияние. Чистый ночной воздух приятно проникал в лёгкие, заставляя дышать полной грудью, а неподалёку догорал костёр, маня своим теплом.       Наруто сидел у огня, нахмурившись и ковыряясь в золе деревяшкой. Он был так поглощён своими мыслями, что заметил её лишь тогда, когда она уселась напротив.       — Можно воды?       Парень замер, некоторое время глядя на неё, а затем спохватившись, передал небольшой бутыль.       — Тебе можно вставать? — его взгляд был полон беспокойства и какой-то надежды, пока она делала медленные глотки. — Как ты… себя чувствуешь? Мне разбудить командира Ямато?       — Не нужно, со мной всё в порядке, — наклонилась она вперёд, чтобы погреться у огня. — А сколько времени прошло? И где мы?       — Ты проспала тринадцать часов. Мы не двигались сегодня, всё ещё находимся на границе Травы, — Узумаки внимательно оглядел её. На его лице читалась масса вопросов, но он молчал, не зная, с чего начать. Он выглядел не лучше неё с бледным, осунувшимся лицом.       — Что с заданием? — начала она с самого главного.       — Я… снова не смог удержать его, — Наруто говорил с паузами, а потом и вовсе замолчал.       Тишину нарушали лишь ночные звуки сверчков. Харуно наблюдала за его жалким выражением лица и не удержалась от закатывания глаз, хотя после этого в голове кольнуло.       Казалось, он всеми силами старался удержать свою привычную маску, но Сакура видела, как на самом деле ему было тяжело. Она прекрасно представляла, что он сейчас чувствует. Наруто всегда был полон энтузиазма, верил, что встреча с «их» давним другом изменит её мнение о предателе. Но его надежды не оправдались.       — И ты чуть не умерла из-за него. Я не смог... защитить, потому что оказался слаб. За эти три года ничего не изменилось. Я сказал, что при встрече с ним ты поймёшь, что он наш товарищ. А на деле… ты чуть не погибла из-за нас, — его взгляд становился всё более отчаянным, гневным и одновременно безысходным. — Но… я уверен, он не хотел тебе вредить, — в конце его голос всё-таки обрел стойкость.       Сакура, понимая, что наконец настал тот момент, когда выпала возможность понять книгу под названием Узумаки Наруто, внимательно и долго следила за ним. Парень казался таким, будто сам хотел верить в свои слова.       — Почему ты в этом уверен? Ты видел всё своими глазами, — даже если она понимала, что Учиха сделал это ненамеренно, ей было любопытно, что скажет на это Узумаки.       — Потому что он считал команду семь своей семьёй и не хотел снова терять близких. Он сам сказал это… когда во время нападения Однохвостого был готов пожертвовать собой ради нас с тобой, — Наруто не отрывал от неё взгляда, будто если он это сделает, его слова не дойдут до неё. В прошлом он упоминал, как Саске спас его от ойнина на их первой миссии за пределами страны, но о героических намерениях Учихи во время нападения Гаары она не знала. Однако это не меняло сути: для настоящего важны были поступки настоящего. — А ещё… просто понимаешь…       — Прошлое в данном случае ничего не меняет, — вздохнула Сакура, потянувшись за мелкими ветками и осторожно подкинула их в почти утихающий огонь. — Но я убедилась, что, вопреки всему он не стал плохим человеком, — при этих словах глаза Наруто стали шире, и он явно не ожидал от неё такой лояльности. — И мы все знаем, что от насланного гендзюцу человек априори не может умереть. Так что в моём случае нет его вины. Я сама попалась по неосторожности. Хотя… выражение «чуть не умерла» будет преувеличением. Это было невыносимо больно, но не настолько, чтобы умереть от болевого шока, — Сакура рефлекторно помассировала лоб.       — Не от болевого шока, — Узумаки вернул её взгляд на себя. — А от гипервентиляции лёгких. Я точно не могу это точно пересказать… но Кабуто сказал, что твой мозг перестал подавать сигналы, и ты не могла дышать. Именно он помог тебе с этим.       С каждым его словом Сакура начала застывать на месте, не замечая, как парню было неприятно это признавать. Она не могла даже представить, что была на волоске от смерти. А теперь, находясь в безопасности, ей было странно осознавать, что всё это могло закончиться именно так, если бы не вражеский медик.       Банальное влияние на воспоминания всегда было её слабым местом, а люди с шаринганами оказались самыми неудобными противниками. Вспомнив своё сражение с бывшим товарищем, она почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Она была благодарна, что смогла пережить такое. Это открытие могло бы исключить из её компетенции дела с Учихами и иллюзионистами, и она не была уверена, хорошо это или плохо.       — Я и не могла подумать, что такое возможно. Но почему Якуши помог нам? — сам факт, что этот двойной шпион оказал помощь, заставлял её размышлять об этом не меньше, чем вероятность собственной смерти.       — Точно не уверен, — парень пожал плечами. — Но он, похоже, знаком с печатью, что на тебе.       Он выдвинул своё предположение и замолк, а Сакуре предстояло всё узнать у командира завтра. Огонь перед глазами завораживал, заставляя её залипнуть и думать без остановки. После того как она подкинула ветки, языки пламени начали поглощать и дрова, которые кинул парень. Становилось немного теплее, но ветер продолжал заставлять её дрожать.       Голые ноги замёрзли и покрылись мурашками. Однако, поглощённая мыслями, она заметила это только тогда, когда на её колени легла толстовка парня. Наруто выглядел немного смущённым, оставаясь в одной футболке. Он делал это привлекательно — маленький румянец, блеск в мягком взгляде да брови, слегка приподнятые в возмущении от предательской крови на щеках.       — Спасибо, — ей стало тепло, как от его заботы, так и от защиты ветра. Но прохладный свежий воздух благоприятно влиял на её самочувствие, и она не была против остаться здесь. О сне сейчас не было и речи.       — Почему ты изменила своё мнение о Саске? — тихо спросил Наруто после короткой паузы. В его глазах она заметила смешение живой радости и облегчения, но это было не всё. То ли костёр создавал нежелательные тени на его лице, то ли лунный свет падал не так, но на мгновение в его чертах промелькнул проблеск обреченности. Однако он быстро исчез, уступив место искреннему интересу. Сакура заставила себя вернуться мыслями к встрече с Учихой и сосредоточиться. Она ждала этого вопроса и уже готовила ответ.       — Я лишь сказала, что он не стал плохим человеком, — вздохнула она. — По крайней мере, я убедилась, что сам по себе он не представляет угрозы для Конохи. Но это не отменяет того факта, с кем он водится и какие цели у Орочимару. — Она уткнулась в колени и задумчиво поджала губы. — Теперь, когда я узнала его мотивы и цели от него самого, у меня появились вопросы к тебе. Почему ты не хочешь, чтобы он достиг своей цели?       — Это ведь очевидно! — голос Наруто слегка оживился, наполнившись возмущением. — Если он продолжит в том же духе, Орочимару захватит его тело. Он умрет! Ты сама слышала, он готов на такие жертвы.       Он произнес тот ответ, который она ожидала, но она всё равно надеялась на нечто иное. В который раз Сакура убеждалась, что парень не видит дальше своего носа или видит, но все равно поступает эгоистично. Это жутко раздражало. Он думал только о жизни друга, а не об угрозе, исходящей от саннина. В чем, собственно, было его отличие от Учихи, если оба ставили свои потребности выше потребностей Конохи? Такие люди, нарушающие законы и правила, ставящие себя выше своих служб, были ей противны. Потому что все они были не простыми людьми, они были шиноби. Солдатами, у которых не должно быть личных мотивов. Только служба. Только беспрекословное подчинение. Именно это и значило быть шиноби — отдавать, а не требовать.       — И он, в своём роде, прав. Это его личное дело. Он имеет полное право мстить за свой клан. Но это не отменяет того факта, что Страна, из которой он дезертировал, найдет достойное наказание для предателя. Если он ради личной выгоды готов пожертвовать своим телом врагу нашей Страны, то это уже наше дело, и мы имеем полное право его осуждать. И он будет осуждён, поверь, — уверенно кивнула Сакура, а зелень её глаз излучала вызов. — Раз он добровольно не хотел идти, а я не смогла его захватить, остаётся только устранить его раньше, чем он отдаст своё тело врагу.       Девушка с довольным любопытством следила за паникующим выражением лица парня. Она так хотела, чтобы он наконец снял эту раздражающую маску и прямо показал то, что чувствует. Он даже потерял дар речи на добрые полминуты, а его лицо становилось всё злее. Сакура не собиралась давать ему шанс возразить, но Узумаки, как всегда, был вспыльчив и перебил её.       — Как ты можешь говорить такое?! — в шоке проговорил он. — Я не брошу Саске, не предам!       — Разве, препятствуя ему совершить месть, ты не делаешь то же самое? — хмыкнула Сакура довольно. — Я бы поняла, если бы ты не хотел, чтобы его действия навредили селению, но ты даже переживаешь не об этом. Ты волнуешься только за жизнь предателя!       — Хватит называть его предателем! — Наруто определённо не видел сути и, поняв, что его маска опасно съехала, ненадолго замолк. Его дальнейшие слова прозвучали чуть тише. — Я не понимаю. Ты сама говоришь, что он прав насчёт своей мести, но считаешь его предателем из-за этого.       — Нас волнует только то, что он готов продать своё тело в обмен на смерть Учихи Итачи, — Харуно не смогла сдержать резкость в голосе. — Ты хоть понимаешь, какие последствия могут быть, если Орочимару овладеет телом с шаринганом? Для тебя может умереть только Саске, но ты подумал о Конохе? Змей снова попробует напасть на селение, и в этот раз у него будут все шансы это провернуть, поверь. Ты и так неуравновешен, как и зверь, что сидит в тебе, представь, что будет, если Орочимару возьмёт под контроль девятихвостого? Одно нападение — и конец. На кону безопасность Листа, и это гораздо важнее, чем жизнь кого бы то ни было!       — Поэтому нужно убить его без раздумий?! — Узумаки перешёл на крик, наплевав на маску беззаботного глупца. Все равно, теперь он не мог носить её перед ней. — Использовать самый лёгкий путь и оправдывать себя этим? Ещё не случившимися событиями?       — А что ты сделал? Пытался его убедить словами! — В попытке вывести Узумаки на чистые эмоции Харуно сама начала выходить из себя и с чувством закатила глаза. — И что из этого вышло? Он даже не стал слушать. Мы все пытались его спасти, даже силой. Но не вышло, и не выйдет. Так что хватит жить в своих грёзах и спустись на землю!       — Я не сдамся! У нас есть ещё полгода. Я не стану отворачиваться от своих друзей, от Саске, — голубые глаза сверкнули в уверенности, что ей на миг стало не по себе. Наруто прикрыл глаза, пытаясь успокоиться и продолжил более потеплевшим тоном, глядя на неё с непонятно болезненной надеждой. — Как и ты когда-то. Я тебя совсем перестал узнавать. Ты. это ведь ты со слезами просила меня вернуть Саске, и сама же обещала, что мы вместе это сделаем. Та Сакура, которую я знал, не сдавалась и была смела, чтобы стоять на своём до конца!       — Значит, той Сакуры, которую ты знал, больше нет! — хмыкнула девушка, пытаясь отогнать щемящее чувство в сердце. — Значит, та Сакура была неправа, глупа, без чувства собственного достоинства и, главное… совсем девочкой. Но я повзрослела. И я не слепа. Я вижу, как ты на меня смотришь. Ты разочарован, верно? — она не выдержала и нервно рассмеялась, покачивая головой.       — Просто… как ты смеешь корить меня? Как я могу смело стоять за предателя и зачем? У меня есть верные друзья, родители и учителя, которые были рядом, когда я попала в беду. Почему я должна думать о каком-то парне, который не то чтобы волнуется за меня, а вообще хочет разорвать и так едва различимую связь? Почему я не должна думать о своих родителях, которые для меня значат буквально «всё»! О селении, в котором я живу мирно, о ребятах, с которыми я бок о бок сражаюсь и делю самые приятные воспоминания, об учителях, которые поддерживали меня, перед которыми я в безмерном долгу? Попроси за них, и я переступлю через себя, отдам жизнь, не жалея! — Сакура произнесла эти слова твёрдо и искренне.       Так раскрывать свою душу она никогда не смела, но в порыве горячей крови всё само сорвалось из сердца, и она сама удивилась. В этот момент она заметила, как глаза Наруто вспыхнули чем-то похожим. Будто в них уже не было презрения. Но оставалось нечто, что не давало им обоим успокоиться. Огонь упрямства. И Сакуру это раздражало. Ей нужно было высказать всё и закончить, раз уже начала. Иначе момент был бы упущен, а продолжать так больше было нельзя.       — Это не столько подло, сколько неразумно — рисковать ими ради… кого?       — Именно поэтому я и не могу отказаться от него! — тихо выдохнул Узумаки, заставив её нахмуриться в недоумений. — Потому что он и есть… мой первый друг. Человек с которым я сражался бок о бок и делил приятные воспоминания.       — Ты правда думаешь, что твое мнение стоит чего-то? — усмехнулась Сакура, теперь сама заставив его потерять дар речи. — Ты не учитываешься, Узумаки! Ты, я, все мы — всего лишь незначительная, маленькая часть, которую легко заменить и выкинуть, когда она перестанет соответствовать общему ладу. Находясь в этом незначительном положении, даже не вздумай ставить себя и свои, такие же мелкие цели, выше блага деревни. Просто скажи… — демонстративно задумалась она. — Кто ты такой, чёрт возьми, чтобы вести себя как избалованный мальчишка?! Думаешь, раз сама глава деревни лояльна к тебе, всё сойдёт тебе с рук? Сначала заслужи это, а потом балуйся сколько хочешь! Но для этого тебе предстоит научиться думать не только о себе, с чем ты, к сожалению, совсем не справляешься. Учти, такого эгоиста никто и ни за что не поддержал бы в выборах на пост Хокаге, — Сакура была очень возмущена, но не позволила своему выражению исказиться от злости.       — «Я хочу вернуть Гаару, плевать на Акацуки, которые гонятся за мной, плевать на риск захвата стратегически важного оружия, я всё равно пойду туда! Я хочу вернуть Саске, и плевать, что мне нельзя гневаться по пустякам и тем более поддаваться воле зверя,» — она демонстративно топнула ногой. — «Я так хочу! Я — Узумаки, будущий Хокаге! Каждый должен считаться со мной, ведь мои цели стоят выше всего устоя шиноби!»       Сакура вернула свою серьёзность, громко фыркнула и вскочила с места. Она была зла, и это было заметно не только по участившемуся дыханию.       За весь её последний монолог Наруто становился всё злее. Было видно, что держать себя в руках ему даётся нелегко. В его лице и взгляде, направленном на неё, играли смешанные эмоции: несогласие, озадаченность, какое-то осознание, неверие, печаль. Он не знал, что ей ответить, потому что был неуверен в своей правоте. Глядя на него, Сакура поняла, что он не ожидал услышать от неё такое. Именно поэтому негативный осадок в душе взял верх, и его попытки оправдаться не увенчались успехом. Он лишь шокированно молчал.       Не давая себе времени перевести дух, Сакура развернулась и быстрыми шагами направилась к себе, оставляя за собой атмосферу, пропитанную тяжёлыми эмоциями. Это было впервые, когда она ссорилась с кем-то на таких настоящих эмоциях. Всегда было мнение, что после такого должно становиться легче, но она чувствовала всё, кроме лёгкости. Девушка долго сидела на своём футоне, прокручивая в памяти причинно-следственные связи возникшей ссоры.       Вся ситуация шла к этому, ещё в их первом обсуждении о Учихе она предполагала, что следующее не пройдёт так просто. Потому что их взгляды на проблему в корне разнились, а отчасти потому, что Узумаки был упрямым идеалистом, игнорирующим установленный порядок в мире. Её с самого начала возмутила его незаурядность в плане их работы. Даже если Сакура знала, что он всего лишь генин, сам факт того, что Узумаки позволял себе вольности и неповиновение, уже раздражал её.       Её злило, что такой человек просто-напросто усложняет им миссию. Его личные мотивы создавали разногласия. А про Учиху стоило бы вообще молчать. Его личные мотивы, и того хуже, напрямую угрожали жителям деревни, создавая внутренние конфликты. Если бы всё продолжалось, это могло бы затруднить дипломатические отношения со Страной Огня и не только. Старейшины не забавы ради решили избавиться от него, рассматривая его действия как угрозу. Но Хокаге выбрала рискованный, но вполне перспективный путь — помилование. И как шиноби Листа, она должна была поддержать её решение.       Теперь, когда их сомнения относительно Учихи подтвердились, это, по крайней мере, дало ей облегчение. Всё было терпимо, до тех пор, пока Узумаки не начал высказывать своё эгоистичное мнение. Но она тоже высказалась. У неё было достаточно оснований сразу рассказать ему о своих знаниях, но она не могла обсуждать это с Наруто, пока он не начнёт воспринимать её слова всерьёз и не перестанет смотреть на ситуацию сквозь свою призму. Парень и так неуправляем, не умеет слушать приказы, нарушает их, полагается на запретную силу, а в первую очередь пытается спасти от Орочимару своего друга, а не Коноху. Одно не исключает другого, но ей было необходимо, чтобы парень осознал — на первом месте должны быть дисциплина, повиновение и интересы селения, а не он сам, его друг или личные чувства.       Ведь они совсем не были уверены, что их ждёт. Даже если Узумаки убедится, что никто не посягнёт на тело его друга, не было ясно, что он решит по поводу его мести. Он должен заслужить её доверие, чтобы она могла делиться с ним такими знаниями. Ведь, несмотря на свою уверенность в том, что Саске готов отдать своё тело врагу, Наруто продолжает его защищать. Если Сакура просто расскажет, что, возможно, Учиха вовсе не намерен отдавать своё тело, он думать не станет о своих ошибках, и этот гештальт так и останется незакрытым, создавая ещё больше преград на пути её попыток приручить его. В таком случае Узумаки ещё больше убедится в своей правоте, оправдывая Саске, и забудет о вариантах «что если бы», как это было с Гаарой.       Сакура никогда не забудет, как ей пришлось усвоить этот урок, ощущая жуткий холодок на спине. В этой самой миссии её мысли были всё время заняты тревогами о предстоящем, и она гнала прочь воспоминания о прошлом. Всё накладывалось друг на друга, не оставляя ей времени на анализ опыта первой миссии. Но, даже без глубокого анализа, она усвоила несколько важных моментов. Один из главных заключался в том, что «полагаться на удачу — значит проиграть».       В критической ситуации обычно не поднимаются до уровня ожиданий, а падут аккурат до реальных возможностей. И, с холодом осознавая это, она думала, что если бы обстоятельства сложились иначе — не окажись у капитана Мангекьё в момент взрыва, не окажись Сасори подставленным под удар по своей воле, не окажись Учиха дзёнином из Песка, возможно, кто-то из них не сидел бы здесь, мирно вдыхая воздух.       Даже если бы все выжили, хотя бы один из этих факторов мог бы подставить стратегически важную миссию под угрозу. Тогда и ставкам Хокаге пришлось бы несладко, хотя, волей-неволей, половина её усилий оправдывалась бы. Но это была не слепая вера в удачу, как у Узумаки, а тщательно продуманная, до мелочей выверенная стратегия Сенджу. Им несколько раз везло, но, будь обстоятельства другими, они могли бы и провалиться с блеском. Никто не мог гарантировать успех, и, несмотря на это, Наруто после этой миссии не задумывался, что что-то могло пойти не так. Для него всё прошло хорошо, удачно, и он просто забыл об этом — ничего плохого не случилось, можно жить и дальше. Если бы он задумывался, то не стал бы выходить из себя так просто.       Не то чтобы Сакура застряла в прошлом — она просто пыталась вынести урок не только для себя, но и для него. По дороге домой, она надеялась, что он самостоятельно осмыслит её слова. Но, казалось, она ошиблась. Если она сейчас разрушит ту идеальную почву для жизненного урока своими догадками, он станет ещё более напыщенным, будет всё больше полагаться на удачу и забьёт болт на порядок. Приездом в Коноху ей предстояло обсудить поведение Узумаки с самим Хокаге, иначе её и так хрупкие нервы были на пределе.       Но что еще больше не давало ей покоя, так это поведение Учихи. Харуно снова совершила ошибку и не знала, что вообще чувствовать по этому поводу. Учиха не причинил ей вреда, и она была благодарна за это, но одновременно чувствовала стыд за свою благодарность. Он был врагом, а она докатилась до того, чтобы быть благодарной врагу лишь за то, что тот не пытался убить ее.       Несмотря на то, что, возможно, она бы и сражалась до последнего, пока и сам Учиха не падал бы от бессилия, собственная ошибка никогда не ощущалась так остро, как сейчас. От этого хотелось просто рвать волосы на себе и сейчас же пойти и потребовать реванш.       После первой миссии, когда она проиграла Сасори, она даже чувствовала некую гордость — все-таки она столкнулась с самим членом Акацуки. Но этот случай с Учихой окончательно спустил её на землю. Хокаге доверяла ей самые секретные и важные задачи, обучала, готовила, а она просто взяла и проиграла какому-то мальчишке. Даже если она и узнала важные сведения, которые непременно удовлетворит Цунаде, она выжила самым позорным и жалким способом.       За день её дважды спасли враги, за которыми она должна была охотиться, а не изображать «принцессу в беде» перед ними. Это было не столько стыдно, сколько горько и печально. С таким честным подходом, где она всегда проигрывала по силе, Харуно чувствовала, что она недостойна своей привилегии быть ученицей самой могущественной в мире женщины и она в отчаянии решилась на план Б.       Торопливо вынув дневник, она агрессивно начала записывать все, что запомнила о Якуши Кабуто и Учихе Саске. Четко, не упустив ни одной детали, она подробно изложила оба сражения, особенно акцентируя внимание на способностях врагов, скорости, дальности атак, уровне чакры, их слабых местах, вплоть до роста, примерном весе и возможных уязвимых точках.       До самого утра Сакура исписала весь блокнот возможными сценариями их следующих столкновений. Она планировала, что ей противопоставить, какие удары наносить, какие ловушки и оружие готовить, какую стратегию выбирать, как правильно дышать и в какой одежде лучше быть.       Якуши её не сильно тревожил — все-таки он был старше её на семь лет, и этот случай можно было бы оправдать. Да и она не совсем проиграла ему, хотя и не без помощи командира и Наруто. Но с Учихой все было иначе. Он был её ровесником, и хуже того, младше её на несколько месяцев и именно поэтому его победу Сакура не могла простить. Она была решительно настроена на реванш. В следующей встрече должна была одержать победу, чтобы успокоить свою совесть. Иначе девушка просто не могла достойно носить звание ученицы Сенджу и Копирующего Ниндзя. И планировала она начать действовать сразу же и не без участия Наруто.

***

      На следующий день команда не спешила покидать лагерь, несмотря на то, что с первыми лучами солнца все уже были на ногах. Сакура поспала пару часов, и была уже в форме, когда командир Ямато постучал в дверь. В его руке был поднос с завтраком и свежей водой. Он поинтересовался ее самочувствием и сообщил, что отправил короткую весточку Хокаге о текущей ситуации. Сакура чувствовала себя отдохнувшей и без особых проблем рассказала о своей части миссии.       — Значит, это не удалось из-за проклятой печати? — спросил Ямато, когда она закончила краткий рассказ.       — Это должна подтвердить Цунаде-сама, но, скорее всего, вторая стадия печати дает такой эффект. Видимо, это своего рода бафф от Орочимару, — ответила Сакура.       — Бафф?       — То есть, усиление, как временный эффект, — уверенно пояснила Сакура. Она не хотела себя тешить и уж тем более не собиралась оправдываться. Напротив, осознавая, что ошибка заключалась не в технике, а в выборе метода, она немного успокоилась. По крайней мере, пыталась успокоиться. Даже если мысль, что, будь она более опытной в акупунктурной медицине, возможно, смогла бы сделать все идеально, не давала покоя. Сакура не хотела корить себя, но не могла избавиться от этих «а если».       — Ты сделала всё возможное. Как командир, я считаю, что ты справилась отлично, — сказал Ямато, заметив, что её лицо застыло в размышлениях. Он попытался развеять мрачную атмосферу. — Даже если мы не достигли всех целей, потерь, к счастью, не понесли. Главное, всё обошлось без тяжёлых последствий. Ты ведь уже знаешь, что с тобой произошло.       — Наруто-сан сказал, что я жива благодаря Якуши Кабуто и косвенно Орочимару-сану, — Сакура медленно кивнула, замечая, как беспристрастное лицо Ямато подтверждает слова Узумаки.       — Неконтролируемая гипервентиляция лёгких. Первая помощь была необходима. Они объяснили это тем, что мы, в свою очередь, помогаем им, избавляя мир от Акацуки, — командир скептически произнес слова, которые услышал от них. Он тоже, как оказалось, не понимал до конца и не мог объяснить, почему.       — Вы не заметили ничего подозрительного? Он вполне мог сделать что-то со мной. Сасори-сан, например, мог взять под контроль людей с помощью техники промывания мозга. В Песке нам объяснили, что Юуура, дзенин, был под его манипуляцией и прикончил своих, как только печать активировалась. Вдруг и со мной что-то такое? — заволновалась Сакура. Иногда ее склонность к паранойе оказывалась как никогда к месту.       — Понимаю твою осторожность. Но Якуши лишь оказал первую помощь и это заняло от силы две минуты. Но, если что, я буду начеку до Конохи. Не волнуйся об этом, — уверил её командир. Выразив свои сомнения, она успокоила свою тревогу и сосредоточилась на другом важном вопросе.       — А что с Саем?       — Если ты про его состояние, то он пришёл в себя через полчаса после того, как ты ввела его в коматозное состояние. Сейчас он у себя. Что касается его действий, то, в кратце, его целью действительно было устранение Саске, но теперь он на нашей стороне, и это не обошлось без помощи Наруто, — Ямато был действительно очень краток. Сакура не стала настаивать на подробностях.       Как она поняла, анбу-не из-за Наруто переменил сторону. Хорошо ли это или плохо — она даже не знала. Это скорее пугало. Хладнокровный и дисциплинированный солдат спецотряда, вдруг за несколько дней общения с Узумаки, решил выйти за рамки и перестать подчиняться приказам, поддавшись своим новым убеждениям.       — Вы же не поверили ему, верно?! Я почти совсем ничего не знаю о «Корне», но по словам Хокаге было понятно, что это далеко непростая организация. И мотивы задания Сая могут быть многоходовыми, в конце концов его цель может заключаться в том, чтобы внедриться в доверие к джинчурики, — Сакура без особого интереса посмотрела на командира, замечая, как тот на мгновение задумался.       — То, что ты относишься к нему с осторожностью, — правильно, — ответил Ямато, — Но как человек, знающий Данзо лично, думаю, что если бы тот планировал через кого-то втереться в доверие к Наруто, он мог бы сделать это гораздо раньше. Однако, пока Цунаде-сама не вынесет своё решение, я буду наблюдать за ним, — командир не выглядел излишне недоверчивым, но ситуация требовала внимательности.       Сакура же тоже не собиралась терять бдительности. Узнав общую картину, она больше не имела вопросов к немногословному командиру. Он дал ей время отдохнуть до обеда, если это понадобится, но Сакура была готова выдвигаться домой прямо сейчас. Головная боль отступала, а физически она чувствовала себя в силах для лёгкой ходьбы. Командир ушёл сообщить остальным собираться, а Сакура приступила к обработке своей раны и смене бинтов.       Морально она была готова к неприятному виду порезов, но не к следам ожога от молнии. Ожог был небольшой, но странной формы, будто сама молния оставила на коже свой след. Даже глядя на него, она ощущала фантомную боль, поэтому, поспешив намазать его универсальной мазью, плотно обмоталась бинтами.       Собрав рюкзак, Сакура почувствовала, что готова. Выйдя на солнце, она сразу ощутила, как становится легче. Погода была безветренной, с пушистыми облаками, плавно плывущими по яркому голубому небу. Наруто и Сай уже были готовы. Сакура мельком встретилась глазами с Узумаки, а затем невольно оглядела анбу-не, который, в свою очередь, без эмоций уставился на неё. Внезапно он резко начал лыбиться, немного наклоняя голову вперёд.       — Ты меня невзлюбила, но я, в свою очередь, рад, что ты так быстро очнулась, — сказал он монотонным голосом, и было сложно понять, что он на самом деле хотел этим сказать. Сакура только оторопело кивнула в ответ и пошла следом за командиром. Две молчаливые фигуры замкнули процессию.       Каждый из команды был поглощён своими мыслями, а тишина, нарушаемая лишь звуками природы и живности, постепенно вводила в состояние медитативной тишины. Дорога, пролегавшая вдоль границы с Государством Огня, вела через леса, и это была ещё одна причина, почему Сакура так стремилась завершить восстановление.       Страна Травы оправдывала своё название: зелени было повсюду, и она не ограничивалась только пышными, высокими, разноцветными травами. Здесь росли деревья, которые, почувствовав комфорт, распускались так пышно и высоко, что с неохотой пропускали солнечные лучи, которые, пробиваясь через густую листву, касались кожи только легким теплом.       Лесной воздух был насыщен запахами хвои и сезонных диких цветов, источавших резковатый, но приятный аромат. Все эти запахи смешивались, создавая такую гармонию, что дыхание становилось лёгким и свежим. Почва, корни деревьев и листья, близкие к земле, с более насыщенным зелёным цветом, прекрасно сохраняли влагу, благодаря чему в двух-трех метрах от земли было прохладно, и не чувствовался физический дискомфорт.       Но несмотря на идиллическую атмосферу, которую преподносила сама природа, в воздухе вокруг команды царила странная напряжённость. Он был настолько плотным, что казалось, его можно было ощутить на ощупь. С одной стороны был анбу, с которым Сакуре стоило оставаться настороженной, с другой — Наруто, от которого исходил холод. О вчерашней ссоре напоминала лишь его хмурость, да и то с натяжкой.       Узумаки с самого начала их знакомства был либо в задумчивом, либо в хмуро задумчивом состоянии, так что Сакура сосредоточилась на Сае. Он вёл себя невозмутимо, как будто не он за последние дни заставил Наруто пережить целый спектр эмоций — от непринятия его места в команде до того, чтобы стать его личным психологом.       Сакура не была настроена на разговор с ним, но совместный путь был идеальным моментом для этого. Даже если она задаст щепетильные вопросы, он не сможет просто избежать ответа: им предстояло провести ещё несколько часов бок о бок. Оставить разговор до деревни было невозможно, и Сакура заставила себя сделать первый шаг. Она отстала от капитана и присоединилась к Саю.       — Почему Орочимару-сан принял тебя? — Сакура задала вопрос, не пытаясь скрыть прямоту в своём голосе. Сай повернулся к ней, и как это было свойственно ему, монотонно ответил:       — Ты решила спросить это у меня, хотя могла бы узнать всё у командира. Это личный допрос? — наглости ему было не занимать. Сакура лишь усмехнулась на это и дождалась продолжения. — Данзо знал, как завоевать доверие Орочимару. Я передал ему личные дела гвардии Хокаге из АНБУ.       После его слов наступила тишина. Сакура, задумавшись, слегка приподняла бровь и быстро взглянула на командира, который шёл впереди. Он, конечно, был в курсе, чем задобрили саннина. Сакура громко втянула воздух и терпеливо уточнила свой вопрос.       — Прекрасно. Но я не об этом. Почему Орочимару-сан должен был довериться Данзо-саме? Предоставив ему информацию об АНБУ, на что вы рассчитывали?       — Мне не дано раскрывать все секреты Данзо-самы, но если говорить поверхностно, нужно было убедить Орочимару, что в сговоре с ним Данзо-сама хочет свергнуть нынешнюю власть. Но настоящая цель была иная — избавиться от сосуда Орочимару, тем самым лишив его возможности напасть на Коноху.       — Почему это выглядит так, будто убеждать его даже не пришлось? — Сакура внимательно следила за выражением его лица. Но он был чертовски хорош — бледное лицо ничего не выдавало. Сакуре и так было нелегко читать людей, а с ним это было вообще невозможно. И, может быть, это было к лучшему. Она не отвлекалась на разгадывание того, что означает тот или иной жест, наклон головы или частота дыхания. Не было нужды искать подтекст.       — Если Орочимару-сан без вопросов в это поверил, значит, есть причина, — продолжила она. И эта причина могла заключаться в простом — Данзо уже был печально известен своими мотивами.       — Как я понимаю, это утверждение, а не вопрос, — парень лыбился.       — Не знаю и не уверена, хочу ли я знать причину твоего предательства, потому что его никак нельзя оправдать. Ты предал Данзо-саму, который, в свою очередь, действовал за спиной Хокаге, что является непростительным. Но предательство есть предательство. Предательство плохого человека ничем не отличается от предательства хорошего. Если для нас, — Сакура выразительно взглянула на Узумаки, который, судя по внимательному выражению лица, охотно слушал их разговор, — Данзо — человек, которого можно и нужно предать, то для тебя он не должен быть таким. Ты не только нарушил одно из самых важных правил, ты нарушил самую суть того, кем мы являемся. Ты сначала пришел к нам с намерением предать нас, потом перешел к Орочимару с теми же намерениями, но в конце концов предал своего покровителя и переметнулся в седьмую команду. И не факт, что это конец, — Сакура твёрдо смотрела на него и продолжила:       — Я уже говорила тебе: это самая подлая черта — подставлять своих. Как видишь, теперь ты идеально вписываешься на роль Учихи Саске, ведь он тоже это провернул. Неудивительно, что Наруто-сан принял тебя после такого с распростёртыми объятиями, а не до, — отчего-то глядя на Узумаки, Харуно почувствовала желание язвить, даже если не собиралась приплетать сюда Учиху. Но получилось забавно, ведь это было правдой.       Она ожидала бурной реакции от парня, хотя бы возмущения или злости, но он молчал. Голубые глаза лишь долго смотрели на неё, а в их глубине плескалось кое-что, чего она не успела разгадать. То ли жалость, то ли высокомерие, то ли разочарование, она не могла точно понять и не выдержала:       — Но в команде семь критерии устанавливает не он. Даже не думай, что ты совершил что-то хорошее, раз это одобрил сам Узумаки. Вы оба… нет, вы все трое недостойны быть в составе команды семь. Выбрали черт знает кого, — с чувством особого удовольствия она вернула Узумаки его собственные, грубые утверждения о Сае, сказанные недавно. Сам Сай даже не допер и не оценил такие тонкости, но сейчас Сакуре были интересны эмоции другого.       Пристально следя за его выражением и замечая, как его отстраненное лицо дрогнуло в возмущенном осознании, Харуно едва сдерживала себя от восторга. После вчерашнего она получила полный пакет возможностей перевести свою пассивную агрессию в активную. И девушка была готова воспользоваться этим преимуществом по полной.       Узумаки явно хотел что-то сказать, но сдерживал себя изо всех сил. Недавние непонятные эмоции исчезли, уступив место чистому и искреннему недовольству. Его светлые брови нахмурились еще сильнее, челюсть напряглась, а голубые глаза наконец-то сверкали живым блеском. Ей было неважно, что он там чувствовал по отношению к ней, главное — чтобы это было по-настоящему. Лучше его фальшивой улыбки и жизнерадостности Сакура предпочитала видеть гнев, ненависть, злобу — но искреннюю. Потому что неискренность задевала её больше всего на свете.       — Я хотел понять Наруто-куна и те узы, которые связывают его с Саске-куном. Но ты не дала мне услышать ответ Саске-куна, — а теперь в безэмоциональном голосе Сае Сакуре послышались нотки укора. — По крайней мере, благодаря Наруто-куну я вспомнил, каково это — испытывать эмоции и связь с людьми. Даже если в глазах других я предал Корень, я сделал это, чтобы вернуть то, что отняла у меня эта организация, — он был безмятежным, но серьезным. — Разве тебе не хотелось бы испытать такую связь с кем-то? Или вернуть свою память, если представится возможность. Тогда бы ты и вспомнила свою связь с Саске-куном.       — Мне это ни к чему. А болезненные связи — удовольствие не из приятных. Только самые отчаянные… — Сакура осеклась, на мгновение замешкавшись, затем продолжила в мыслях: «нуждаются в этом». Осознание пришло через пару секунд и она невольно перевела взгляд в сторону Узумаки. Но девушка быстро собралась и продолжила уверенно. — Я признаю, что твой недуг нужно вылечить, чтобы жить нормально. Но это тебя не оправдывает. Решение за Хокаге, а до тех пор считай, что ты под наблюдением.       Сай не сказал ничего в ответ, и путь продолжился в тишине, а атмосфера постепенно становилась более терпимой. Сакура поняла, что напряженная аура, которая ощущалась в начале пути, исходила от нее самой. Пока она не поговорила с человеком, который мог представлять для них хоть малую угрозу, ей было трудно расслабиться. Не сказать, что она в чем-то убедилась или поверила ему, но хотя бы услышала его версию оправданий перед Хокаге и смогла высказать свои замечания.       Во время этого разговора они успели пересечь границу и вернуться в родные края. Лес тянулся почти до самой Конохи, но с изменением климатической зоны, пусть и незначительным, лесная растительность начала меняться. Через несколько километров деревья стали немного ниже, а их кроны — более пышными. Ветки становились достаточно толстыми и плотными, чтобы передвигаться исключительно по ним.       Команда сделала привал только к закату, даже во время обеда не останавливаясь для полноценного отдыха и еды, делая это на ходу. Оставалось всего полтора дня пути при средней скорости передвижения, поэтому привал решили устроить перед закатом. Командир за несколько минут отстроил дом, дизайн которого оставался неизменным: те же два этажа, изогнутые крыши, двери с эмблемой Листа, тот же порядок комнат. Это был их первый привал, когда не нужно было беспокоиться о миссии. К тому же никто не собирался ложиться спать рано.       Пока парни отправились искать водоем и, если повезет, помыться, Сакура умылась с запасом воды, полоснув лицо и руки. Остаток налила в чайник, который распечатала из свитка, оставив его кипятиться. Разжечь костер ей любезно помог командир, который также предоставил поленья. Ожидая, когда вода закипит, Сакура почувствовала острое желание поесть нормальной пищи. Тот же сухой рацион — фрукты и отваренные яйца — уже не приносил удовлетворения. Поэтому, закатив рукава, она принялась готовить.       Во время возвращения с предыдущей миссии они с Тентен и Неджи взяли на себя ответственность за готовку. Тогда все было гораздо веселее. Но на этот раз занятие сопровождалось странной тишиной леса. Сакура распечатала кастрюлю, разделочную доску, ножи, емкости и всё, что нужно для еды: рис, масло, зачерствевший хлеб, лук, чеснок, картофель, зелень, капусту, кабачок, баклажан и даже соль с приправами. Мать хорошо снабдила ее продуктами, но до этого дня она не могла ими воспользоваться. Ей было не до нее. А теперь, находясь на границе Огня, она ощущала расслабление от самой мысли, что все уже позади.       Девушка расставляла необходимые вещи на длинном столе, который соорудил командир, когда Узумаки вернулся и сообщил, что они нашли небольшой водоем. Ямато, как оказалось, не прогадал с выбором местности. Парень предложил свою очередь командиру, отмахиваясь, что будет купаться позже. Что-то в его поведении выдавало, что он избегает принять ванну вместе с Саем. Ямато охотно согласился и ушел, оставив Наруто, который по застывшей позе явно не собирался заходить в домик. Немного помявшись, он подошел к ней с деревянной походкой, будто заставляя себя.       Сакура лишь окинула его безразличным взглядом и вернулась к делу. Она не задумывалась долго и решила приготовить импровизированное блюдо из всего, что у нее было. Знания того, что рис хорошо сочетается с овощами, было достаточно. Поэтому она начала очищать от кожуры все подряд. Но блондин, с интересом наблюдающий за ней, слегка напрягал.       — Если тебе нечего сказать или не собираешься помочь, не мог бы ты оставить меня? — тихо произнесла Сакура, не отрывая глаз от работы. Если бы он продолжил так на неё смотреть, она рисковала порезаться просто об напряженный воздух. Но парень не уходил.       — Я… — он замялся, а потом, спохватившись, быстро выпалил, — что мне делать?       Сакура, не ожидавшая такого, подняла на него взгляд и неуверенно указала ножом на таз с чищенными овощами.       — Промой их несколько раз.       Наруто послушно кивнул и, слегка неуклюже, принялся мыть овощи, время от времени бросая на Сакуру взгляды, словно спрашивая, всё ли он делает правильно.       Сакура же распечатала и ему доску с ножом, и оба принялись за нарезку овощей. Она демонстративно, медленно показала ему, как правильно нарезать, чтобы всё жарилось быстро и равномерно. Сама она занялась капустой, оставив в его попечение картофель.       В итоге бедный овощ натерпелся от Узумаки всякого унижения. Краем глаза, заметив его результаты и его возмущенное лицо, она сдержанно позабавилась. Хотя парень старался, он совсем не справлялся с нарезкой, чем удивил её. Она знала, что он живет один, но с такими навыками готовить точно не мог. Сакура невольно задумалась, как он вообще умудрился дожить до этих дней.       — Это слишком толсто, — сказала она, взяв одну соломинку и, наклонившись к его доске, разделила её пополам. — Вот так должно быть. Иначе они не прожарятся как надо.       Она отошла от него, когда он повторил за ней и пошла снять вскипевший чайник с огня. Он был быстро заменен на котелок с разогретым маслом. Сакура начала жарить готовые овощи, оставив их ненадолго, чтобы они подрумянились, а сама принялась нарезать лук.       Аппетитный запах не заставил себя долго ждать. В этом моменте было красиво всё, что Сакура на несколько секунд оторвалась от доски, глядя вперёд. Закат солнца, предстающий оранжевым блеском, далёкое для взора небо, редкие облака, весь мир, погружающийся в сумерки. Запах хвои, переплетающийся с ароматом готовящейся еды, и потрескивающие под ним поленья.       Она в такие моменты ощущала себя настолько преисполненной, что могла просто застыть, стараясь запечатлеть момент в памяти. Харуно была уверена, что теперь запах хвои будет напоминать ей эту миссию и её состояние — состояние безмятежности. Сакура закрыла глаза, медленно вдохнула и сосредоточилась на нарезке. Эти ровные движения ножа помогали ей расслабиться, приятно встраиваясь в момент.       Здесь и сейчас жизнь казалась такой желанной. В её голове невольно возникли собственные размышления после разговора с Сасори-саном. Как она ни за что не стала бы променять человеческое, хрупкое тело на бессмертное деревянное. И сейчас, в этот момент, она ощущала, как была права.       Лёгкий ветерок на щеках, щипание в глазах от нарезаемого лука, чувство голода и усилившийся аппетит. Всё это было так живо, так уязвимо. В голове мелькнула мысль насчёт бессмертия Орочимару-сана. Он меняет тела, но они по сути не живые. Тела из плоти и крови, но могут продержаться лишь три года, пока не начнут гнить, отталкивая душу. Как можно тогда считать себя живым? Но разве это не происходит со старыми людьми? Именно поэтому Сакура не хотела стареть. Дожить до пятидесяти… Она усмехнулась, вспомнив, что ещё месяц назад было сорок.       Орочимару уже за пятьдесят, и он начал перемещаться из тела в тело примерно десять лет назад. Он познал жизнь, войну, мир. Неужели за все эти годы он не успел понять, что нужно, или не нашёл того, что искал? Захочет ли Сакура в свои годы избежать смерти? Она громко бросалась словами, что готова отдать свою жизнь за всё, что ей дорого. Но сможет ли она постоять за эти слова в момент истины? Когда Сасори атаковал снарядом из песка, а осознание смерти пришло к ней, не она ли испугалась и застыла? Она умерла бы с глупым выражением на лице в столь юном возрасте, но эта смерть была бы быстрой, неосознанной.       А как бы она поступила, если бы жизнь дала ей выбор: умереть, защищая, или жить, потеряв?       — Сакура-чан, — голос Наруто прозвучал тихо, не нарушая её мыслей. Она зацепилась за первую идею и решила оставить её в памяти, чтобы потом вернуться к ней.       Сейчас же перед ней было настоящее, в котором нужно было послушать парня и, наконец, положить в котелок лук, который под её ножом уже превратился в кашу.       — Прости, вчера… — осторожно начал Узумаки, — я был зол на себя, и вышло так, как вышло, — он поднял глаза, и его собранный взгляд встретился с её внимательным. — Я не хотел и… не хочу, чтобы между нами были разногласия, — он дождался её кивка и продолжил.       — Я был в растерянности, когда ты не помнила очевидные для команды вещи. Как будто с этим фактом ты отдалилась от нас. Но… с Какаши-сенсеем ты хорошо ладила, а Саске нет с нами, остался только я, и казалось, что команда семь как бы… стала отдаляться от меня. Ты не помнишь, но именно наша команда — ты, Саске, Какаши-сенсей — стали для меня настоящей семьей, — в его глазах затеплилась ностальгия. — И когда ты забыла о нашей цели и каждый раз холодно отзывалась о Саске, я будто остался совсем один, — Сакура заметила, как парню было нелегко признаваться в этом. Но ему нужно было открыться, чтобы хоть на мгновение восстановить связь с бывшей напарницей. Кажется, вчерашние откровения Сакуры и их ссора оказали на это своё влияние.       — Я и не замечал, что гоняясь за Саске, не ценил, что был в этом пути не один. Когда ты сказала, что Саске нужно убить, мне казалось, что и ты ушла. Но мне не хочется терять ещё одного друга, — его глаза отражали глубокую искренность. В них было отчаяние, теплота и правда. Никто не мог бы соврать, глядя такими глазами.       Они были друзьями, были близки. Но насколько же? Сакура хотела узнать, чтобы решить для себя, стоит ли подпускать его к себе ближе как друга или, в случае дальнейших разногласий, остаться просто знакомыми. Она собрала лицо и настойчиво задала вопрос, который ввёл парня в сомнение. Он не удивился, будто думал об этом.       — Значит, тебе сейчас придётся выбирать. Спасёшь Саске или то, что осталось от команды семь? — она была заинтригована, с удивлением обнаружив, что волнуется. Именно эти секунды ожидания ответа тянулись так долго. За это время она успела осознать, что потерять такого потенциального друга было бы большим упущением. За эти две с небольшим недели, проведённые бок о бок, она успела немного узнать его.       Характер, конечно, не сахар — местами он был невыносим, что хотелось хорошенько его запинать. Но Узумаки был необычным парнем с огромным потенциалом, храбрым ниндзя, верным другом и стоял до последнего своего слова. И это было нечто другое, отдельное от его ослиного упрямства. Если направить сего в правильное русло, из него мог бы выйти прекрасный, удобный шиноби.       Но если он сделает выбор не в их пользу, Сакура решила, что грустить не станет. Лишь примет это и будет довольна, что всё разъяснилось с самого начала. Никто не останется обманутым или разочарованным. Постепенно сомнения Наруто сменились лёгкой задумчивостью, а затем решимостью. И он чуть улыбнулся вымученной улыбкой.       — Я выберу и Саске, и команду, ведь это одно целое, — это был тот самый момент, когда ей хотелось запинать его. Сакура привычно закатила глаза.       — Это не одно целое, и это не ответ, ты сам это знаешь.       — Почему нельзя? — тяжелая улыбка легко сползла с его лица, будто итак еле держалась.       — Даже если так, если для тебя это почти одно и то же, и ты выбрал удобный для себя вариант — хорошо, здесь это может и прокатить. Но теперь выбери между Саске и Конохой, — Сакура задумалась, продолжая. — Допустим, судьба даёт тебе выбор, даже если это банально: представь, что Саске в заложниках у Орочимару. Он даёт тебе выбрать: сохранить жизнь Саске, но Орочимару в ответ нападёт на Коноху и убьёт жителей деревни, или же отдать ему Саске и спасти селение, — она говорила поучительным тоном.       — Может, ты уже знаешь ответ в глубине души, но боишься произнести его вслух? — Наруто молчал, и она надавила на него. — Твоё сомнение уже плохо, я начинаю понимать, — она горько улыбнулась. — Ничего страшного, Наруто. На твоём месте, может, это и эгоистично, но я бы, наверное, тоже выбрала дорогого мне человека и оставила бы жителей деревни умирать, — она произнесла это, особо выделив слово «наверное». Всё-таки не могла просто взять и представить себе такую ситуацию. Не она стояла перед выбором, и потому её мнение по сути ничего не значило. Наруто должен был сам сделать свой выбор.       — Но ты тоже дорога мне, — в его спокойном голосе звучала теплота, которая заставила Сакуру замереть на месте и почувствовать странные ощущения. Это не было чем-то неприятным, не было навязчивой симпатией. Напротив, это было искреннее, почти братское ощущение привязанности. Она была для него дорогим человеком, но она совсем не помнила, как им стала.       — Ты вчера сказала, — продолжил он, и в его голосе появилась некоторая неловкость, — что готова отдать жизнь за тех, кто тебе действительно дорог. Если мне предстоит выбор, я… я тоже готов пожертвовать собой, но спасти всех, — он инстинктивно потянулся к животу, как бы вспоминая о тяжести.       — Знаешь, я много думал о твоих словах насчет становления Хокаге. Я думал, что для этого достаточно силы, и что меня примут за это, но, может, я действительно был эгоистом? В этом случае я не хочу поступать эгоистично. Но я не могу забить на Саске. И я понимаю, что жизнь многих людей ценнее, чем жизнь одного. Но я не откажусь, буду бороться до последнего, если смогу предотвратить такое, — он просто так от селения не отказался и в этом был какой-то прогресс.       — Какой из меня Хокаге, если я не могу спасти одного единственного друга? Но и какой из меня Хокаге, если я оставлю жителей в беде, выбирая жизнь дорогого мне человека? Я не смогу стать настоящим Хокаге, если выберу что-то одно, оставив другое. Поэтому я выбираю спасти всех.       Его ответ заставил Сакуру растеряться. Он чертовски хорошо выкрутился, и это было непредсказуемо. Она обнаружила, что не может возразить, осознавая, что его ответ был не только зрелым, но и вполне логичным. Если бы он выбрал одно из двух, в глазах того, кого он оставил, он стал бы недостоин титула Хокаге. Ему нужно было угодить всем.       — Я ведь джинчуурики, — его лицо стало каким-то затуманенным, будто темные тени неприятных воспоминаний пытались забрать его, а он яростно сопротивлялся. — Все в деревне меня сторонились. Точнее, они меня ненавидели. А Саске… он был первым, кто меня признал. У меня с ним возникла первая настоящая связь, и я не хочу ее обрывать. Он мой лучший друг, мой брат, тот член семьи, которого у меня не было.       В этих словах Наруто заключил всю свою искренность, и Сакура почувствовала нечто вроде уважения к нему. Она бы сама легко предала деревню, если бы ситуация касалась члена её семьи. Но их отличие было в том, что близкие Сакуры и были неотъемлемой частью селения, она находилась с ними на одной стороне баррикады.       Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы сложить все воедино и понять, что Наруто, как джинчуурики, был отвергнут собственной деревней. Это меняло многое, особенно когда на передний план выходило его твердое намерение стать покровителем для этой самой деревни.       — Если так, то ты окажешься достойным этого звания. Однако то, что я тебе привела — это просто пример. Но ты, определенно, понял, что я хотела донести.       Наруто замер, осознавая весь смысл ее слов. Она задала ему слишком сложный вопрос, и, хотя он выкрутился, все равно честно ответил. Это убедило Сакуру, что Наруто не станет подвергать жителей деревни опасности, при этом не пожертвует Саске. Она ожидала услышать точный ответ, но, похоже, этого было достаточно. Давить дальше не имело смысла.       Сейчас их цели совпадали — не дать Орочимару захватить тело Учихи. Если поначалу Узумаки даже не задумывался о возможной угрозе для деревни, с ее помощью он оценил риски и признался, что не хочет этого.       Сакура такими заданиями хотела дать ему шанс на размышления, чем он, кажется, часто пренебрегал. Ее целью была должность старейшины, и она намеревалась служить достойному Хокаге, у кого в приоритете будет собственная страна.       Харуно даже в мыслях не признает, что это недоразумение сможет стать её начальником, но Цунаде недвусмысленно дала ей понять, что не было бы лишним уже постепенно начать готовить парня к должности. Естественно, через Сакуру и Какаши. Тогда девушка прямо рассмеялась, искренне подумав, что женщина шутит. Но та не разделяла её мнения и даже отругала её. Поэтому, если Наруто рано или поздно станет им, то обоим придется научиться работать бок о бок. Теперь она могла открыто говорить с ним, и они оба это понимали. Стена, которая когда-то их разделяла, словно рухнула после этого задушевного разговора.       — Думаю, после такого нам предстоит обсудить еще многое, — Сакура натянула еле заметную улыбку и забрала у него доску с нарезанной зеленью. Ужин почти был готов, и она пошла снимать котелки, давая им немного настояться.       — Честно говоря, нам снова нужно обсудить Учиху, — куноичи подняла взгляд на парня, который присел на стул и в ответ смотрел на нее снизу вверх в расслабленном ожиданий. — После того, как мы разделились в убежище Орочимару-сана, я нашла его в его личных покоях. Он сумел дать достойный отпор на мое нападение. Моей целью было тихо отключить его и доставить к командиру, чтобы мы могли скрыться с ним как можно дальше.       — То есть, украсть? — удивленно вырвалось у Наруто.       — Если можно так сказать, то да, — кивнула Сакура. — Но действие техники быстро рассеялось — то ли из-за проклятой печати, то ли какого-то эффекта манипуляции с его телом. Я оказалась недостаточно хороша, и он застал меня врасплох. Он меня узнал. И отступил. Но я не смогла просто уйти, и мы «побеседовали».       — И что вы говорили? — Наруто старался не казаться нетерпеливым, пока Сакура собирала мысли в четкую картину, но у него это не слишком получалось.       — Чтобы понять это, тебе нужно знать, что я полностью согласна с тем, что он должен отомстить. Я и предложила ему содействие Конохи в этом деле, — после этих слов и так большие глаза Наруто расширились от удивления. Он хотел что-то сказать, но не мог выбрать, с какого вопроса начать, и Сакура продолжила. — Он отнесся к этому скептически и сказал то же самое, что и тебе. Но именно в этих словах тебе ничего не показалось странным?       — В том, что он готов отдать свою жизнь и свою смерть самому Орочимару? — Наруто сглотнул в замешательстве.       — Именно. Очевидно, что он готов ради мести на всё, — кивнула Сакура. — И мы подумали, может, он и готов умереть, но только после того, как отомстит, никак не раньше. Сам подумай: если он отдаст своё тело, сознание Саске умрёт, и он не будет знать, свершилась ли месть. Он сам признал, что сейчас ни он, ни Орочимару-сан не могут справиться с Итачи Учихой. А человек, который хочет мстить, как правило, хочет сделать это лично, — Сакура осторожно направила мысли Наруто в нужное русло и дала ему время самостоятельно додумать продолжение.       — Если так, значит… он не собирается отдавать… своё тело? — осознание и удивление ясно читались на его лице. Очевидно, он не обращал внимания на такую деталь и даже не рассматривал этот вариант, который теперь перевернул его представление.       — Сейчас вот что вспомнил, — Узумаки немного воодушевился. — Когда Итачи пришел за мной и избивал Саске, я хотел ему помочь. Но когда эро-саннин сказал, что убьет их, Саске кричал, что это его бой. Что он сам должен убить Итачи. Это… это подтверждает то, что ты говорила? Что месть должна свершиться… лично? — парень с надеждой в глазах предложил еще одну причину считать это предположение правдой.       — Это повышает вероятность, да.       — Но почему он тогда говорил обратное? — Наруто недоуменно покосился на неё. — И почему он не пошёл с нами?       — Что? — Сакура посмотрела на него с таким же недоумением. — Ты ведь понимаешь, что Орочимару не держит его насильно. У Учихи всегда был шанс вернуться в Коноху, если бы он сам этого захотел. Ты представь: у него свои покои в убежище, его никто не охранял, не запирал, — сказала она с такой интонацией, как будто объясняла что-то очевидное. Узумаки, казалось, неохотно воспринял эту информацию, и ей понадобилось немного времени, чтобы дать ему осознать это.       — Когда Саске уходил, он сказал… что сам решил так поступить. Но, наверное, я не мог этого принять… мне было удобнее думать, что Орочимару заманил его, вскружив голову, а он повёлся, — Наруто смиренно принял этот факт. Теперь Сакура немного понимала, почему он так бурно отреагировал, когда впервые встретил саннина.       — Вообще-то, ты правильно думаешь. Сначала так и было. Не знаю, что Орочимару ему наплёл, но мальчик сам ушёл. Он мог не знать, что тот хочет захватить его тело. Даже если и знал, он не думал, что это случится так быстро. Учиха ведь пошёл к нему за силой, а не за мгновенной смертью. А Орочимару, не дождавшись, переселился в другое тело. Это значит, что саннин хотел переселиться в его тело в тот же момент, как он появится в убежище. Саске бы умер, даже не успев осознать, что его обманули. Но вы с ребятами спасли ему жизнь, задержав его, эти полдня дали ему не только отсрочку от смерти, но и время для осознания, какой судьбы он избежал.       Сакура сделала паузу, внимательно следя за реакцией Наруто, а затем продолжила:       — Учиха не глуп, чтобы не понять, что его обманули. Никакой силы и мести он бы не получил от Орочимару. Но если он осознал это… как думаешь, не захочет ли наш мститель отомстить самому саннину, например, оставив его с носом? — она наклонила голову в жесте игривой задумчивости, наблюдая за озарением в глазах Наруто.       — Значит, может… может Саске подыгрывает ему и пользуется им?       — Вполне. Я не хочу принять желаемое за действительное, но и ты, и я видели его вблизи. Тебе не показалось, что у него был очень усталый вид? Как будто он днями и ночами только и делает, что тренируется. С одной стороны, зачем так спешить? Итачи ведь никуда не сбежит. Если только он не боится, что его убьют раньше. А если причина не в этом, то в отданном ему сроке — три года. Покуда Орочимару не захватит его тело, Саске должен стать сильнее хотя бы его. Не думаешь? Оба варианта говорят о том, что он хочет прикончить Итачи собственными руками.       — Это гениально, ты права! — Наруто воодушевился.       — Есть, конечно, вариант, что он просто хочет поскорей отомстить и дать Орочимару вселиться в сильное тело, но даже так. Как он это себе представляет? То, что он говорит о готовности стать сосудом, — бред, чтобы ты отвязался, думаю. Здесь и возникает вопрос, — Сакура посмотрела на него, как бы пытаясь разобраться.       — Ты знаешь Саске лучше всех, и ты ему верил настолько, что у тебя не возникало никаких сомнений, пока я не выказала их. Твои суждения имеют значение, потому что ты помнишь Саске, только ты видел, в каком состоянии он находился, когда уходил, что чувствовал и что сказал. Эти детали тоже важны. Расскажи, как он себя вел. Его я совсем не знаю, но ты поверил моим словам. Ты должен уметь смотреть на вещи объективно. Так что, ответь, чему ты веришь? Прямым словам Саске или брешам в его словах и действиях?       Наруто, успевший за весь разговор пройти не просто через эмоциональные качели, а настоящий аттракцион, растерялся на месте. Сакура, предвосхищая разговор об Учихе, тщательно планировала его накануне ночи, понимая, что он может случиться в любой момент — возможно, в разгар очередной ссоры или же в присутствии Хокаге.       Но Наруто неожиданно поразил её, сделав первый шаг к примирению. Он открыл ей свою душу, и это был тот самый момент, который нельзя было упустить. Она понимала, что ей не просто нужно показать ему, как он был неправ, а наоборот, доказать, что она была права, но важнее было сделать так, чтобы он сам пришел к этому выводу. В данном этапе именно такой подход был необходим. Сакура осознавала, что должна использовать эту возможность, чтобы укрепить доверие между ними — чтобы он больше не смел сомневаться в ней, а она в нём.       — Я поверил ему… в его действиях была полная уверенность, — начал делиться Наруто. Сакура внимательно слушала, даже несмотря на то, что за последние полчаса они проговорили уже немало. В её груди с содроганием пробудилось ощущение, что ей не безразлично, что чувствует и о чём думает Узумаки. Он пробудил в ней интерес, потому что она всегда ощущала в нём двуличность, маску, которая её раздражала. Но теперь она начала чуть спадать. И это происходило не в порыве злости.       — Саске был ослеплён ненавистью, которая не позволяла ему различать, что опасно, а что нет. Я принял за данность его готовность на всё… ради мести. Но знаешь… он тогда сказал мне, что мне его не понять. Не понять его боль, потому что… у меня не было семьи, не было брата. Может, он прав. Может, я действительно его не понимаю в этом плане? И поэтому я не смог разглядеть того, что смогла увидеть ты?       Внутри Сакуры всколыхнулось чувство победы, хотя она пыталась скрыть это под ободряющей улыбкой.       — Как ты и сказал, будучи ослеплённым ненавистью, он потерял способность мыслить трезво. Он был не в себе. А ты был прав, но в его состоянии было невозможно остановить его простыми уговорами. Когда же он пришёл в себя, было уже слишком поздно — он оказался рядом с врагом. Мы не можем точно сказать, сожалел ли он или нет, но, отринув всё, пути назад уже не было. Если честно, у нас есть отчёт от каждого, кто участвовал в той миссии, характеристики от его учителей, личные наблюдения капитана, твои слова, разведка жабьего отшельника, даже характеристика на самого Орочимару. Ссылаясь на всё это, можно сделать вполне обоснованные выводы. В итоге, ты веришь, что я права? — её вопрос звучал испытующе, и лёгкий кивок Наруто стал для неё ответом.       Ему стало намного легче, услышав от неё слова, основанные на здравом смысле. Ведь кроме неё, ему не с кем было обсуждать Саске — банально потому, что никто не знал его. Как он сам признался, в последнее время он носил на себе тяжкое бремя одиночества, и теперь, наконец, почувствовал, как ему стало спокойнее. Сакура, хоть и не помнила многих вещей, тем не менее показала себя той, которая искренне хочет понять. Для Наруто её слова стали настоящим глотком свежего воздуха после долгого удушения подавленностью. Он почувствовал поддержку, помощь и надежду.       Однажды потеряв её поддержку, он осознал, как не хочет этого, не хочет, чтобы команда семь оказалась без неё. Раньше у Сакуры были свои способы показывать, что они заодно, и это были её любовь к Саске, её просьба вернуть его, её обещание, что в следующий раз они сделают это вместе. Тогда Наруто думал, что это и есть поддержка, но теперь понял, что это и рядом не стояло с получасовым откровенным разговором и ссорой с ней. Как бы странно это ни звучало, но в той ссоре они затронули мотивацию Саске гораздо больше, чем за все последующие годы после его ухода из деревни.       Увидеть в её аргументах не просто нежные чувства, а осмысленное суждение, логичность действий и анализ, основанный на его рассказе, вселяло куда большую уверенность. Раньше Сакура даже не стала спрашивать, почему Саске ушёл, не то чтобы интересовалась, в каких чувствах он это сделал. Она, не имея полного рассказа, а опираясь на неразборчивые отчёты, которые он тогда сдал Шикамару, сумела понять логику его поступков. Наруто сам банально не подумал о таком.       Каждый раз разговор с Саске припирал его к стенке, их слова не доходили друг до друга. Как он и сам думал, они могли бы понять друг друга только с помощью кулаков. Но с Сакурой всё было иначе. Всё было гораздо легче, если ты делаешь шаг навстречу: она не оттолкнёт, но и не побежит вперёд, сломя голову. Она не погружается в чувства и личную приверженность, сохраняя ясный ум, всегда пытаясь понять мотивы, а не просто следовать заранее заданным рамкам.       — И ты не прогадал. Доказательством моей правоты служит подтверждение самого Саске, — Сакура произнесла это твёрдо и эффектно, её слова буквально заставили парня проявить явный интерес и внутреннее ликование. — Перед тем как все завертелось, я высказывала ему все эти предположения и поинтересовалась, не хочет ли он мстить Орочимару. Но он не успел как-то прокомментировать мои слова. Но когда вы разговаривали, и он сказал: «Пусть он забирает и мою жизнь, и мою смерть, и мою месть», не думаешь, что это был ответ на мой вопрос? Конечно, это ничего точно не доказывает, и поэтому я указала ему на его медлительность. Тогда он сказал…       — Иногда нужно выждать момента, — Наруто с горящими глазами продолжил за неё. — Точно ведь! Хоть он и говорит всякое, чтобы мы отстали… он просто… он мог бы просто не прокомментировать твои слова!       — Ты быстро учишься, — Сакура с усмешкой на лице сдержанно похвалила его, заставляя его засмущаться. — Учиха оправдал наши догадки. И ты знаешь, что это значит, — она хотела, чтобы он верил ей без сомнений. — Значит я была права. И ты должен понять, что наша цель отличается от твоей. Нам достаточно того, чтобы тело с шаринганом не попало в руки врага. А то, что он отказывается предоставить его Орочимару, не изменит того, что он всё равно человек, предавший своё селение ради личной выгоды.       — Значит, всё это не меняет твоё отношение к нему? Тогда… — он замешкался.       — Ты не признаёшь, что он предатель?       — Я этого не говорил, — Наруто немного растерялся. — То есть… он ведь ушел и от команды, и от селения. Значит…       — Если тебе трудно это признать, не продолжай, — перебила его девушка.       — Но ты же сама сказала, что он был ослеплен и не мог отдавать отчёт своим действиям. Его цель — только Итачи, никому другому, и селению он вреда причинить не собирается. Так что я не считаю его предателем, который совершил… неисправимое.       — Я в курсе. Старший Учиха теперь не часть селения, так что его убийство не предательство, а благое дело. За это младший может быть прощён за предательство и восстановлен как шиноби Листа.       — Прощён и восстановлен?       — Ты не признаешь, что он предатель. Но закон так не считает. Саске внесён в реестр как дезертир. Это не просто моё мнение, это правда, факт, подтверждённый юридически. Даже если ты приведёшь его сюда, его ожидает суд и срок в тюрьме.       — Но… но это ведь лучше, чем если бы он погряз в своей ненависти или умер от рук Итачи, — уверенно выразил он свою точку зрения, за которую он держался своим особенным, ослиным упрямством.       — Я не стану сейчас обсуждать ещё и мотивы его мести. Достаточно того, что Учиха Итачи — общий враг. Я объяснила тебе всё не просто так. Может оказаться, что мы поможем Саске, и нас связывает с ним ещё несколько встреч.       — Чего?!       — Это уже решит Хокаге. Мы будем выполнять то, что она скажет. Если Цунаде-сама решит, что нам нужно помочь Саске, так и будет. Если скажет, чтобы мы не вмешивались, мы не будем вмешиваться. Ты ведь не просто хочешь вернуть Саске в селение. Ты хочешь, чтобы он навсегда оставил желание мести. Но это возможно лишь в том случае, если умрёт Итачи. Мой тебе совет: чем быстрее ты примешь сей факт, тем быстрее сможешь вернуть его.       — Я… — Наруто замялся, смотря в сторону. Сакура проследила за его взглядом и заметила двух фигур, приближающихся к ним. Всё складывалось удачно по времени. — Мне нужно подумать о твоих словах, — он поднял глаза и улыбнулся ей. Впервые искренне. Теперь она могла, через сравнение, понять, как выглядит его улыбка без фальши.       — Спасибо, Сакура… чан, — и она знала, за что он её благодарит. За искреннюю улыбку, которую она не видела на его лице со дня его возвращения.       — Только вот об этом никто не знает, даже командир, — немного понизив голос, сказала Сакура. — Не то чтобы я им не доверяла полностью, это просто формальность. А про Сая вообще молчу. Я докладываюсь лично к Цунаде-саме, если она даст согласие — то капитану Какаши. Так что, считай, я нарушила порядок. Мне нужно было твоё мнение, — Сакура знала, как завоевывать доверие. Она оправдывалась тем, что это было ради его же блага. Чтобы никакой Сай, никакой Данзо не имели даже шанса использовать его, козырную карту Хокаге. Всё же, она продолжала отгонять надоедливую мысль, что картой, как таковой, он не был, а являлся для женщины кем-то важным запросто так.       Наруто уже имел свои привязанности, и особенной была его привязанность к Саске. Это становилось крайне неудобным именно сейчас, но, по мнению Цунаде, Третий не просто так поставил его в команду с Учихой. Конечно, никто не мог предположить, как сильно мальчик привяжется к другому сироте, но он осознанно выбрал эту стратегию. В случае чего, Саске должен был усмирять девятихвостого. Это было главной причиной. Поэтому последний Учиха всё ещё имел немаловажную ценность для деревни — наряду с тем, что он будет сражаться с Итачи Учихой сам и, если повезёт, ослабит его.       Сакура уже знала, что Цунаде непременно отправит их помочь Саске. Она любила рисковать по-крупному. Ведь риска было бы гораздо меньше, если бы оставшиеся Учихи перебили друг друга, и никто бы больше не имел преимущества взять хвостатых под личный контроль. Но Цунаде просто решила, что потерять шаринган из мира было бы кощунством.       — Если ты так говоришь, конечно, — Наруто оторопело кивнул. У него не было повода трепаться об этом, особенно в серьезных делах, где он точно не был болтуном. Сай и Ямато прошли рядом, готовые войти в домик и разложить вещи, как вдруг Сакура окликнула их.       — Капитан Ямато, Сай-сан, ужин уже готов. Не скажу, что я мастер, но это точно лучше отваренных яиц, — с любезной улыбкой пригласила их она, и они ушли оставить вещи и вернуться.       Чайник давно вскипел, но еда в котелке хорошо настоялась, не теряя тепла. Она каждому положила порцию риса с овощами, налила черного чая и, дождавшись всех, последней села за стол. Согласно традиции, первым попробовал высший по возрасту и по рангу, и все с интересом ждали его реакции.       — Вышло… вкусно, — Ямато не лгал. Все трое одновременно накинулись на свои чаши, синхронно произнося «итадакимас». Точнее, двое начали есть, а Сай продолжал сидеть, безмятежно разглядывая содержимое своей чаши. В ответ на их взгляды он усмехнулся своей фирменной улыбкой.       — И я должен верить, что ты в мою чашу ничего не насыпала?       — Я бы насыпала, но…       — Она на такое не… — Наруто одновременно с ней начал было её защищать, но осекся.       — Но в этом сейчас нет необходимости. Зачем что-то делать и напрягаться, если провинившийся своим ходом идет туда, где его ждет двойное наказание? — не осталась она в долгу.       Сай на это лишь улыбнулся, как и ожидалось, делая это замечание только из вредности.       — Сакура-чан, неужели это вышло из тех невкусных овощей? — Наруто говорил, уплетая еду за обе щеки. Девушка с удовольствием отметила, что в его словах и действиях сейчас не было наигранности, а он правда был весел.       — Просто они невкусны в сыром виде, ты это имеешь в виду? — девушка аккуратно отпила чая.       — Терпеть не могу сырые овощи, — Узумаки поморщился, но продолжил наслаждаться тушеными.       Сама Сакура устала уже от того, что наливала всем чай снова и снова, сначала по второму, затем по третьему кругу. Присутствовала в этом ужине своя странная атмосфера. Сумерки, вкусная еда, разношерстная компания и приятные ощущения от того, что они скоро будут дома. Идиллия.       Сытые и довольные, они распределили обязанности. Командир, как старший, обозначил дежурство. Так как Сакура не дежурила накануне, она была первой. Наруто, который сегодня отдыхал, ушел после ужина купаться. Ямато пошел спать, а Сай, молча помог ей прибрать со стола и вскоре тоже ушел.       Оставшись одна, Сакура взяла в руки дневник и устроилась на крыше домика. Луна начала полнеть, отражая лучи Солнца, но её мягкого света было недостаточно для удобного письма. К счастью, пункт охраны, в котором она устроилась, был очень удобным. Это был одноместный домик на домике с обзором на все шесть сторон, и даже имелся стол из сплошной доски, прикрепленной к стенам, что позволяло писать с комфортом.       Она уже в прошлый раз оценила это место, когда вела дежурство и зубрила анатомию. Сейчас ей хотелось просто сжечь тот фолиант. Но она просто зажгла свечу и сосредоточилась на своих мыслях.       Взяв вчерашний блокнот, посвященный миссии в стране Травы и отдельно Учихе, она в первую очередь заполнила оставленные пустые места, которые вчера казались ей неопределенными. Постепенно психологический портрет Учихи начал вырисовываться и не без помощи Наруто. Оставалось только вытянуть от него подробности каждой их битвы, чтобы выработать стратегию, а про техники ей предстоял долгий разговор с Какаши. Нужно было его уломать каким-то образом рассказать о его лично разработанной, секретной технике молнии. Впрочем, Сакуру ждала нелегкая задача.       Касательно Узумаки девушка сделала несколько важных пометок о его характере. Настоящий Наруто, как ей казалось, тщательно скрывался под маской беззаботного, весёлого простака, но теперь она начала понимать, что даже искренне улыбающийся Наруто не был тем, кто скрывался за ней. Потому что даже когда он думал, что улыбается искренне, это выходило вымученно.       Казалось, Узумаки Наруто просто не знал, что такое настоящая улыбка, и настолько привык её имитировать, что даже когда самому было весело, он натягивал её, а не улыбался естественно.       Когда мысль пошла о его вспыльчивости, она обвела это слово кружочком, прикидывая способы, как объяснить фатальность его гнева и как рассказать Цунаде о том, что они использовали силу джинчуурики против Орочимару. Сакура не нашла ничего лучшего, чем обычный разговор, и долго размышляла об этом, глядя во все стороны. В её светлую голову лезли как разумные, так и совершенно ненормальные идеи насчет силы девятихвостого, насчет Узумаки, насчет Учихи и себя.       Одна из мыслей была настолько отбитой, что не давала ей спокойно продержать свой пост, не говоря уже о сне. Чем больше Сакура пыталась прогнать её, тем настойчивее она захватывала её разум, шепча рискнуть хоть раз в своей слишком правильной, осторожной и оттого полной неудач жизни. Однако, только сумасшедший бы приставил слово «приручение» рядом с кандзи «девятихвостый». А Сакура определенно не была сумасшедшей.