Эмиссар Пятого Хокаге

      На следующий день все, как будто сговорились, проснулись ни свет ни заря. Они были полны энергии, а Наруто буквально сиял. Ямато и Сай, которые два дня назад наблюдали за его беспомощным состоянием, с вопросами в глазах косились на неё. Уже накануне, после их разговора, было очевидно, что Наруто стал заметно веселее, хотя и оставался уставшим. Однако выспавшийся и полный энергии Узумаки и её удивил — таким она его видела впервые. От него исходили тёплые лучи, как от солнца после дождя, обволакивая всё вокруг и заставляя всех проникаться добротным настроением. Сакуре было так приятно ощущать эту беззаботную атмосферу.       В начале пути они двигались на большой скорости, преодолев до обеда внушительную часть дороги. После того как перекусили наспех купленными в постоялке бутербродами, они начали идти уже неспеша. Ямато шел впереди, парни — посередине, а Сакура отставала от них на несколько шагов. Она словила дежавю, когда Наруто подождал её, специально замедлив шаг. Харуно усмехнулась про себя, но молчала, ожидая, что он первым начнёт разговор. Но и парень молчал. Они молчали вместе десять минут, пока напряжение между ними не стало таким, что ноги подкашивались от каждого шороха.       Она придумывала в мыслях, как бы объяснить ему фатальность его гнева. В последние полгода Сакура читала и изучала много информации, предоставленной Цунаде, а также личные записи Узумаки Мито, Узумаки Кушины, первого и второго джинчуурики девятихвостого. Было ясно одно — никто из них не смог подавить чакру Кьюби, когда вылезали именно хвосты, поэтому для Наруто эти записи не были особенно полезными.       Обе женщины из клана Узумаки больше склонялись описывать свои душевные переживания и свой долг, а не то, как слиться с зверем, чтобы вместе сражаться. Зверя Учихи они описывали как озлобленного демона-искусителя, стремящегося забрать контроль в любом удобном случае. Оба джинчуурики всегда находились в пределах барьера, который подавлял его волю, когда они покидали его, зверь начинал буянить. Читая их дневники, Сакура невольно восхитилась силой воли этих женщин.       Цунаде красочно объяснила, да и сама Сакура считала, что с третьим Узумаки барьер не прокатит. К тому же такой вариант сам по себе был бы неразумным. Даже до появления Акацуки Третий Хокаге не стал запирать Наруто. Оставалось только Джирайе-сану заняться с ним. Но результаты совсем не впечатляли ни Цунаде, ни её.       Информации о джинчуурики других хвостатых, конечно же, у них не было — это являлось тщательно охраняемым секретом каждой деревни. В истории войн были нередки случаи, когда джинчуурики использовали силу своих хвостатых, как, например, пятихвостый и четырёххвостый из Скрытого Камня. Но не было известно, как они смогли достичь гармонии со своими зверями и достигли ли они этого на самом деле. И связано ли это с количеством хвостов — тоже было сомнительно. Раз такой гармонии у девятихвостого никогда и ни с кем добровольно не было, можно было считать, что самым трудно подчиняемым был именно он. За все время только Мадаре Учихе удалось добиться полного подчинения со стороны зверя.       Именно в крупных войнах они и вступали в игру. Запечатанные хвостатые звери в своих истинных формах были крайне опасны — с их биджудамами, скоростью и дальностью атак. Особенно их хорошо и подробно описал Четвертый Хокаге, непосредственно участвовавший в последней войне и всегда находившийся в первых рядах фронта.       Смотря на такого Наруто, который шел в безмятежном настроении, было трудно представить, что внутри него сидит самое страшное и сильное существо в мире. Но Сакура своими глазами видела, что это правда.       — Что случилось? — Сакура все-таки первой нарушила молчание, повернув к нему голову.       — Ничего, — Наруто слегка оробел. — А что?       — Мне показалось, что ты хочешь о чем-то поговорить, это не так?       — А нам можно? — он взглядом указал на идущих впереди товарищей. Сакура качнула головой, но продолжила.       — Раз тебе скучно, давай обсудим кое-что важное. Я хотела поговорить с тобой о том, как ты уже дважды выходил из себя, — она решила занять парня лекцией. Судя по его лицу, ему это явно не понравилось. Но у него не было выхода, кроме как слушать. — Я тебе говорила об этом еще тогда, в Суне.       — Да, я помню. Я знаю, что нельзя на это полагаться. Мне с каждого утюга об этом твердят, — парень положил руку на живот и задумался. — Но я готов тебя послушать, — он покорно улыбнулся, ввергая ее в замешательство. Сакуре понадобилась целая минута, чтобы вспомнить, о чем они вообще говорили.       — В прошлый раз ты сказал, что сам не замечаешь, как чувство боли перетекает в гнев, — она вернула себе поучительный тон. — Я, конечно, не ожидаю, что ты справишься с этим так быстро, но ты даже не пытался. Как это вообще происходит? Я имею в виду, как он захватывает твоё сознание? Ты успеваешь это осознавать или всё происходит так быстро? Можешь объяснить свои ощущения? — Её поток вопросов застал его врасплох, и Наруто нахмурился, задумавшись.       — Он всегда хочет получить контроль надо мной, просто когда я в гневе, иногда не различаю свой гнев от его. Тогда происходят начальные трансформации, — он инстинктивно коснулся щеки. — Я ощущаю приток крови к лицу и глазам. Но в этот раз, на мосту, я осознанно позволил ему взять меня под контроль. Я был так зол на Орочимару, что не выдержал, — гневно признался парень. — Когда он контролирует меня, я будто не в сознании. Всё гаснет.       — Значит, ты никак не можешь сам это отключить, раз поддаешься малейшему гневу? — Сакура не смогла скрыть своего интереса, придвигаясь ближе.       — Раньше пару раз мне удавалось использовать чакру Лиса, не покрываясь хвостами. Но сейчас это становится всё труднее. Когда я пытаюсь использовать её, она словно становится неконтролируемой. Так что я перестал. Но в моменты злости она активируется без моего разрешения, — он говорил так, будто в этом не было его вины. Не хватало только нагло размахивать руками.       — Джирайя-сан сказал, что печать, удерживающая его, со временем ослабевает. Значит, нельзя полагаться на то, что все станет как прежде само по себе. Ты должен научиться не поддаваться гневу из-за пустяков. На словах, конечно, это легко, — Сакура по привычке задумчивости пнула камешек, заставив его катиться по дороге, и посмотрела в лицо парня.       — Но у нас есть время. Мне нужно помочь тебе, поскольку мы одна команда и будем работать вместе. А ты своими замашками можешь кому-то из наших навредить. Ты ведь это понимаешь? Я не представляю, что было бы с нами не будь командира, — Сакура перешла на действующие аргументы. Она все не могла заглушить свое раздражение от неуравновешенного поведения Узумаки. Наруто, понимая, о чем она намекает, также почувствовал эфемерную вину и был готов ее слушать. — Ты сказал, что все в деревне тебя сторонились, — теперь она перешла к его больному месту, хорошенько вскрывая старые раны, чтобы он лечился добровольно. — И ты знаешь, что это как раз потому, что джинчуурики, выходя из себя, могут разнести целую деревню и без разбора убивать.       — Но я не…       — Что? Ты не такой? Разве не ты дважды выходил из себя, причем в последний раз — добровольно? Если никто не пострадал, так, можно продолжать?       — Но я не стану использовать эту силу против деревни! Никогда, — Наруто возмутился ее словам, будто она утверждала противоположное. Он понимал, что ситуация серьезная, но не до конца осознавал, как. Сакура поняла, что давить на его старую боль сейчас бесполезно, потому что он уверенно считал, что его действия можно оправдать. Он покалечил врагов, значит, все не так уж и плохо. Ей оставалось лишь найти способ донести свою точку зрения до него грамотно.       — Да… я знаю. Думаю, тебе не помешает узнать, к каким выводам я пришла по поводу твоей злости. Начну с того, чего я точно понимаю и смогу донести, — Сакура дождалась внимательного взгляда парня и, собрав мысли, продолжила.       — Я где-то читала интересный трактат о гневе, — Сакура не могла найти здесь эту книгу, но помнила, что автором был некто по имени Сенека. — В нем говорилось, что это один из самых больших врагов разума. Даже хороший человек в гневе превращается в плохого, потому что теряет способность здраво мыслить. Это сильная, но непостоянная эмоция, которая заставляет забыть обо всем, кроме своего фактора. В твоих случаях такими провокаторами выступили Акацуки и Орочимару. Человек, охваченный гневом, пойдет на всякое, чтобы тот, кто привел его в это состояние, поплатился за свои действия. И такие способы часто ограничиваются физическим насилием. Каждый человек в своей натуре стремится отплатить болью за боль. Это тебе ничего не напоминает?       — Ненависть и месть, — хоть он и был уверен в своем ответе, чувствовал некую осознанность, смешанную с непониманием. Ярость и желание причинить боль тому, кто сделал это с Гаарой и кто забрал Саске. Неужели…       — Думаю, это именно то, что чувствовал Саске, когда встретил своего брата. Даже спустя годы он не мог забыть свою боль. Он так же, как и ты, не может контролировать себя, когда видит его. Но у каждого есть выбор: подпитывать эту ненависть или раздавить её своей волей. Если Саске сам осознанно поддался ей и не воспротивился настолько, что его уже невозможно убедить, то в тебе я вижу хоть каплю здравомыслия. Ведь ты бы никогда не предал селение, — она не знала, хватит ли этого здравомыслия, особенно после признания, что он осознанно дал себя контролировать.       — И хочу кое-что разъяснить. Даже если в тебе сидит Кьюби, ты в первую очередь не зверь и не оружие. Ты сам это сказал. Так не веди себя, как будто эти ярлыки правдивы, — Сакура заглянула ему прямо в глаза. А он слушал.       — Когда ты в гневе, он автоматически увеличивается стократно, потому что Кьюби, который сидит в тебе и связан с тобой, — это самый большой комок гнева в мире. Потому что он и есть гнев в своей материальной форме. Я не знаю, способны ли хвостатые звери обуздать это, но ты можешь. Конечно, чистый гнев Кьюби будет управлять тобой, но виноватым будешь именно ты — тот, кто позволил захватить себя такой жалкой эмоции. Это слабость, — Сакура говорила спокойно, будто познала настоящую истину, и, судя по выражению лица парня, ей удалось передать ему то, что хотелось. Наруто думал. И это было показателем.       — И что ты мне предлагаешь? Я не могу управлять своим гневом, а уж гневом Кьюби тем более, — признался он наконец. — Я тренировался с эро-саннином, и даже он не смог помочь.       — Конечно, он не сможет помочь. Я знаю того, кто сможет.       — И кто же это? — он осторожно взглянул на неё.       — Ты. Как бы банально это ни звучало, это ты сам. Кроме тебя никто с этим не справится, ведь гнев-то твой, — Сакура наклонила голову в жесте ободрения, видя, как он оторопел, и не медлила с объяснениями. — Если тренировки с укрощением чакры девятихвостого, а именно как я и обозначила, с этим большим комком гнева, не получались, взгляни на это с логической стороны. Разумно выбирай врага. Сначала укроти маленький комок гнева. Свой. Покажи пример этому зверю, покажи ему, что это возможно. Сначала победи свой гнев, проявив силу. А потом попробуй снова и снова, — легко проговорила она.       — Я думаю, у вас с Джирайей-саном не получилось, потому что вы сражались с большим комком гнева и ненависти. Он ни за что не поддастся, если ты не найдешь в себе полное спокойствие и силу воли. Потому что гнев Кьюби всякий раз будет побеждать твой, и ему так легче и незаметно взять тебя под контроль. Ты, как и сказал, не будешь различать, кому из вас принадлежит эта ярость. А вот если ты будешь в состоянии полной нирваны, со зверем ты не будешь иметь точки соприкосновения. Это, конечно, мои наблюдения, но это вполне логично, верно? Знаешь, мысль о гневе — это как спарринг с самим собой, я думаю. Это идея пришла мне тогда, в Суне, когда ребята говорили про свои сражения с копиями. Сражение против самого себя, кажется, на первый взгляд бесполезным, но если победишь, станешь в разы сильнее.       — Как ты это знаешь? — в лице парня проступил восхищенный румянец. — Это звучит близко к правде, то, как ты описала Кьюби.       — То, что он — комок гнева? Это все знают, — Сакура недоуменно уставилась на него. — Кстати, правда, как он выглядит?       — Обычный лис, только в увеличенном тысячекратном размере. — Наруто уловил ее заинтересованный взгляд и хитро улыбнулся. — У него большие уши, девять хвостов, а его один коготь как три моих роста. Такой надоедливый! Вечно чем-то недоволен... кстати, ему эта кличка идеально подходит. Передам, что это ты так его назвала, — Наруто озорно улыбнулся, заставив Сакуру рассмеяться.       — Лишь бы он не принял это за оскорбление, — хмыкнула она, и оба замолчали.       Узумаки описал его, при этом не испытывая страха или негативных эмоций, что было совершенно не похоже на то, что обычно чувствуют «носители» девятихвостого. Если сначала её поразило, что за шестнадцать лет он не смог прийти к какому-либо соглашению со своим зверем и не научился уживаться с ним в одном теле, то теперь она понимала, почему.       Однако то, как он относился к нему без ненависти, было ей на руку. Двое предыдущих джинчуурики, хоть и не испытывали открытой ненависти к зверю, всё же чувствовали глубокое недовольство, ведь тот не давал им свободы и лишали обычной жизни. Несомненно, они были героями, тихо несящими своё бремя. Но Наруто, в отличие от них, был на свободе.       Смысл запечатывания вообще был в том, чтобы джинчуурики играли свою роль ходячего оружия. Первый Хокаге наделил хвостатым зверем каждую деревню после Первой мировой войны, чтобы достичь окончательного соглашения с ними и поддержать баланс сил. Это должен был быть способ удержания мира и сдерживания деревень от будущих войн, но, в конце концов, Сакура считала, что с самого начала это был слишком наивный и провальный способ наладить отношения.       Ирония заключалась в том, что Коноха добровольно распределила хвостатых, но сама банально не смогла эффективно использовать силу своего хвостатого, в отличие от того же Скрытого Камня и Скрытого Облака. Сакура была крайне недовольна тем, что за все время, что Кьюби находился у них, после смерти Мадары Учихи, Коноха так и не соизволила создать специальную организацию для тренировки и обеспечения жизни джинчуурики. Чтобы он действительно стал оружием массового поражения, а не не пойми что, который выходит из себя просто потому, что наступил на иголку. Даже если в роли иголки выступали сами Акацуки или Орочимару, не в этом была суть.       По расчетам Сакуры, должны были задействованы целые толпы специалистов, которые с самого детства занимались бы избранным ребёнком индивидуально. Его образованием, воспитанием, моральным состоянием, физическим развитием, питанием, здоровьем, характером и мировоззрением. Он должен был расти в окружении огромного коллектива, где у него был бы личный наставник, врач, горничные, повара, психологи, которые выполняли бы роль друзей, учителя, которые занялись бы только им одним, личная охрана из нескольких элитных джоунинов, обеспечивающие безопасность круглосуточно, чтобы он с детства привык к такому нарушению личных границ.       Даже кандидаты в его сокомандники должны были тренироваться вместе с ним с самого детства, раз заслужили такую честь. Ведь быть джинчуурики и быть в составе его команды означало бы участие в стратегически важных, масштабных, порой очень опасных миссиях и ничто меньшее.       Джинчуурики, по её пониманию, должна была стать очень престижной мечтой каждого поколения, так же как и пост его сокомандников. Шиноби должны были тренироваться в поте лица с детства, чтобы пройти экзамен, включающий полное исследование, оценку физической силы, психологической подготовки, моральных качеств, чтобы в конце получить честь стать ими. Ведь не каждому было бы под силу сдерживать в себе такое чудовище, и не каждый бы подошел для этой роли, так же как и не каждый бы подошел на роль его товарищей. Они сами по себе должны были обладать множеством качеств, начиная от полной преданности и заканчивая соответствием их способностей и характеров.       Сам Наруто тоже должен был пройти такие испытания, но их банально не проводили, а Четвертый Хокаге поставил печать первому, кто подвернулся под руку. Ситуация при запечатывании, конечно, была непростой и чрезвычайной, и именно для таких моментов у них уже должны были быть готовы несколько кандидатов на эту роль, тренированных с пеленок, но их попросту не было.       Как обстояли дела с остальными деревнями, Сакура не знала, утешало только то, что и они не додумались до столь прорывной, казалось бы, простой идеи. Когда Харуно поделилась этим с Хокаге, она казалась заинтересованной, но припечатала её жестокими фактами:       — Непросто изменить мышление людей, Сакура, чтобы действительно нашлись кандидаты, желающие стать джинчуурики. Все понимают, какое это бремя, а некоторые всё ещё судят неразумно. Есть люди, которые боятся и ненавидят джинчуурики, не то чтобы уважать.       — Но если деревня сама даже не пыталась работать в этом направлении, что ждать от людей? Управлять массой очень легко, когда есть две вещи: мотивация и умы, готовые работать над этим. Если бы власть имущие пытались сначала создать такую крутую систему, заинтересованность сама по себе бы возникла. Нужно уметь просто преподнести всё в выгодном для нас, наилучшем для них свете, — упорствовала Сакура.       — Ты очень юна, и в тебе говорит больше юношеский максимализм, чем опыт. Но я признаю, свежести ума тебе не занимать, — ухмыльнулась Цунаде и, потягиваясь, встала с дивана, чтобы приняться за чай. Сакура была хороша в его заварке.       Зима только начала набирать силу, и в кабинетах резиденции было холодно. За день они уже третий раз согревались с помощью горячего напитка. Сакура как раз разбирала архивные данные в кабинете отдыха, а Цунаде решила полежать на диване, объявив себе короткий перерыв. Но перерыва от умственной деятельности она не получила, но это было и к лучшему.       Иногда идеи Сакуры были очень интересными, гениальными, новыми, иногда даже безумными. Но эту бы она назвала очень хитрой и немного бесчеловечной. Правда, девушка была молода и неопытна, она не до конца понимала последствия или понимала, но легко игнорировала их. Однако сама по себе идея превратить невыносимо трудную ношу в завидную — была столь гениальна, сколь хитра. А способы, предложенные ею — ещё восхитительнее. Однако ей было интересно, как такой мечтательный ум справится с вероятными проблемами.       — Идея на первый взгляд правда проста и ясна, как день. Спрашивается ведь, почему до сих пор никто из деревень не осуществил такое? Именно поэтому ты должна учесть и трудности, которые возникнут, которые иногда могут не оправдать цель. У нас идет третье поколение джинчуурики. И никто из них еще не пошел на войну, знаешь почему? — театрально замолкла женщина, чтобы сделать глоток, а еще чтобы девушка сама размышляла над этим.       Она за последние недели разобрала все данные, касающиеся темы джинчуурики, Цунаде даже дала ей почитать дневники своей бабушки и Кушины Узумаки. Ее ученица действительно была заинтересована этой темой, даже больше, чем кто-либо. Когда интересу и такому пытливому уму подключались еще и правдивые факты, результаты были выгодны и ей, как наставнице, поэтому Цунаде очень охотно делилась с ней всем.       — Изначальной целью в запечатывании, точнее целью Мито, было сдерживание зверя, и только. С тем же намерением она передала свой пост Кушине. А третий джинчуурики вырос в полном непонимании того, что от него вообще требуется. И до сих пор не осознает все в полной мере.       — То есть вы утверждаете, что Коноха изначально и до сих пор не имела как таковой цели использовать столь ценную силу? — изумилась Сакура.       — Именно. Никому в голову не приходило, пока чужие деревни на войне не продемонстрировали нам это. После этого было пару моментов, когда деревня намеревалась отправить второго джинчуурики во время третьей мировой, однако до этого не дошло. Даже если бы это произошло, Кушина была не готова в военном плане грамотно вести Кьюби, даже морально ей было трудно сдерживать его мощь. Он все время вырывался, и для этого носителя даже не приходилось провоцировать, — вспомнила Цунаде былые времена.       — То есть вы ещё и утверждаете, что это невозможно? Тогда с чего нынешний гуляет на свободе? — не унималась Харуно.       — В нём запечатана только янь-часть хвостатого. Четвёртый Хокаге умудрился разделить его чакру на две части, запечатав другую в себе. Именно поэтому морально он не сможет давить на него так же сильно, как на двух предыдущих, — легко внесла наставница ясность, отставив чашку. Сакуре ничего не осталось, кроме как одобрительно восхититься умениями Намикадзе. Ей понадобилось несколько минут, чтобы переварить данное открытие. Это многое объясняло, в частности, почему шестнадцатилетний мальчик ещё не разнёс деревню с его-то свободой.       — В таком случае задача ведь облегчена, — вдруг обрадовалась Сакура, будто она сама носит в себе зверя и это ей необходимо сдерживать его. — Даже если не приручить девятихвостого, хотя бы прийти к какому-нибудь соглашению. Возможно, если мы поработаем над носителем, как полагается, он сможет использовать его силу? Ведь в истории это не впервой, — она покопалась в куче бумаг и, найдя нужную, почти хорошо сохранившуюся, открыла на нужной закладке, — говорится, что Скрытый Камень нашёл неизвестный нам подход, и джинчуурики четырёххвостого и пятихвостого уверенно используют своих зверей на поле боя. Даже сами хвостатые подстраивались и прикрывали друг друга. Правда, глупо, что они капитулировали на войне, имея при себе такую мощь, но не суть.       — Суть в том, что ты переоцениваешь Наруто. И недооцениваешь Кьюби.       — Именно поэтому нам нужно создать эту систему. Да, может быть, уже поздно заниматься с нынешним джинчуурики, но мы должны думать о будущем, как вы когда-то и отметили. Мы должны взяться за это дело сейчас же, ведь на осуществление уйдут годы. Нужно тренировать новое поколение под этот лад, отобрать подходящих специалистов, создать организацию, годовые планы, условия и почву для этого. Коллективно мы будем постепенно внедрять эту систему, но главное — мы можем опробовать всё это на этом же парне. На Узумаки Наруто, — уверенно и чётко донесла свою мысль Сакура.       Цунаде даже не могла по-настоящему разозлиться на её последнее предложение. Харуно уже давно, за эти несколько месяцев, завоевала её полное доверие и лояльность, и сама девушка прекрасно об этом знала. Именно поэтому она могла без стеснения предлагать свои идеи, делиться своим мнением, интересоваться всем подряд. После вопроса, правда ли это её грудь или результат техники, не слишком ли это непрактично, а сможет ли она сделать её третий размер первым, преграды между ними уже не было.       Но Сакура оставалась педантичной настолько, насколько это возможно, когда она становилась не ученицей, а подчинённой. В этом вопросе она твёрдо держалась субординации, порой даже слишком. Но оставаясь с ней наедине в качестве ученицы и наставницы, можно было услышать предложения и мнения, за которые её можно было бы отправить за решётку на год или два для уверенности.       Однако в отличие от тех же извращённых умов, ярым представителем которых являлся Орочимару, грубых умов, как тот же Данзо, который умудрялся даже в простой ситуации выйти по локоть в крови, стратегических умов, одним из которых был Шикамару, склонного больше пересчитывать облака, чем тратить свой потенциал в ненужном ему русле, Сакура была находкой.       И тот факт, что она стала её ученицей, и тот факт, что после трагического случая она изменилась настолько, что от прежней Сакуры осталось только имя да цвет волос, — всё это было по-своему хорошим совпадением. Даже свои медицинские способности она потеряла безвозвратно. Хотя потеря была невелика, она и без них оставалась ценным кадром Конохи.       Цунаде даже подозревала, что если бы мечты девушки стали реальностью и джинчуурики действительно рос в таких специфичных условиях, и Конохе пришлось бы искать достойного кандидата в состав команды джинчуурики, то она точно входила бы в него. Женщина была уверена, что даже если бы она обошла мир три раза, и то не смогла бы найти идеального товарища для не обученного джинчуурики, чем сама Сакура.       — У Конохи сейчас много забот: Акацуки, которые начали действовать, их неизвестная цель, поддержка на нужном уровне дипломатии с собственной страной, не считая остальных четырёх больших и дюжины мелких. Сам Орочимару чего стоит. А ещё ты, которая всё ещё не сдала на джоунина, но предлагаешь всякое. Я ещё не забыла про месячную статистику, а ты, кажется, да, — щурясь, выдала женщина, заставляя девушку склонить голову в извиняющемся жесте и пообещать, что начнёт этим заниматься завтра же. Даже не сегодня. — Впрочем, ладно. Я не могу сейчас взять это дело в свои руки, но могу подумать над этим.       — Правда? — девушка воспряла духом, вмиг забыв про нудный отчёт.       — Но у меня есть условие, — глаза женщины хитро заблестели, будто она собиралась предложить что-то, что ей точно не понравится. Как Сакура могла забыть о её расчетливости?       — И какое же? — насторожилась она.       — Ты должна будешь доказать, что это возможно. Мы не можем действовать столь масштабно, покуда у нас нет никаких утешительных данных. Нет кадров, готовых взяться за это дело, нет мотивации, нет даже способов или примеров, как это осуществить. В этом деле, к сожалению, мы слепы, как котята. Так что можешь взяться за это сама, если хочешь, ты всё равно будешь с ним в одной команде. Все его свободное время в твоём распоряжении, правда, думаю, и он будет не против тебя. Конечно, отказаться тоже угодно, если считаешь, что это дело не одного человека.       — Я делаю только то, что вы прикажете, — хитро увернулась девушка, заставляя её сделать это. Всё-таки главе деревни это, кажется, тоже было интересно. А девушка сама по себе не могла действовать без мотивации; ей необходима была выгода. В этом плане она не сильно уступала Шикамару, который даже зад свой не поднимет, если дело не принесёт ему пользы. И было неважно, что выгодой для Нары являлось еще больше свободного времени, а для Сакуры — престиж и свобода действий.        — Ладно, даю добро, — изящно махнула рукой женщина и посерьезнела. — Я знаю, что ты осторожна в таких делах, но отмечаю, без всякого вреда для других. Даю тебе срок в полгода, после того как Наруто вернется. Если получится, дам рекомендацию на повышение до уровня токубецу-джонина сразу после освоения призыва Кацую. Не получится за это время — ничего. Дождешься освоения Бьякуго и сдашь сразу на джоунина.       — Ставьте на то, что у меня не получится, пятьсот рё, — предложила Сакура, собирая свои вещи.       — Почему так мало? Не уверена в своей победе?       — Нет. Вы же всегда проигрываете. Боюсь, что вы не найдете даже пятьсот. Забыли, что вы давно уже в минусе и подрабатываете должностью каге бесплатно? — выдала девушка, и прежде чем Цунаде не успела передумать, дошла до двери.       — Негодница, — только успела она услышать, прежде чем со смехом скрыться за дверью.       — Так что ты предлагаешь? — осторожно поинтересовался Наруто, вырвав её из задумчивости. Сакуре понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, о чём он вообще.       — Медитация. Да. "Даос не борется с эмоциями, а позволяет им протекать, как воде в русле", — процитировала она очередную вычитанную где-то годную мысль. — Это требует неимоверных усилий и большой концентрации. А еще помогают тренировки. У меня уже есть идея, — Сакура замолчала ненадолго, обдумывая своё решение еще раз. — Например, снова и снова представь себе момент захвата Гаары, слова Орочимару или то, что тебя очень разозлило. Прочувствовав эмоцию, сделай над собой усилие и успокойся. И снова вспоминай, делай так, пока не перестанешь чувствовать гнев. А еще… Точно! — вдруг подобралась Сакура. — Ты ведь кстати собирался тогда применить силу хвостатого повторно, уже к Саске. Но, как я полагаю, его фокусы с шаринганом подавили волю Кьюби. Но сейчас это неважно. Суть в том, что ты правда собрался сразиться с ним, используя эту неуправляемую силу? Узумаки, ты, случайно, тайно не мечтаешь ночами прикончить своего Саске самым жестоким способом? — Харуно невесело усмехнулась, следя, как парень стыдливо опустил взгляд.       Сама Сакура озарилась полезным пониманием того, что, раз Узумаки не готов и, самое главное, банально не может использовать эту силу против неё, то ей не нужно тратить время на эксперименты. Можно было прибегнуть сразу к другому, но более рискованному варианту.       — Впрочем, я правда предлагаю тебе работать над этим как можно скорее. Можем кое-что попробовать во время своих дежурств. А когда вернемся в Коноху, обсудим все с Хокаге.       Он кивком согласился с ней и задумался о своем, глядя перед собой. Дальше они ни о чем не говорили. Светило верно держало путь к западу, а они шли на восток. Их тени становились длиннее с каждым часом, а когда их почти не стало видно, они остановились.       Все пошло по порядку. Разместили вещи, молча поужинали лапшой быстрого приготовления, попили чай и ушли отдыхать. Остался Наруто на дежурстве, а Сакура — для тренировки.       Сегодня была очередь Сая отдыхать. Он был очень тихим в последнее время, не то чтобы раньше был шумным, но из-за их с Наруто перепалок он раньше не был таким. Глядя на его безэмоционально застывшее лицо, вообще невозможно было понять, о чем он думает. Даже сидя с ними за ужином, он вел себя подозрительно скромно. Никого не задевал, просто молчал. Можно было подумать, если бы он действительно предал Данзо, то думает, как бы ему объясниться и что с ним станет. После еды он закрывался в себе, не имея никакого желания как-то втереться в доверие. Он не мог быть нервным, но Сакура так бы назвала его состояние, будь у него эмоции.       Ямато все же наблюдал за ним, сам по вечерам готовя доскональный отчет по миссии. Он дал ей внести свою лепту, и она с восторгом обнаружила, как он был хорош в написании отчетов. В этом деле словарный запас капитана Какаши оказался маленькой речкой рядом с океаном. У каждого был свой талант, зато Ямато был обделен талантом быстрого мышления и реакции, в отличие от капитана. Но он оказался хорошим человеком, чересчур уважающим своего семпая, но заимевшим уважение и среди них — за счет статуса и как командир на раз.       Кроме деления обязанностей, дежурств и внесения ясности по поводу передвижения, он также не горел желанием болтать. В их компании, по сути, собрались все молчаливые, кроме Наруто. Причиной молчаливого настроя был и их короткий срок знакомства. Каждый друг для друга был почти что как незнакомец. Сай нервничал о своем, Ямато был сдержан, а Сакура стала много говорить лишь с Наруто, и то весь разговор касался миссии и их обязанностей. Даже сейчас они оказались вместе из-за тренировок.       В первой же миссии с командой Гая они хоть и знали друг друга отлично, но им банально не дал передохнуть Гай, не то что болтать. Он, как главный, не позволял расслабиться, да и капитан был без сознания, так что им пришлось тратить всю энергию на дорогу. А вечером они иногда засыпали, не имея сил на ужин. Даже несмотря на это, Сакура с теплотой вспоминала те дни. Вечно довольный жизнью Ли, вечно недовольный чем-то Неджи, привыкшая к такому Тентен, вычурный Гай-сенсей и флегматичный его соперник Какаши, который катался на его спине всю дорогу, Наруто, которого она тогда совсем не знала, и она сама, вечно еле плетущаяся позади всей процессии.       Вечером, если им удавалось найти силы, чтобы готовить и поесть, этот процесс проходил просто невыносимо. Гай заставлял Какаши есть что-нибудь, а тот отказывался от дополнительной порции. Сакура приводила новые аргументы, чтобы Какаши сказал Гаю замедлить темп движения. Девушка с Гаем спорили из-за того, что фраза «чем быстрее они доберутся, тем быстрее вернутся к тренировкам» не имеет отношения к седьмой команде. Сакура пыталась объяснить, что миссия изначально была поручена именно их команде, так что решать должны они. Но Какаши едва мычал что-то, а Гай превозносил себя главным. Ли соревновался с Наруто, кто съест побольше — та команда и получит главенство. В конце они подрались за последнюю порцию, когда как Тентен осаждала их. Неджи, который из-за них пролил чай на себя, был вне себя, прогоняя всех спать.       Сейчас она шла к пруду, глупо улыбаясь, где они с Наруто договорились встретиться. Сакура снова проверила внутренний кармашек своего верхнего накида, убеждаясь, что подавляющие печати, которые дал ей Какаши, всё ещё на месте. Она сама пыталась воссоздать их, рисуя те же символы на чакробумаге и вливая в них свою чакру, но проверять их работоспособность пока не решалась.       Пруд находился в четверти часа ходьбы от их домика и представлял собой естественный водоем средних размеров. По его виду и глубокому расположению можно было догадаться, что он появился благодаря какой-то технике. Огибая его, росли невысокие плотные кусты, а дальше, в темноте, было неясно, то ли открытый участок земли, то ли ямы. Место для встречи было выбрано удачно: в самом узком месте через пруд пролегал небольшой мостик. Это значительно облегчало ей работу.       Она пришла гораздо раньше оговоренного времени и начала готовить окружение для демонической иллюзии смены местности. Для этой техники не требовались особые умения гендзюцу, с ней могли справиться даже чуунины, как она. Однако она также знала, что такое гендзюцу эффективно только против генинов, и заранее предупредила Узумаки, чтобы тот не смел развеять иллюзию. Все-таки не должно было быть ни малейших ощущений, что происходящее — ложь.       В ее картине местности воды пруда рассосались, оставив огромную яму, мост увеличился в размерах в десятки раз, а кусты в поле зрения превратились в гигантские деревья. В смене суток не было нужды: луна, освещённая отблеском солнца, пронизывала туманную тьму, придавая всему ещё более мрачный вид.       Наруто появился вовремя. Он с интересом оглядел знакомую местность и стал ждать. Он знал, что Сакура должна быть здесь, раз потрудилась над иллюзией, но девушка все не появлялась. Парень стоял, прислонившись к перилам, и наблюдал за луной, которую вскоре стали заслонять быстро движущиеся тучи. Иллюзия была настолько точной, что напоминала тот день, когда он разнес мост Тенти. Те же деревья, та же окружность, даже тот же ветер. Наруто сейчас не чувствовал никакой злости. Обычная местность.       В ожидании прошли минуты, потом час. За Сакурой он не замечал таких опаздывании, и даже задумался, не вернулась ли она в домик, передумав. Но девушка не забыла бы о своем обещании, к тому же все было подготовлено настолько тщательно. Он уже собирался идти назад, чтобы найти её, как среди деревьев мелькнула тень.       — Почему ты так долго? — начал было он возмущаться, как силуэт стал медленно приближаться, и в нем он узнал его. Орочимару, который скалился своей мерзкой ухмылкой. — Это и есть тренировка? Орочимару?       — Ну-ну, Наруто-кун. А ты ждал её? — Орочимару насмешливо произнес эти слова, и Наруто наконец заметил в его руках катану Сакуры, покрытую кровью. Он осторожно взглянул на мужчину и вздохнул. Это должно быть иллюзия, наложенная Сакурой. Если так, то ему нужно было оставаться спокойным, не испытывая гнева. Это будет легко.       — Но знаешь, она не успела. Теперь ты остался один. Ведь Саске-кун тоже ушел, оставив тебя, — продолжал он, смеясь своим гортанным смехом. — Пара ложных обещаний, и он уже был у меня в руках. Какой наивный ребёнок.       Наруто сдерживал себя, снова и снова напоминая себе, что Орочимару перед ним — это просто иллюзия.       — Ты зря гонишься за ним. Тебе его не спасти. Я могу в любой момент завладеть его телом, пока ты сидишь здесь и ищешь его. Ты поверил словам этой девчонки, что Саске-кун не собирается отдавать мне своё тело? Она лишь отвлекает тебя ложными надеждами, ведь хотела сама же убить Саске-куна, чтобы он не достался мне. Она тебя предала. Она предала Саске-куна. Поэтому и получила по заслугам, — Орочимару взглянул на катану, и его взгляд заставил Наруто проследить за ним. На мгновение холодок пробежал по его спине, и Наруто просто захотел удостовериться.       — Сакура-чан, давай попробуем другое. Меня это совсем не злит, — Наруто насупился, скрывая за этим свое беспокойство. — Я развею иллюзию, — он не выдержал пристального взгляда Орочимару и вид кровавого клинка, блестящего под лунным светом.       Наруто сложил печать, и местность мгновенно стала серой. Он всё ещё стоял на мосту, но теперь он стал у’же и теснее, а ущелье под ним наполнилось водой. Луна играла на её маленьких волнах. Ветер был тот же, что Наруто не заметил особых изменений в атмосфере. Он с легким сердцем повернулся и застыл в нервном волнении.       Орочимару не рассеялся. Он продолжал смеяться, и смех этот был громче, чем прежде, вгоняя парня в прострацию. Такого просто быть не могло. Его смех прокатился по местности, как победный клич. Наруто потерял уверенность и, в панике, начал искать глазами Сакуру, но её не было. Мгновенно в его голове пронеслись быстрые мысли. Он посмотрел на Орочимару, и осознание пришло: он был реален, хоть чакра его вовсе не чувствовалась.       — Теперь ты уверен, малыш девятихвостого? Ты такой же наивный, — шипел он сквозь безумный смех. — Твоя наивность погубит тебя так же, как и Саске-куна.       — Сакура… ? — неуверенно и нетерпеливо пробормотал он, как порыв воздуха откинул его на несколько метров, и он с глухим стуком врезался в ближайшее дерево. Орочимару быстро оказался рядом, подперев его к стволу её же клинком.       — Она отвлекала тебя, оставив здесь, а сама собиралась в это время прикончить Саске-куна. Она тайно пробралась в убежище, и я её там застал. Неужели она не понимает, что Саске-кун мой? Его тело — мое. И покуда я не забрал это, никто не отнимет его у меня, даже ты, — он облизнулся, вызвав волны отвращения, смешанного с яростью.       Наруто всегда считал, что сдерживать силу Кьюби перед такими недолюдьми — это ошибка, что бы там ни говорила Сакура. Орочимару заслуживал быть убитым. В прошлый раз он не завершил начатое, но в этот раз он не даст ему ускользнуть. Сорваться было для него плевым делом. Желание превратить его лицо в кровавую кашу, вырвать язык из глотки и навсегда уничтожить, чтобы тот больше не осмелился никому угрожать, не осмелился говорить такие вещи о Саске, не смел больше появляться в его глазах.       Кьюби легко поддался, и чакра, как огненный поток, вмиг наполнила его. Мир вокруг поглотила красная пелена, и все, что он видел, — это только Орочимару, его враг.       — Замолчи! — рычал Наруто, и первые признаки трансформации дали о себе знать. Его ногти удлинились, полосы на щеках начали гореть, глаза превратились в красные щелчки, а изо рта вылезли острые клыки, как у хищного зверя. Оранжево-прозрачная чакра начала покрывать его тело, и два небольших хвоста с грохотом ударили по дереву и отбросили клинок в сторону.       Сакура стояла на месте, вернув себе истинный облик, но все ещё оставалась в одежде, точно как у саннина. Ее черные волосы развевались в разные стороны от ветра, вызванного чакрой Кьюби, а глаза чуть ли не слезились. Наруто рычал, глядя на неё, как кошка перед прыжком, готовая наброситься.       Она могла бы действовать прямо сейчас — вытащить печать и нацепить на него. Но задача была другой. Джинчуурики необходимо было самому успокоиться. Сакура сняла фиолетовый пояс и верхний жилет, оставаясь в темной водолазке и штанах.       — Отлично! — она прокричала ему в лицо. Взбешенный джинчуурики прыгнул в её сторону и ей пришлось быстро перепрыгнуть через него, заманивая подальше от пруда. Но она не оставила попыток использовать вменяемые слова, даже взбираясь на ближайшее дерево.       — Уже всё, приди в себя! Никакого Орочимару нет, — когда дерево качнулось из-за следом взбирающегося парня, она чуть не упала, удержавшись только за счет быстрой реакции. — Это была я!       Однако Наруто, ожидаемо, не слушал её. Его концентрация чакры была так велика, что ветки ломались под его хвостами и конечностями, замедляя его мобильность. В следующем прыжке он просто упал на землю, но, поднявшись, с остервенением начал пилить дерево хвостами. Пара ударов — и дуб начал наклоняться в сторону.       Сакура, перепрыгивая с дерева на дерево, завела его к заранее подготовленной ловушке, а неразумный джинчуурики велся. Это были огромные глыбы камня, которых она собрала с помощью силы чакры, прокатив друг к другу. Конечно, это сооружение не могло остановить его, но оно задерживало его хотя бы на несколько секунд на одном месте, что было достаточно для её планов.       Джинчуурики, в погоне за ней, оказался застрявшим посреди камней, и Сакура одним мощным ударом раскрошила валун сверху, засыпав его путь. Задний проход был заблокирован полностью, а передний — так, что она могла видеть только его разгорячённое лицо.       — Всё получилось, Наруто. А теперь внемли наконец, — сказала она, выравнивая дыхание и смотря прямо в красные глаза. — Я, — она указала на себя, приближаясь, так, чтобы между их лицами оставалось всего сантиметров десять, — Сакура. Тебе незачем злиться.       Наруто оскалился, показывая острые клыки.       — Замолчи, — рычал он гортанно. — Я тебя…       — Я не Орочимару. Смотри же! Это был не он, — она сунула руку в карман штанов и вытащила печать подавления, сжимая её в руках. — Ты должен научиться думать и видеть. Сам подави свою злость!       Но она не подавлялась, его ярость только усиливалась, и несмотря на её слова, парень не мог различить, кто перед ним. С каждым моментом его гнев только рос, и он с ещё большим усилием начал вырываться, заставляя её нервничать. Сакура поняла, что джинчуурики злит эта ловушка и возможно именно поэтому он вместо того, чтобы успокоиться, гневается пуще прежнего. Теперь в ход она пустила более рабочие аргументы.       — С Саске всё в порядке. Я не лгала!       Но он даже не обратил внимания на это. Взвизгнув, Узумаки издал новое рычание, и, с одним мощным всплеском чакры, агрессивно освободился из ловушки. Сакура почувствовала, как её терпение начинает иссякать, когда новый хвостик начал выглядывать маленьким отростком. Выругавшись про себя, куноичи инстинктивно отступила назад.       Неужели он не способен начать видеть мир вокруг себя? Чуть забывшись, он передал контроль и сразу потерял себя. Узумаки не видел её — её видел только Кьюби. Сакура крепче вцепилась в печать, а он приближался. Между ними оставалось всего несколько жалких шагов.       — Всё в порядке, — из-за волнения дрожа голосом, девушка медленно отступала назад, как жертва перед хищником. Она и телом дрожала из-за адреналина, но всеми остатками воли пыталась взять себя в руки и не налепить эту печать ему прямо в лоб. — Я здесь, с тобой. Если ты не остановишься — причинишь мне вред. Очнись. Пожалуйста! — Харуно просила его, и если этот чёртов Узумаки даже после этого не внемлет, она точно ударит его.       Между ними оставался всего полтора шага. Он преодолевал его на четвереньках, шатаясь, а она не прекращала говорить приказными нотками:       — Не позволяй ему контролировать тебя! Ты ведь силён, и можешь дать этому... этому «комку гнева» отпор! — девушка немного смягчила интонацию, перейдя на более нежный тон, и продолжила: — Всё, выходи ... я жду тебя.       Сакура взяла и заставила себя стоять смирно. Страх в её глазах уступил место вызову. Она выглядела как сумасшедшая. Дышала прерывисто, задыхаясь на месте, зелень её глаз были прикованы к монстру перед ней, который продолжал наступать. Сердце стучало набатом, но девушка была достаточно взбудоражена, чтобы среагировать мгновенно, если её порыв оставить всё на самотёк не принесёт ожидаемого результата.       Из-за злостного рева джинчуурики и потока воздуха, который ударил прямо в неё, волосы девушки не просто развевались, а буквально летали в воздухе. В глазах снова защипало, а уши заложило от громкости. Они снова оказались лицом к лицу, когда джинчуурики попытался медленно выпрямиться. Его красные щелчки глаз подрагивали, а Сакура, сжимая кулаки и напрягаясь всем телом, выдержала этот жуткий взгляд.       Зверь стоял на месте, рыча на неё, вместо того чтобы разорвать её на куски. Она чётко ощущала исходящий от него жар чакры и волну вибрирующего воздуха. Концентрация, казалось, немного ослабла, да и его сила не была такой мощной, как у четырёх хвостов, но она оставалась достаточно высокой, чтобы влиять на окружающую воздушную массу. В его глазах плескалась чистая ненависть, злоба, будто накопившаяся не за один десяток лет. Это были не те красивые глаза, которые обычно сияли голубизной. Даже в гневе глаза Наруто оставались человечными, и его злость никогда не распространялась на всех вокруг. Эта же ненависть, бурлящая в радужке, разрушающая всё вокруг и не различающая никого — принадлежала не ему.       — Наруто! — она самоуверенно и одновременно с мягкостью в голосе продолжала звать его. Потому что своими глазами наблюдала за удивительным явлением, под названием сопротивление. Именно поэтому зверь стоял, рычал, но был словно скован невидимыми путами. Наруто начал видеть её. Он пытался вырвать своё тело и сознание из-под лап Кьюби. — Не торопись, я подож... — не успела она закончить, как парень резко подался вперёд, и его голова тяжело упала на вздрогнувшие девичьи плечи. Сакура от резкости чуть не отшатнулась в сторону, но удержала его и себя, направив чакру в ноги. Из тела парня не торчали хвосты, а покров испарился. Наруто был так обессилен, что не мог стоять на своих двух без её поддержки.       — У тебя получилось, теперь всё… всё в порядке. Ты молодец! — Сакура тихо шептала слова объяснения, не скрывая ноток восхищения в голосе. Она положила дрожащую ладонь между его лопаток и начала нежно похлопывать по спине, не зная, что делать дальше. Стоя так близко к нему, почти вплотную, она остро ощущала жар его тела и чакры. От него исходил едва уловимый аромат чего-то, что она не могла точно определить: то ли запах нагретых на солнце листьев, то ли свежесть прохладного ветра.       Сакура, делая ровные вдохи и слабо хлопая его по спине, пыталась успокоиться и сама, приводя нервы в порядок этими ритмичными движениями. Она продолжала так делать, пока тяжёлое дыхание парня, которого она ощущала собственной грудной клеткой, не нормализовалось. Он замер, не в силах шевелиться, и девушка, переместив руку выше, обхватила его шею пальцами, проверяя пульс, который оставался всё таким же бешеным. На фоне горячей кожи Узумаки её пальцы ощущались просто ледяными.       — Наруто, ты не в порядке, — она оторвалась от него, придерживая за плечи, и заглянула в глаза. В мраке ночи они казались темнее. Узумаки выглядел очень слабым и пока дезориентированным, но повреждений, как в прошлый раз, не наблюдалось. Сакура, утянув его за плечи, заставила сесть, сама усаживаясь рядом.       Она вынула из его подсумка бутылку с водой и протянула парню, который в прострации сделал несколько небольших глотков. Ему стало физически легче, но он оставался нахмуренным и недовольным чем-то, глядя вперёд. Харуно не понимала, что с ним, но пристально следила за каждым его движением и ждала, пока он не заговорит сам.       — Больше… — его голос хрипел от того, что минутами ранее он чуть не порвал связки, в бешенстве пытаясь достать до неё, — не проси о таком.       Поняв, о чём он, Сакура выгнула бровь.       — С чего это? Ты ведь справился с блеском и…       — С блеском? — он резко повернулся к ней. В его глазах играли непонимание, печаль и огонёк злости. — Я ведь… я до этого момента не осознавал. Но ты… ты ведь прекрасно знала, во что я превращаюсь! — он не сдержался и сорвался на крик. — В животное, которое не видит, кто под его носом. В монстра, который чуть не убил тебя. Ты именно это имела в виду под «мы будем просто тренироваться»?       — Не преувеличивай, — ответила Сакура спокойно, — ты не видел, что происходит, когда выходит четыре хвоста. В этот раз вышло всего два, так что кровный покров и отключение происходят только после трёх, получается? Хотя Джирайя-сама сказал, что это так, — она заключила это с некоторым удовлетворением, вспоминая его преображение на мосту Тенти.       — И ты ведь не убил. Да и я не слаба, чтобы откинуться от такого. Но мы как раз ради этого и начали тренировки, чтобы ты никого из своих не убил случайно, — она понимала, что сейчас, в его состоянии, когда он неспокоен, спорить нежелательно, но, как говорится, нужно было ковать, пока горячо.        — Ты не понимаешь, — он покачал головой и вскочил с места, явно нервничая. — Я впервые видел себя со стороны! Я наблюдал за своим телом, но не мог им управлять. Я ощущал, как этот чёртов... — он задохнулся от злости. — Как он хочет тебя раскромсать на куски. Ты не понимаешь, какого это было стоять и быть неспособным что-либо сделать! Этого больше не повторится! — он злился и на себя, и на неё. Но Сакуру больше заинтересовали его другие слова.       — Поясни, в каком смысле? То есть ты был в положении постороннего наблюдателя? — Сакура тоже встала с места и задумалась. — Хотя, думаю, я догадываюсь о нескольких вариантах. Ты смог вернуть контроль, и это обнадёживающий показатель. Я советую тебе в первую очередь сосредоточиться на этом. Это логично, — она кивнула сама себе, глубоко задумавшись.       — Ничего здесь логичного, — он отвернулся от неё и, совладав с собой, продолжил. — Сакура-чан, просто оставь меня. Я сам подежурю, — бросив это из-за спины, он не стал ждать ответа и ушёл, немного шатаясь.       Харуно, хотя и понимала, что сейчас он расстроен осознанием того, какого именно демона он носит в себе, не могла понять, почему он не рад тому факту, что ему удалось его волю подавить. Она с недоумением проводила взглядом его удаляющуюся спину, а затем, отвернувшись, пошла в сторону домика, время от времени оглядываясь назад.       Её встретил Ямато, который сидел на подобии крыльца. Он что-то поручал Саю, который уже направлялся к себе, и сразу засек её. Командир специально дождался девушку, а его лицо выражало необычную серьёзность, что наталкивало на очевидные мысли. Он всё видел. Конечно, рев и всплеск чакры девятихвостого, который раздался в радиусе двух километров, невозможно было не почувствовать для шиноби.       — Надеюсь, объяснять, что это было рискованно и неразумно с твоей стороны, не придется? — холодно спросил Ямато.       Но Сакура и сама прекрасно осознавала, что, несмотря на удачный исход, её идея была и останется отбитой. Отчасти именно поэтому она не сообщала командиру о своём решении. У неё был план, и непредвиденных обстоятельств в случае чего она не хотела.       Это был только моментный порыв — последовать своим сумасшедшим идеям, отбросив все сомнения, которые всегда ставили ей палки в колеса. Не хватало ещё и бороться с сомнениями других. Даже самому Наруто она не раскрыла всего до конца. Иначе она знала, что непременно поддастся всеобщему сомнению — уговорить её было на самом деле легко, особенно если человек был выше по статусу. Ямато мог требовать присоединиться к тренировке, мог бы не дождаться, применив печать раньше времени, или вообще не разрешить. А когда дело уже сделано, причем без вреда, смириться было в разы легче.       — У меня была подавляющая печать, — Сакура даже вынула её из кармашка. — И разрешение проводить такие тесты.       — Теперь понятно. Где он? — увидев печать, Ямато быстро успокоился.       — Будет дежурить за меня. Он в порядке, — если говорить физически, добавила она про себя. — Доброй ночи, командир. Я пойду, если всё, — Сакура обошла его и пошла к себе, а он не стал её останавливать.       Сон был желанным, но Сакура полночи ворочалась, обдумывая весь процесс, как у них вообще всё получилось. Попробовала расставить всё по порядку, рассчитать условия. Надеялась, что Узумаки к утру придёт в себя и остынет. Не то чтобы Сакура горела желанием снова убегать от разъярённого зверя, но это было необходимо.       Перспективы открытых горизонтов впечатляли настолько, что мысли об этом взрывали мозг, отгоняя сон. Как именно Узумаки вернул себе контроль, как это ощущалось, сможет ли он в дальнейшем управлять самим девятихвостым — вопросов было много, и каждому мог дать ответ только он сам. Завтрашним обедом они уже будут в деревне, а дальше всё будет решать Хокаге.       Довольная, что у неё есть чем порадовать своего сенсея, которая явно будет недовольна за её провал в миссии, она уснула крепким сном. В голове всё ещё звенела память о необычном мгновении: её пальцы, холодные на фоне горячего тела, ощущали бешеный пульс, а парные дыхания, тяжёлые и громкие, мерно колыхали воздух.