Эмиссар Пятого Хокаге

      Утро выдалось на удивление тихим поначалу. После вчерашней загруженности Сакура ожидала проснуться уставшей, но организм будто сам решил включиться с первыми лучами солнца. Стоя у раковины и вальяжно чистя зубы, девушка вдруг уловила в себе лёгкое, теплое послевкусие чего-то приятного, оставшегося от вчерашнего дня. Харуно просто проснулась в хорошем настроений, что для неё было редкостью. Даже родители, обычно не донимающие ее во время завтрака из-за неразговорчивости дочери с утра, удивились, когда она сама поинтересовалась их планами на день.       Но стоило выйти за порог, как стало ясно: покой был временным. Ее очень рано вызвали на резиденцию, а всему виной был никто иной, как Орочимару.       Слух о его смерти дошёл до Конохи уже к утру, а к обеду был на устах у каждого прохожего. Имя змеиного саннина и последнего из Учиха звучало повсюду — его шептали женщины, мужчины, ученики Академии, повторяли дети, играющие в ниндзя. Новость мгновенно вызвала резонанс в деревне. Одни всё ещё не верили, что подросток сумел в одиночку одолеть бессмертного. Другие ссылались на его знаменитую фамилию и с восхищением принимали случившееся. Что бы ни думали люди, это событие играло на руку его амнистии, а значит, и стратегиям Пятой на будущее.       Она же и вызвала её срочно утром, чтобы сообщить новость и внести последние штрихи в план её действий. Спустя полчаса обстоятельного обсуждения Хокаге отправила девушку уже за Узумаки.       Парень, как оказалось, действительно жил неподалёку от заброшенной части деревни — чуть в стороне от главной улицы, в одном из старых, дешёвых многоквартирных домов. Найти нужный адрес было непросто: номера домов были написаны как попало, то на дверях без табличек, то выцветшие до неразличимости, а порой и вовсе отсутствовали. Покружив по каждому кварталу по нескольку раз, Сакура наконец наткнулась на нужное, перекошенное, ветхое, будто с самого основания деревни не видевшее ремонта, здание. Штукатурка облупилась уже давно, а в некоторых местах стены были обшиты криво прибитыми досками — словно пытались отремонтировать фасад таким странным, неумелым способом, но то ли бросили работу на полпути, то ли просто не хватило материалов. Особенно это было заметно на верхних этажах этой полуразвалившейся халупы, где как раз и жил джинчуурики их деревни. Было стыдно даже за одобрение таких условий со стороны руководства.       В отличие от центра, здесь было малолюдно, а потому и тише. Сакура уже около пяти минут с перерывами стучала в старую дверь, покрытую облупившейся краской, но парень так и не открывал. Девушка уже решила, что его нет дома, и, развернувшись, ступила на входную лестницу, как вдруг створка медленно приоткрылась.       — Да?.. — услышала она его озадаченный голос.       Сакура тут же рванула обратно, ловко успев поставить ногу в проём, прежде чем он успел снова закрыться в своей лачуге.       — Как сложно тебя разб…! — с порога начала Харуно с возмущением, но, заметив капли воды, стекающие по его светлым волосам, осеклась и уже гораздо спокойнее добавила: — …позвать.       — Что-то случилось? — Узумаки, увидев её на своём пороге, явно удивился. Было заметно, что он торопился открыть дверь, поскольку на месте поправлял скомкавшуюся спину кофты.       — А с тобой что? Не спал всю ночь? — спросила Сакура, отмечая про себя болезненный оттенок его лица.       Цунаде сказала, что вчера осмотрела плечо парня и беспокоиться не о чем. Лишь день-два мазать травяной мазью, и мышцы с связками быстро придут в норму. Даже не сделала ей выговора, учитывая, что это был всего лишь спарринг, а у Узумаки заживало всё быстрее, чем у обычных шиноби. Другим пришлось бы восстанавливаться целую неделю, поскольку растяжение связок заживало гораздо медленнее обычных ран — об этом даже Сакура знала. То ли Цунаде была слишком озабочена сегодняшними новостями, то ли действительно поводов для волнения не было, но девушка отделалась слишком легко. Тем не менее, судя по лицу потерпевшего, тот всё ещё был не совсем бодрым даже после утреннего душа.       — Плечо болит? — осторожно спросила Сакура, копаясь в подсумке.       — Да нет… — скривился парень. — Живот с утра прихватил. Час не отходил от сортира, да возился… — и вдруг, осознав, о чем разошелся подробно, резко замолк и задумчиво взъерошил волосы на затылке. — В общем…       — Поняла. Что-то не то съел? Только не говори, что все ещё страдаешь, — насторожилась Сакура, доставая недавно купленную мазь.       — Всё прошло, — довольно покачал он головой. — А это?..       — Мазь, которую тебе вчера прописали. Ты ведь не успел купить? — уточнила она, передавая баночку в его растерянные руки. — Часть компенсаций.       — Не успел… пока, — пробормотал Узумаки и просто принял, даже не удосужив предмет взглядом. — Ты пришла так рано, только чтобы передать это? — вдруг спросил он, как-то по-особенному протягивая слова.       Парень смотрел на неё с каким-то светлым ожиданием, а его поцарапанные пальцы, чересчур сильно сжимающие банку, побелели от прикладываемой силы — будто, отпусти он её хоть на секунду, она исчезнет. Глядя на это, в девичьих запястьях ощутимо заныло, напоминая о синяках, появившихся после вчерашнего.       — Цунаде-сама вызывает нас по поводу миссий, — ответила она. — Если ты не готов, я подожду.       Оценивающий взгляд девушки быстро пробежал по нему сверху вниз, слегка задержавшись на дырке в рукаве его выцветшей кофты.       — Я мигом! — парень юркнул к себе и, не заставив долго ждать, вернулся уже в другой одежде. То ли эта тёмная футболка с принтом Воли Огня была его любимой, то ли единственной приличной для выхода, но он не расставался с ней.       — Кстати, у меня ведь получилось, — довольно шмыгнул он носом, пока они шли в сторону резиденции. Дождавшись заинтересованного внимания девушки, Узумаки увлечённо продолжил:       — Правда, он послал и меня, и тебя тоже, кстати… Но я разузнал, что ему больше тысячи с чем-то лет, и ещё то, что жалким, надоедливым людишкам он не будет отвечать.       Он покивал головой, внимательно наблюдая за её реакцией. Брови Сакуры ярко взметнулись вверх, глаза раскрылись от удивления, а улыбка становилась всё шире с каждым его словом.       — Шутишь…?! — взволнованно выдавила она, не найдя других слов.       Хотя Сакура знала от него же о способностях Кьюби вести полноценные беседы, упоминание о себе со стороны такой могущественной силы — пусть даже в негативном ключе — заставило её сердце затрепетать от восторга. Но это чувство быстро улетучилось, когда в голове щёлкнул контекст ситуации, заставив её нахмуриться в недоумении и остановиться на месте.       — Подожди… то есть ты без меня… Постой, он ничего с тобой не сделал? Никаких последствий?.. Что-то вроде… — Сакура осеклась, внезапно осознав, что совершенно не объяснила ему важные аспекты безопасности. Не предупредила, что она должна быть рядом в этот момент.       Такая попытка, очевидно, требовала серьёзной подготовки и её обязательного присутствия. В случае непредвиденной ситуации Узумаки не смог бы в одиночку подавить волю Кьюби. А установить контакт с Девятихвостым — это всегда риск, реальный риск появления хвостов.       Они ведь только вчера обсуждали всё это, саму возможность общения с Кьюби, но почему она забыла сказать ему самое важное, себе было непонятно.       — Господи, я… О чём я только думала, когда позволила тебе попробовать это самому? — Сакура тихо ужаснулась. — А что, если бы он воспользовался ситуацией? Даже думать страшно…       Она с досадой признавалась себе, что была слишком рассеяна вчерашним днём — настолько, что напрочь забыла о действительно важном.       — О чём ты? — Узумаки наклонился ближе, озадаченный её реакцией. — Я что-то не так сделал?       — Не ты, — покачала она головой.       — Но ведь я говорил, что раньше такое уже бывало, так что…       — Ты говорил, что видишь его только перед тем, как использовать его чакру! — резко возразила Сакура. — А это значит, что в подсознании он имеет куда больше власти, чтобы попытаться забрать контроль!       Всё это было чётко изложено в её объёмных записях… Которые она, конечно же, вчера не взяла с собой.       То ли информации в её голове в последнее время стало слишком много, то ли она просто теряла способность запоминать, но ошибку она всё-таки совершила. Сакуру пробрало до дрожи. Мысль о том, как близко они были к катастрофе, о которой никто даже не подозревал, хлестнула по нервам. Она просто не успевала переварить весь шквал эмоций, потому что к этому жуткому осознанию добавлялось и тот факт, что Кьюби ответил им.       — Получается, он мог вырваться… — задумчиво пробормотал Наруто. Наблюдая за её яркой реакцией, он тоже начал осознавать весь масштаб того, во что они едва не вляпались.       Обоим понадобилось несколько минут, чтобы с молчаливым обречением просто пялиться друг на друга и принять этот тяжёлый факт. Харуно увидела в его взгляде то же, что и сама думала — вот оно, командное поражение от будущего Хокаге и его эмиссара.       — Никому…       — Ни за что…       — Договорились, — прыснул Узумаки, улыбаясь от синхронности слов.       — Как профессионально! — рассмеялась Сакура, подхватывая его настроение.       Это был даже не нервный смех, а вполне себе искренний. Ошибка казалась менее страшной, поскольку облажалась она вместе с ним, а не в одиночку. Поэтому оба стояли и смеялись посреди улицы, вызывая недоумённые взгляды у прохожих.       — Значит, Кьюби в этот раз был довольно мил? — прокашлявшись, спросила Сакура, предлагая наконец тронуться. Их точно ждал выговор за опоздание.       — И не говори, сама милость, — усмехнулся Наруто, лениво скрестив локти за головой.       — Естественно, нам не сравниться с его величием, раз он застал динозавров, — тихо согласилась девушка, опуская взгляд на его живот. — Но мы очень признательны, что Вы удостоили нас ответом! — серьёзно наклонилась она туда, заставив Узумаки с ошеломлённым лицом отшатнуться от неё подальше.       — Это так двусмысленно выглядит! — возмутился парень, закрывая живот в защитном жесте.       — Но на нас и так пялятся, — Сакура снова оказалась рядом с ним, шагая бок о бок. — И в чём двусмысленность-то?       — Серьёзно спрашиваешь? Да просто… — зарделся парень, хлопая глазами, а его уши с каждой секундой тишины краснели всё сильнее. — Не наклоняйся ко мне так низко, и всё тут, — смущённо вышел он вперёд и первым вошёл в здание резиденции.       — Эмм… ладно, прости, — непонимающе протянула девушка и, поравнявшись с ним на лестнице, наклонила голову вбок, с остервенением ловя его взгляд. — Ты такой чувствительный.       И правда, что бы она ни делала, Узумаки легко робел и терялся на месте.       — Нифига подобного, — упрямо отрицал он, качнув головой. — Это ты ведёшь себя слишком… — не нашёл он что сказать, активно размахивая руками. — Слишком!       — Может быть. Но почему ты это отрицаешь? Тебе идёт, — отметила Сакура, остановившись перед дверьми нужного кабинета. Ей нравилась эта черта в Наруто. Редко кто из парней её проявлял, а среди шиноби и подавно. А Узумаки тем казался живым, и с каждым моментом, проведённым вместе, Харуно всё лучше понимала, что эта чувственность ему действительно к лицу. И эта мальчишеская улыбка, озорно тронувшая его губы, тоже.       — Раз ты так говоришь… может, — не стал он спорить, хитро лыбясь. Для Сакуры это было чем-то новым — если не считать вчерашнюю беседу.       — Вау, ты умеешь соглашаться? — удивлённо выдохнула она, теряясь перед таким нескромным Узумаки.       — А тебе нравится, когда это не так? — не остался он в долгу, довольно приподнимая бровь. Сегодня он был как-то особенно смел. Хотя, в сущности, Наруто всегда был таким. Просто Харуно успела отвыкнуть от этой его черты. Два месяца она его не видела, а с её возвращением он сразу попал под её немилость и целый день вёл себя осторожно. Похоже, это было слишком для него.       — Мне нравится, когда ты честен со мной. Неважно — споришь или соглашаешься, — пожала плечами девушка. Наруто, с интересом глядел на неё, будто что-то взвешивал, но не спешил с ответом. Поэтому, решив не испытывать и так скромный запас терпения своей наставницы, Сакура коротко постучавшись, потянулась к медной ручке.       Они даже не успели войти в кабинет, как тут же попали под недовольные замечания женщины за опоздание. Пятая и без того была на взводе из-за старейшин, хотя Сакура наивно надеялась, что весть о смерти Орочимару её сильно обрадует.       — О, и эро-саннин вернулся? — воскликнул Узумаки, сразу заметив своего учителя, который, в отличие от Цунаде, выглядел вполне довольным.       — Сколько лет, сколько зим, Наруто! — голос жабьего отшельника напоминал раскаты грома, сотрясая воздух тяжёлым басом.       — Вы бы хоть предупредили, — с лёгким недовольством сказал парень, упрекая его в долгом отсутствии. — Пока вас не было, тут такое произошло!       — И все говорят, что ты по уши в этом замешан, — хмыкнул мужчина, бросая на него прищуренный взгляд.       — Ну ещё бы, — самодовольно вскинул бровь Узумаки. — Посмотрите мою новую технику? Там правда не до конца всё…       — Думаю, это пока подождёт. Раз ты о технике, полагаю, ты ещё не рассказала ему новости? — вмешалась Цунаде, прерывая разыгравшийся энтузиазм ученика с учителем, которые, похоже, забыли, что в кабинете они не одни. — Сакура?       — Ещё нет… — спохватилась девушка, нехотя отрывая взгляд от ровного профиля Наруто.       Цунаде, нахмурив тонкие брови, непонимающе уставилась на неё с внимательностью в прищуренных глазах. Под этим тяжёлым, почти осуждающим взглядом Сакуре захотелось опустить свой и исчезнуть на месте, настолько он выбивал из равновесия. Время от времени переводя взгляд с неё на Узумаки, будто что-то вычитывая между строк, женщина вдруг едва заметно усмехнулась. Янтарные глаза вспыхнули знакомым блеском, тем самым, что всегда выдавал в ней замысел. Сакура невольно растерялась, не понимая, что на нее опять нашло. Но Сенджу быстро вернула себе серьёзность, стоило Узумаки нетерпеливо поинтересоваться, о чем это ему еще не сказали.       — Саске Учиха выполнил задание, — сразу перешла она к делу, усаживаясь на край стола. Женщина довольно хмыкнула, обводя вмиг оживившегося Наруто цепким взглядом. — Подтверждение поступило сразу из нескольких источников, Орочимару мёртв.

***

      Обсуждение предстоящей миссии затянулось на полчаса. Как и планировалось, им в подмогу выделили команду Куренай, а Какаши выступал в роли руководителя. Капитан вскоре и сам присоединился к обсуждению, до мельчайших деталей объясняя им стратегию миссий, цель которой заключалась в пленении Итачи Учихи.       Когда всё завершилось, и они разошлись по домам готовиться, на деревню начали наползать тучи, предвещая близкий дождь. Свет потускнел на несколько тонов, а в воздухе чувствовался отчётливый запах надвигающейся угрозы. Погода обещала быть нелёгкой, так же, как и возложенная на Сакуру ответственность.       Ей предстояло первой выйти на Учиху и переговорить с ним от лица Хокаге. В то же время она должна была держать хотя бы один отряд поблизости для подстраховки, но не так, чтобы они наткнулись на Саске. Риск провала рос с каждым новым участником, но выбранная стратегия, работа в одиночку, играла на руку девушке, как и наличие у неё Кацую.       Собираясь в дорогу, Сакура всё больше погружалась в мысли о предстоящем, перебирая в голове возможные сценарии и невольно начиная тревожиться раньше времени. Дождевой плащ неприятно стягивал плечи, только усиливая раздражение, а пасмурная погода не прибавляла бодрости.       Она пришла к воротам задолго до назначенного часа и совсем не удивилась, увидев там Наруто. Он стоял в тени, лениво прислонившись к массивным металлическим балкам и задумался о своём. На его лице не было обычной, вдумчивой хмурости — только лёгкая взволнованность и твердая решимость. Казалось, как и ей, ему не сиделось на месте.       — Настолько рвешься, что собрался наспех? — девушка решила отвлечься разговорами, сразу обращаясь к нему с вопросом. Под недоумённый взгляд парня Сакура кивком указала на протектор, который съехал набок.       — Отвернись-ка, — мягко попросила девушка. Узумаки послушался, всё ещё погружённый в свои мысли.       Он очень обрадовался, услышав об успехе Учихи. Но радость быстро сменилась тревогой — его скромные надежды на то, что Саске все-таки образумится без его помощи и оставит месть, не оправдались. Поэтому теперь он был решительно настроен достучаться до него на этот раз. Казалось, Узумаки ни на секунду не усомнился в своих методах, несмотря на вчерашний разговор. По крайней мере, он не почувствовал подвоха и слишком легко поверил, что Цунаде без проблем отправила носителя Кьюби на бой с самим членом Акацуки. Будто Хокаге просто позволит ему помешать мести Саске.       Харуно отчаянно надеялась, что это не Наруто настолько наивен, а Цунаде мастерски убедила его в своей лояльности. Сейчас наталкивать Узумаки на сомнения было не время, но независимо от исхода миссии, после её завершения Сакура собиралась сделать это. Видимо, ей предстояло вводить будущего Хокаге в мир закулисных игр с самых азов.       Даже если сейчас он выглядел задумчивым, Харуно почти не сомневалась, что подозрения были последними, что занимали его мысли. Не зная, как к этому вообще относиться, то ли радоваться за себя, то ли волноваться за него, девушка в лёгком замешательстве потянулась к лентам его протектора.       Девичьи пальцы ловко развязали узел, и, делая это, она невольно коснулась его затылка. Странно, но волосы Узумаки оказались удивительно мягкими и воздушными — как сахарная вата. Ни следа привычной жёсткости, никакой колючести, несмотря на весь его нарочито грубый вид. Тепло и легкость этого касания неожиданно расслабили её, вызвав почти физическое чувство покоя.       Светлые пряди упрямо стояли торчком, но стоило их пригладить, они тут же послушно ложились. Отпустишь — снова вздымаются вверх. Сакура, казалось, слишком увлеклась, играя с его волосами, поскольку парень начал нетерпеливо вздыхать, явно желая уже повернуться. Торопливо передвинув руки на его лоб, она аккуратно уложила металлическую пластину по центру. Проявив привычную неспокойность, Узумаки резко повернулся к ней, как только она надежно завязала ленту двумя узлами.       На лице Наруто не осталось и следа от прежней задумчивости, уступив место явному недоумению. На слабо выраженных скулах проступал лёгкий румянец, а голубые глаза вперились в неё с настойчивым вопросом, будто наглая Сакура без разрешения забрала у него что-то очень ценное. Лёгкий ветер невесомо трепал кончики светлой челки, придавая его лицу ещё больше притягательности.       Внезапное осознание окутало девушку лёгким шлейфом приятных ощущений, что она даже прикрыла глаза от наслаждения. Перед ней будто само собой, легко и просто, возникло решение задачи, над которой она ломала голову вот уже несколько дней. Все пазлы сошлись вместе именно здесь и сейчас, а ответ, оказалось, находился прямо на поверхности. И всё сводилось к простому.       Узумаки был очень красив.       Как она могла сразу не догадаться, Сакура не понимала. Ведь у неё уже была разгадана половина уравнения. Харуно так часто видела его лицо — аккуратный, прямой нос с низкой переносицей, такой изысканный и ровный, словно вылепленный с точностью до мельчайшего изгиба; небольшие губы, где нижняя была заметно пухлее и казалась мягче; мистические полоски на щеках, придававшие изюминку и, может быть, даже непонятную нежность своей тонкостью. Волосы, торчащие во все стороны света; мягкая линия челюсти и слегка припухлые щеки, которые только-только начинали терять мальчишеские черты, превращаясь в заметные скулы. И всё это — отдельное очарование, не считая изумительный цвет глаз. Все детали так гармонично сочетались, словно золотое сечение, вплетённое в ткань самой вселенной. Точно и оттого трепетно. Безупречно.       — Твои родители... должно быть, очень сильно любили друг друга, — уверенно предположила Сакура.       Голос её был почти шепотом, пропитанным восхищением. На мгновение воцарилась тишина, будто ветер тоже затаил дыхание в негодовании, а может... в порицании. Поскольку Наруто от её слов мгновенно напрягся, напрочь забыв о своём недоумении. Светлые брови резко сошлись в хмурости, а на лице проступили едва заметные желваки замешательства. От этого волшебство момента резко рассеялось, и Харуно невольно насторожилась от быстрой смены эмоций у парня. Снова.       — Я не знаю, — буркнул Узумаки, немного печально, хоть и хотел скрыть это за недовольством.       Сакура чуть помедлила, в мыслях тщательно анализируя тонкость ситуации. Тема была щепетильной — естественно, Узумаки не мог знать, любили ли друг друга его родители, если он не помнил их в осознанном возрасте. Но, произнося данные слова, она не учла этого. Почему же в последнее время она часто попадает в такие ситуации, девушка и сама не понимала, но быстро взяла себя в руки, в этот раз точно осознавая, где именно оступилась.       — Мне жаль, — искренне произнесла Харуно, отчаянно заглядывая ему в глаза. — Прости… ты их не помнишь... наверное...       Губы Узумаки дернулись в попытке вымученной улыбки, словно говоря: «ничего, бывает». Девушка, затаив дыхание, ожидала привычный сценарий, где он опять отмахнется от неё. Напряжение сдавило плечи, придав ощущение необычной тяжести, но она терпеливо ждала. И позволила себе выдохнуть, только когда, под настороженным взглядом зеленых глаз, парень наконец прислушался к её немой просьбе.       — Не помню… — тихо повторил Наруто за ней, и после долгой паузы, прикрыл глаза, будто колебался, стоит ли делиться или нет. Он принимал решение, стараясь абстрагироваться от её пристального взгляда, который мягко подталкивал к откровенности.       — Если честно, — начал Наруто, поднимая взгляд с едва скрываемой печалью, — я… даже не знаю, кто они, — горькая усмешка вышла кривой, заставив её нахмуриться в негодовании.       Сакура не могла понять, что в ней преобладало больше — боль или смятение после этих слов. Слов в которых было не просто трудное признание, а все, что Узумаки тихо носил в себе до сих пор. То, что было тщательно скрыто в его сердце, нечто запредельно хрупкое и уязвимое. И далеко не радужное. Совсем непонятное для Сакуры, но то, что она искренне хотела бы понять.       Отчего-то раньше девушка особо не задумывалась о его родителях. Даже когда искала данные о джинчуурики, и не нашла записей о родителях Наруто, просто предположила, что он остался круглым сиротой ещё до того, как стал носителем. Логично было, что зверя запечатали в нем именно по этой причине, ведь у него не было покровителей. Нормальные родители, если судить по меркам Конохи, ни за что не отдали бы своё дитя на такие испытания. По крайней мере, из-за их стереотипного и довольно варварского восприятия своего джинчуурики. Но если данные о его родителях были неизвестны даже самому парню, это выглядело очень странно. Они жили в небольшой деревне, чтобы не зарегистрировать беременных женщин или откуда-то обнаружить подброшенных неизвестно кем малышей.       — Но разве… в свидетельстве о рождении они не указаны? — осторожно уточнила Харуно, тщательно подбирая каждое слово. Наруто лишь пожал плечами, глядя куда-то сквозь неё. И в этом жесте было столько боли, что ею можно было просто захлебнуться на месте.       Сакура застыла, не в силах отвести взор. Этого взгляда, этого состояния Узумаки хватило бы ей на всю жизнь. Увидев его таким, невозможно было забыть.       Отчего-то мозг сам собой подкинул красочное видение с крохотным светловолосым младенцем, которого неизвестная мать просто оставила где-то на улице. А новорождённый, румяный Наруто плакал в одиночестве так долго, пока испуганного малыша не нашёл кто-то из прохожих. От этого стало так нехорошо, что Сакура резко встрепенулась, изгоняя дурные предположения. Он ведь Узумаки. Фамилия, не раз доказанная на практике его силой, выдержкой и способностями. Он никак не может быть подкидышем.       — Но ты ведь из клана Узумаки. А их слишком мало, чтобы… — Сакура резко замолчала, встретившись с заинтересованностью в голубых глазах.       А вот это второе за день внезапное осознание не оставило за собой ни малейшего приятного шлейфа. До чего же всё очевидно, стоит лишь на минуту остановиться и вникнуть. Факты один за другим стремительно пронеслись в голове: нападение девятихвостого, и его причина — роды предыдущей джинчуурики из клана Узумаки, после которых ослабла печать. Ребёнок Узумаки, «вдруг» оставшийся без родителей, единственный человек в Конохе, не знающий имени своей матери, при этом нося такую редкую фамилию. Даже отца теперь было несложно найти, имея хотя бы намёк на мать. Даже если она не Кушина Узумаки, зная, что в его документах родители вообще не указаны, можно было просто задать вопрос. Просто узнать. Элементарно. Тем более верхушка, на которую работала Сакура, располагала всей этой информацией о собственном джинчуурики. Она сама могла просто заглянуть в архив и за несколько минут отыскать даже имя внука троюродного дяди его прапрабабушки.       — Третий, — вдруг осторожно подал голос Наруто. — Он не говорил этого, а я как-то перестал задаваться, — невесело признался он, пытаясь натянуть вымученную улыбку.       Но сейчас даже она не получалась. Только делала хуже — по крайней мере для Сакуры, которая не отводила взгляда. Потому что она боялась упустить хоть что-то, даже едва заметную тень на лице. Его последняя попытка спрятаться не удалась, и он просто опустил взгляд вперёд, в никуда.       Сейчас даже не имело значения, кто были его родители. Главное факт того, что их попросту не было. Никогда. Хотя бы имени и фото, чтобы знать. Наруто всегда был один. И в этот момент это уже был не просто сухой, бездушный факт — он ожил. Обрёл облик — в глазах, полных бескрайней боли, в смиренно опущенных плечах, прогнувшихся под тяжестью испытания, возложенного на него ещё в младенчестве.       Эта печаль была так глубоко и крепко заперта, что до сих пор скрывалась почти без усилий. Не была замечена ею. Не была замечена миром. Не затопила всё вокруг, а ведь была способна. Потому что он был не просто сиротой. Он был сиротой-джинчурики, клеймёным с рождения, изгнанным, ненавидимым. Тем самым ребёнком, которому с малых лет бросали те самые взгляды, как тогда, в кофейне.       Узумаки открыл ей крохотную часть своей боли, но даже этого оказалось достаточно, чтобы Сакура утонула. На миг она будто оказалась рядом с ним, внутри его тишины. От этой эмоции — глубокой, настоящей — даже ей стало душно. В груди кололо. Не просто жалость и простое сочувствие, а чистая, пробирающая за душу боль, пронзающая в кровь. Такая, какую она прежде никогда не испытывала.       Наруто был с ней честен, как она и просила. И вот к чему это привело. Он, возможно, знал, что так и будет. А может, просто не хотел донимать других своей тяжестью и потому молчал.       Сейчас она не хотела разрушать этот момент. Этот хрупкий, редкий миг его уязвимости. Сакура всегда говорила не то и не так, как хотелось. Каждый раз боялась, что снова оттолкнёт его словами. Поэтому в этот раз она промолчала — и сначала лишь осторожно коснулась его плеча, надеясь, что он поймёт без слов, прочитает вопрос в её взгляде.       Парень, хоть и чуть напрягся, не отстранился и не убрал её руку и Сакура восприняла это как разрешение. Одним коротким шагом она приблизилась вплотную, и, просунув руки под разрез его дождевого плаща, осторожно обняла растерянного парня за талию. Её пальцы, до этого ледяные, мгновенно согрелись от тепла его тела. Так же внезапно внутри, где-то в самой груди, что-то дрогнуло и резко сжалось от трепетного контакта. Пусть между ними были слои ткани, но девушка чувствовала его так отчётливо, как будто ничего не разделяло. Её грудная клетка ясно улавливала сбившееся с ритма биение, только непонятно чьё именно. Она даже затаила дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий момент.       С каждым мгновением ощущения становились всё более странными и непозволительно сильными. Чтобы выдержать этот натиск, Сакуре пришлось на миг прикрыть глаза и сделать усилие над собой. Она больше не могла держаться, как натянутая струна. Как ни странно, но теперь, казалось, не Узумаки, а её нужно было успокоить.       Сам парень просто застыл — стал совсем каменным внутри кольца её рук. Девушка почти не ощущала его дыхания, но биение сердца и исходящее от него тепло постепенно успокаивали, своей размеренностью словно убаюкивая. Настолько, что захотелось уснуть в этом тепле, пока на улице было так серо и холодно.       Она уже забыла о словах, которые собиралась ему сказать, когда Узумаки наконец начал подавать признаки жизни. При попытке повернуть голову его щека задела её щеку — и в этом крошечном прикосновении пронеслась новая, пульсирующая волна жара. Наруто снова замер, сглотнув от напряжения, а Харуно, окончательно придя в себя, перебирала в голове нужные слова. Она никогда не была хороша в утешении и сильно терялась, когда кто-то раскрывал перед ней душу. Но молчать просто не могла.       — И как ты вообще справился со всем этим? — тихо спросила она, глухим голосом решаясь всё-таки произнести риторический вопрос, крутившийся в голове. Он не требовал ответа, но полностью отражал её смешанные чувства. Харуно действительно не понимала, как Узумаки вообще до сих пор жив.       Когда она сама очнулась в этом чужом мире, первые месяцы были невероятно страшными и тяжёлыми. Свыкнуться с отсутствием воспоминаний и учиться всему заново оказалось непросто — и это при том, что рядом с ней были родители и наставница. Они заботились о ней, заново воспитывали, объясняли, поддерживали, если что-то было непонятно. Обеспечили её всем — от крыши над головой до уюта в ней.       Каждый вечер после тренировок её ждал готовый, вкусный ужин, заботливые замечания матери, расспросы отца о том, как прошёл день. Утром она просто брала из стопки свежую выглаженную одежду, карманные деньги и уходила на занятия, не отвлекаясь ни на что лишнее. Она могла позволить себе почти всё, что хотела. Родители даже оплатили ей курсы кэндзюцу, когда она выразила интерес к этому искусству, и достали для неё катану, на которую ушло приличное состояние Кизаши.       Сакуре никогда не приходилось сталкиваться с одиночеством. Она не жила в халупе. Даже не знала, что в Конохе есть такие бедные районы. Не приходилось носить рваную одежду, и в любом удобном случае идти в Ичираку, чтобы питаться дешевым рамэном.       И всё это — даже не считая самого главного: у неё были мать и отец. Самые близкие люди, которых только может дать жизнь. Их любовь, внимание, тёплые слова — всё это стоило дороже любых благ. Это невозможно было купить или заслужить. Это давалось просто так. Просто потому что ты есть. А Узумаки этого не знал. И уже никогда не узнает.       Осознание этого приносило не просто печаль и боль, оно вызывало оголённую злость. На такую несправедливость. На этот мир. На людей. На всех, кроме Наруто — сироту, который был марионеткой в их руках.       И Харуно была одной из них. Джинчурики — объект, научный интерес и только. Узумаки Наруто — загадка, скрытая за маской, которую нужно разгадать. Будущий Хокаге, который сначала должен стать удобным шиноби в руках системы, чтобы потом уже самому управлять ею. И хуже всего было то, что он даже не осознавал этого. Как и сейчас, когда искренне волнуется перед фальшивой миссией, исход которой почти предрешён.       А ещё было особенно горько от того, что, несмотря на всё это, выбранный путь всё равно оставался самым верным. Потому что в этом мире он был единственным возможным. Единственной правильностью.       Все шиноби были расходным материалом, и ни Сакура, ни Узумаки, ни даже сам Хокаге не были исключением. Только теперь эта догма раскрылась с другой стороны. Появилась вторая точка зрения, та, что стала недостающим пазлом для Сакуры. Именно это, как ей казалось, позволит ей, наконец, понять таких упрямых и наивных идеалистов, как Наруто.       Все вокруг, даже Цунаде, не раз повторяли, что чувства из шиноби не вытравить. Они всплывают, особенно в момент выбора. В распутье. И главное в этот момент — не поддаться чувствам, а сделать нелегкий шаг в сторону прагматичности.       Но здесь и сейчас Сакура не видела перед собой распутье. Перед ней было слияние дорог. Будто до сих пор она шла лишь по одной тропинке холодного разума, но теперь встретилась с другой: тёплой, словно сам Узумаки, тропинкой, вымощенной чувствами. И обе уверенно вели к единой точке. Харуно уже видела, где они сойдутся. Потому что смотреть на Узумаки по-прежнему, как на очередное задание, как на объект изучения, после этого осознания не получалось.       Сакура медленно отстранилась от него, в мыслях сверяя новые данные с уже имеющимися. И тут же напряглась — её парадоксальное чутьё подсказывало, что Узумаки, возможно, уловил все её рациональные мысли. И потому молчал. Всё ещё держа руки у него на боках, девушка осторожно взглянула ему в лицо.       И каково же было удивление, когда она заметила, что печаль, затмившая его лик минутами ранее, превратилась в настоящую, глубинную тоску. Он смотрел куда-то вниз, а светлые ресницы заметно дрожали. Сакура даже испугалась, что он плачет и незаметно наклонилась, чтобы удостовериться в ошибке своего суждения. Просто Узумаки будто провалился назад, в собственные воспоминания. В те тёмные, одинокие дни детства, когда он сам себя обнимал по ночам, лёжа в пустой квартире. Чтобы понять это по его лицу, даже сверхспособностей не понадобилось.       — Наруто? — прошептала она и чуть сильнее сжала пальцы на его талии, будто пытаясь вернуть его из мрачных коридоров прошлого обратно сюда.       — Всё в порядке, — хрипло выдохнул он, на миг прикрыв глаза.       Сакура хоть и не до конца понимала, с чем именно он не может свыкнуться, но знала, что сейчас ему необходимы минуты тишины. Молча убрав руку, она отступила на шаг и уставилась в носки своих сандалий. Возникшая тишина повисла между ними и неприятно затянулась. Прошло несколько минут, прежде чем парень вновь заговорил:       — Но почему ты решила, — вдруг неловко начал Наруто, — что они… сильно любили?       Он смущенно смолк, опустив глаза, но взгляд всё же периодически скользил к ней с живым, почти детским интересом. Сакура на секунду растерялась. Она уже и вовсе забыла, с чего всё это вообще началось, и ей понадобилось немного времени, чтобы восстановить цепочку событий.       — Эта теория объяснила бы… — девушка на мгновение задумалась, подбирая в мыслях точную формулировку, — многое о тебе.       — И что же? — нахмурился он, искренне недоумевая.              — Красоту, — просто ответила она.       До чего же ненаучно, но была в этой гипотезе свое философское обоснование. Любовь создаёт прекрасное начало, и дети, как плод этих чувств, несут её в себе, они словно впитывают её с самых первых мгновений жизни. Сакура чаще опиралась на точные данные и строгую логику, но это предположение казалось ей удивительно притягательным.       Однако мрачная реальность, где Наруто не рос в любви, всё ещё не давала покоя. Казалось, теория рушилась, но вдруг… что-то внутри щёлкнуло. Девушка застыла, почувствовав, как одна догадка аккурат встала на место, и быстро спохватившись, вцепилась в эту мысль. Она обдумывала её с озарением в глазах, пока Наруто, не отрывая взгляда, смотрел на неё с целой бурей чувств, не зная, что испытывать. И Сакура должна была помочь ему с этим.       — Только дети, которых действительно хотели, ждали и зачали в любви… светятся по особенному, как ты, — чувственно сказала она, твердо акцентируя на каждом своём слове. — Потому что свет… он просто не может возникнуть из пустоты, без причины. Он откуда-то берёт своё начало, и… я уверена, что его источником являются твои родители, — от мощи вкладываемых эмоции, девичий голос чуть не дрожал, а блеск в глазах Узумаки только усиливал это чувство. — Ты — живое воплощение их самых высоких чувств. Так что… я думаю, они любили не только друг друга, — Сакура сделала короткую паузу, словно давая вес каждой последующей фразе, — …они любили и тебя.       По крайней мере, любая мать — в большинстве случаев — любила своё дитя больше всех. С самого момента его существования под сердцем. Как все матери до них, и после них. Как её собственная мать. Как и сама Сакура, возможно, когда-нибудь. Поэтому она была уверена в своем утверждений.       С её последними словами, тихо слетевшими с губ, маска Узумаки, которая уже трещала по швам с каждым днём, в этот миг окончательно рухнула и с глухим треском скатилась аккурат к её ногам. Наруто молчал. Но не моргая смотрел на неё. И в этом взгляде не было боли. Ни слёз. Ни привычной уязвимости, которую он обычно спешил спрятать за бравадой. Он даже не пытался закрыться. Казалось, он только что услышал нечто, чего никогда не осмеливался даже допустить. Или, может быть, боялся признать. Парень чуть приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать… но не смог вымолвить ни слова. Узумаки Наруто наконец предстал перед ней подлинным собой. Не на короткий миг, не как иллюзия, которую сдует первым же ветром. Сакура даже позволила себе моргнуть, не боясь, что он исчезнет.       И он не исчезал. На секунду прикрыв глаза, словно взвешивая что-то, Узумаки вдруг робко, словно нащупывая путь в темноте, сделал шаг вперёд. Он подошёл ближе, и медленно, с какой-то почти болезненной осторожностью, будто сам себе не веря, опустил голову… и тихо прижался лбом к её плечу. Так испуганно, как будто впервые в жизни позволил себе просто быть собой. Тем, кому больше не нужно держаться из последних сил. Кому не нужно ничего доказывать. В кои-то веки он выбрал не прятаться.       И это значило только одно — Сакура, сама того не осознавая, только что коснулась его души.