Неразрывные.

Поздняя ночь. Библиотека Хогвартса тонула в темноте и тишине. Только несколько магических ламп ещё горели над дальними стеллажами, отбрасывая на каменный пол длинные, дрожащие тени. За высокими окнами выл ветер. Мартовский, злой, он бросал в стёкла пригоршни ледяного дождя. Астера сидела за столом в самом дальнем углу. Перед ней лежали три книги, раскрытые на разных страницах. Она потёрла левое предплечье. Оно горело. Не сильно. Терпимо. Но постоянно. Печать стала другой после каникул. Громкой. Требовательной. Она пульсировала в самые неожиданные моменты, и каждая пульсация отдавалась в теле волной жара. Не боли. Чего-то другого. Чего-то, что она отказывалась называть. Она перелистнула страницу и в этот момент услышала шаги. Тяжёлые. Медленные. Они приближались из-за соседнего стеллажа. Она подняла голову. Регулус вышел из темноты. Без мантии. В одной рубашке. Ворот расстёгнут. Он остановился, увидев её. На секунду. Только на секунду. Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Печать на левом предплечье вспыхнула жаром. Он дёрнул рукой — она заметила. Он тоже чувствовал. — Я думала, здесь никого нет, — сказала она, откладывая перо. — Я тоже. Он стоял, не делая шага ни вперёд, ни назад. Засунул руки в карманы. Она видела, как напряжены его плечи. Как желваки ходят на скулах. — Ты ищешь что-то? — спросила она. — Или просто гуляешь по замку в полночь? — Гуляю. — В библиотеке? Серьёзно? — А ты? — Я читаю. Это очевидно. — Она кивнула на книги. Он посмотрел на них. Названия ничего ему не говорили, но он знал, что она ищет. Она всегда искала. С первого дня. — Опять Печать? — спросил он. — Опять. — И как успехи? — Никак. Она ведёт себя странно. Он промолчал. Но она видела, как дрогнули его пальцы. Он знал, о чём она. Он тоже это чувствовал. Астера поднялась. Книги нужно было вернуть на полки — мадам Пинс терпеть не могла, когда кто-то оставлял их на столах. Она взяла первую стопку и пошла к дальнему стеллажу. Регулус остался стоять у стола. Она вернулась за второй стопкой. Подошла к соседнему стеллажу, потянулась к верхней полке. Кончики пальцев едва доставали до корешка. Она нахмурилась, встала на цыпочки. Книга качнулась, но не сдвинулась. — Дай, — раздалось у неё над ухом. Она не слышала, как он подошёл. Просто вдруг оказался рядом — на расстоянии вдоха. Его рука поднялась над её головой и легко, без усилия, задвинула книгу на место. Его грудь почти касалась её плеча. Она чувствовала тепло его тела. И запах. Мята. Хвоя. И что-то ещё — что-то тёплое, человеческое, живое. Он не пользовался духами. Не пах дорогим мылом. Он пах собой. Своей кожей. Своим телом. Этот запах ударил ей в голову, как глоток огневиски. Печать загудела в предплечье и разлилась теплом по всему телу — в грудь, в живот, ниже. Ей захотелось прикрыть глаза. Прислониться затылком к его плечу. Вдохнуть глубже. Она замерла. Не обернулась. Просто стояла, прижимая пустые руки к груди, и чувствовала его за своей спиной. Он тоже не двигался. Он чувствовал её запах. Орхидеи. Тонкий, как дуновение из оранжереи. И под ним — что-то земное. Тёплое. То, что принадлежало только ей. Её волосы пахли дождём. Её кожа пахла чем-то сладким — может, мёдом, может, чаем с ромашкой. У него перехватило дыхание. Печать требовала. Она тянула его вперёд, к изгибу её шеи, к тому месту за ухом, где волосы были тоньше и нежнее. Он мог бы наклониться. Мог бы коснуться губами. Мог бы… Он отступил. Резко. Как будто его ударило током. — Не выходи из комнаты ночью, небезопасно.— сказал он. Она медленно повернулась. Они стояли лицом к лицу. Слишком близко. Она видела его ресницы. Он видел её губы. Тишина гудела. Печать гудела. Астера дернула бровями в знаке непонимания. Регулус легко провел по своим волосам, что непослушно упали на глаза, и бросил последний взгляд на нее. Он развернулся и пошёл к выходу. Не оглянулся. Она смотрела ему вслед, прижимая ладонь к левому предплечью. Там, под кожей, всё ещё пульсировало тепло. Мята. Хвоя. Его запах. Она всё ещё чувствовала его. Поздняя ночь. Коридор седьмого этажа. Пусто. Только факелы на стенах и ветер за окнами. Они столкнулись снова. Случайно. Или Печать свела их — теперь уже не разобрать. Астера несла стопку книг. Регулус вышел из-за поворота. Оба остановились. — Картер. — Блэк. Печать гудела в левом предплечье. Она поёрзала, перехватила книги поудобнее. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё без выражения. — Я думала о том, что ты сказал, — начала она. — В библиотеке. Что в замке небезопасно. — Так и есть. — Ты можешь хотя бы объяснить почему? Я не прошу подробностей. Просто... я чувствую тебя. Каждую ночь. Я просыпаюсь разбитая, будто не спала вовсе. Иногда мне больно. Иногда страшно. И я знаю, что это ты. Я не знаю, что ты делаешь. Но это выматывает. Меня. По-настоящему. Он молчал. Она продолжила: — Я не прошу тебя рассказывать. Я прошу помочь. Давай найдём способ разорвать Печать. Вместе. Если ты не хочешь делиться тем, что с тобой происходит, — хорошо. Не делись. Но давай хотя бы прекратим это. Я больше не могу так. Регулус посмотрел на неё долгим взглядом. Потом выдохнул через нос и отвёл глаза. — Ты всё ещё с этим носишься, — сказал он. — С чем? — С Печатью. С тем, чтобы разорвать её. Как будто это что-то важное. — А разве нет? Ты сам чувствуешь её не меньше меня. — Чувствую. Но это всего лишь жалкое подобие заклятия. Древняя магия, которая связала нас по ошибке. Я не собираюсь тратить на неё время. Астера нахмурилась: — Что? — У меня есть дела поважнее, чем копаться в старых фолиантах и искать способ снять проклятие, которое никому не мешает. — Оно мешает мне! — Её голос сорвался. — Я только что рассказала тебе, что не сплю ночами. Что мне больно. Что я чувствую твой страх, твою ярость, твою... — Это пройдёт. — Что? — Пройдёт. Печать адаптируется. Или ты привыкнешь. Она смотрела на него, не веря своим ушам. Он стоял перед ней — прямой, холодный, — и говорил о её боли как о чём-то незначительном. Как о погоде. Как о мухе, которая жужжит над ухом. — Ты серьёзно? — тихо спросила она. — Вполне. — Я говорю тебе, что мучаюсь. Что не могу спать. Что чувствую всё, что ты делаешь — всё, Блэк, — а ты говоришь мне «привыкнешь»? — А чего ты ждала? Сочувствия? — Он посмотрел на неё в упор. — Я не тот человек, Картер. Уже нет. У меня нет времени на сочувствие. У меня нет времени на Печать. И у меня нет времени на тебя. Астера замерла. Книги, которые она прижимала к груди, вдруг стали тяжёлыми, как камни. Она смотрела на него, и он не отводил глаз. Не смягчал тон. Не добавлял «но», «прости», «я не хотел». — Вот как, — сказала она. — Вот так. Она кивнула. Медленно. Закусила губу — не чтобы сдержать слёзы, а чтобы сдержать слова, которые рвались наружу. Астера ушла. Но через несколько шагов остановилась. Книги дрожали в её руках. Пальцы побелели от напряжения. Она резко развернулась. Регулус всё ещё стоял на том же месте. — Знаешь что, Блэк? — Её голос зазвенел. — Это не я нас обрекла. Не я. Я не просила эту Печать. Я не выбирала тебя. Но я ношу её. Каждую секунду. Каждую ночь. Я чувствую, как ты отравляешь сам себя. Я чувствую, как ты ломаешься. Я чувствую всё — и я молчу. Я не требую отчёта. Я не бегу к Дамблдору. Я просто терплю. Она шагнула к нему. Глаза горели. — Ты говоришь, у тебя нет времени ? А у меня нет времени на твою чёртову тьму, которая высасывает из меня жизнь. Но я здесь. Я всё ещё здесь. И я страдаю не меньше тебя. Даже больше. Потому что я не просто чувствую свою боль — я чувствую твою. И мне некуда от неё деться. Ты хотя бы можешь быть с ней в одиночестве. А я — нет. Я навсегда привязана к тебе. И ты смеешь говорить мне «привыкнешь»? Она замолчала. Дышала тяжело. Он смотрел на неё. Ничего не ответил. Щеки пылали от эмоций. Астера поджала губы и прикусила язык чтобы не поддаться слезам. Картер покачала головой смотря в пол. Развернулась. И ушла. На этот раз — не оборачиваясь.