Неразрывные.

С самого начала было ясно, что Печать — это нечто гораздо большее, чем просто древняя магия, связывающая две души. Она была капризной, голодной, порой жестокой. Но этой ночью, когда до вторжения оставались считанные дни, а расстояние между ними в реальном мире было выверено до миллиметра, Печать сделала то, чего никто не ожидал. Она подарила им сон. Один на двоих. Астера провалилась в этот сон, даже не заметив границы между бодрствованием и дрёмой — просто в какой-то момент она перестала чувствовать холодные простыни и услышала шум моря. Он накатывал на берег мягкими, ритмичными волнами, и звук этот был таким успокаивающим, таким родным, что она не сразу осознала, где находится. А когда осознала, её сердце пропустило удар. Она стояла на берегу. Тот самый берег в Девоне, куда она столько раз приезжала к бабушке, где ветер всегда пах солью и вереском, а чайки кричали над головой, перекликаясь друг с другом. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и золотого, и вода блестела так, будто кто-то рассыпал по ней тысячу маленьких зеркал. Астера чувствовала под босыми ногами прохладный, влажный песок и лёгкий бриз, который трогал её волосы, и всё это было настолько реальным, что на глаза навернулись слёзы. А потом она увидела его. Регулус стоял у самой кромки воды, спиной к ней, и смотрел на горизонт. На нём не было ни мантии, ни формы, ни Метки — простая белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и брюки, подвернутые до колен. Он стоял босиком, и волны набегали на его ступни, оставляя пену на бледной коже. Его плечи были расправлены, но не напряжены, и в этой позе было что-то, чего она никогда не видела в нём наяву — покой. Регулус, в свою очередь, не сразу понял, что это не его обычный кошмар. Сначала он просто стоял и смотрел на море, чувствуя, как солёный ветер обдувает лицо, и удивлялся тому, как здесь тихо. Никто не кричал. Никто не умирал. Никто не требовал от него невозможного. А потом он обернулся и увидел её, и весь воздух вышел из его лёгких, потому что она стояла в нескольких шагах от него, босиком, в лёгком платье, которое развевалось на ветру, и смотрела на него так, как никогда не смотрела в реальной жизни. Она была прекрасна. Не той красотой, которую воспевают поэты, а той, от которой у него перехватывало дыхание ещё там, в библиотеке, когда она просто заправляла прядь за ухо. — Это сон, — сказала она, и её голос прозвучал одновременно удивлённо и утвердительно. — И ты здесь. Они сделали несколько шагов навстречу друг другу, не сговариваясь, и остановились на расстоянии вытянутой руки. Никаких трёх метров. Никакой дистанции. Только песок под ногами, только шум моря, только закатное солнце. Он протянул руку и коснулся её щеки. Она не отстранилась. Его пальцы были тёплыми и осторожными, и от этого прикосновения по её телу пробежала волна мурашек, которая не имела ничего общего с Печатью — это было что-то совсем другое. — Почему мы тут? — спросила она шёпотом, боясь разрушить хрупкость этого момента. Регулус не стал отвечать на вопрос. Он его даже не расслышал. Единственное о чем он думал, так это то, что её щека залилась румянцем, а легкий ветер растрепал её темные локоны волос. Запах, что позволил ему словить дозу наслаждения отнял весь слух. Это были лилии. Это было море. Что касается Астеры, она чувствовала себя менее воодушевленно. Потому что её руки медленно отстранили его ладонь от своего лица. Чувство, которое Картер испытывала к нему в тот момент было неоднозначным. Он не помогал ей. Не интересовался. Он поступал эгоистично. Он Пожиратель. Его Пожиратель. Сердце забилось быстрее. Девушка отпустила его руку и увела свой взор на волны моря. Её руки сомкнулись на груди, приняв недовольную позу. Это было досадно. Она связана проклятием с самим Регулусом Блэком. Пожирателем Смерти. Интересно, начал ли он обучение по безжалостной резне магглов и грязнокровок? Астера даже не догадывалась, что этот самый Слизеринец уже обучает этому других новичков. Регулус опустил глаза в песок. Её стройные икры четко виднелись благодаря силуэтному платью и ветру, это было завораживающе. Он не мог отвести взгляд, пока не понял как выглядит со стороны. — Ты знаешь, каково это? — спросила она, и её голос прозвучал глухо, как будто она говорила сквозь слой ваты. — Просыпаться посреди ночи от боли, которая не твоя. Быть мертвецом на занятиях. Ловить высокий адреналин не с чего. Просто потому, что кто-то чужой испытывал это в тот же момент. Регулус стоял неподвижно, глядя на песок под ногами. Волна набежала на его ступни, обжигая холодом, но он не пошевелился. — Я знаю.— сказал он тихо. — Тогда почему ты никогда не пытался найти со мной решение? Ветер рванул край её платья, и она вздрогнула, но не от холода. Она обхватила себя крепче, будто пытаясь удержать то, что рвалось наружу. Волна накатила снова, на этот раз достала до её ног, но она не двинулась с места. — Ты оставил меня одну, — сказала она. — Со всем этим. Это было невероятно эгоистично, Регулус Блэк. По слизерински, кстати. Регулус поднял голову , но Астера всё еще смотрела вперед. Ветер трепал его волосы, и в этот момент он выглядел не как Пожиратель смерти, не как наследник Блэков, а просто как уставший юноша, который слишком рано стал взрослым. — Я не мог подойти, — произнёс он. — Не потому, что не хотел. Потому что если бы я подошёл, я бы уже не смог уйти. А уходить мне всё равно пришлось бы. Она не ответила. Только волны продолжали бить о берег, заполняя тишину, которую ни один из них не решался нарушить. Ветер выл между ними, и Астера стояла, всё так же обхватив себя руками, и смотрела на море. — Я думала, что так будет лучше для нас обоих. Если у нас получится разорвать эти нити.— на последнем вдохе вырвалось у девушки. Ветер переменился. Он стал холоднее и резче, и теперь нёс с собой не только запах соли, но и что-то ещё — тревогу, которая всегда предшествует шторму. Волны начали бить о берег сильнее, и их ритмичный шум заполнил тишину, растянувшуюся между ними. Астера стояла, обхватив себя руками, и смотрела на горизонт, где солнце уже наполовину скрылось за водой, окрашивая небо в багровые тона. — Вы что-то затеваете, — сказала она. — Все вы. Это чувствуется. Регулус стоял неподвижно, глядя на песок под ногами. Волна набежала на его ступни, обжигая холодом, но он не пошевелился. — Ты всегда была наблюдательной. — Не уводи разговор. Ветер рванул край её платья. Она обхватила себя крепче, и её пальцы побелели на предплечьях. — Я не могу тебе рассказать. — Я и не прошу подробностей. Она смотрела на море, на то, как волны бьют о берег, оставляя пену на песке, и её лицо в свете заката казалось высеченным из мрамора. — Я видела сон, — сказала она наконец. — После дуэли. Когда лежала в Больничном крыле. Регулус замер. Он не спрашивал, что за сон. Он уже знал, что она сейчас скажет. — Ты стоял на коленях перед Ним. А потом Он коснулся твоей руки, и появилась она. Метка. Череп и змея. Я видела это так ясно, как сейчас вижу море. Она замолчала. Ветер выл, и волны били о берег. — Я не знаю, что вы готовите, — продолжила она. — Я не знаю, когда это случится и как. Но я знаю, что ты носишь эту Метку. Что ты служишь Ему. — её руки задрожали, голос надломился, пальца сжались до побеления. Уже чувствовался заложенный нос. — Астера.—это был отчаянный отклик. Он не знал еще что мог ответить на это, но желание не слышать этой грызущей правды со стороны, и желание оспорить её мнение чтобы объяснить что он вовсе не хочет всей крови выглядели очень глупо. — Дай мне договорить. —она вздернула свой нос чуть выше, набравшись липовой уверенности в словах. Она повернулась к нему, и в её глазах стояло то, что она слишком долго прятала. Страх. Чистый, незамутнённый, животный страх. — Боязнь. — сказала она. — Не за себя. За Ханну. За Кая. За всех, кто не знает, что надвигается. Они думают, что самое страшное — это провалить ЖАБА. А я знаю, что это не так. И ничего не могу им сказать. Потому что если я скажу, ты пострадаешь. И я до сих пор не знаю, почему меня это волнует.— она поклялась себе что это было правдой. Она не чувствует ни капли жалости к нему. Волна накатила на её ноги, но она не двинулась с места. — Я ненавижу то, что ты собираешься делать, — сказала она. — Ненавижу, что ты с ними. Что ты будешь по ту сторону. Что когда это начнётся, я не смогу смотреть на тебя без ужаса. Зачем всё это? Регулус смотрел на неё. Его лицо оставалось спокойным, но внутри всё рушилось. — Я не могу тебе обещать, что всё будет хорошо, — сказал он. — Потому что не будет. Вот оно. Астера хотела услышать нотки надежды на что-то менее ужасное. Но он подвёл. А потом море начало отступать. Это произошло не сразу — сначала вода просто перестала накатывать на берег. Она замерла, как живое существо, застигнутое врасплох, а потом медленно, неумолимо поползла назад, обнажая мокрый песок, который выглядел не как песок, а как серая, мертвенная плоть, уходящая в бесконечность. Запах ударил в нос — не солёный, не свежий, а сладковатый, тошнотворный, как то, что никогда не должно было оказаться на поверхности. Астера зажала рот ладонью, пытаясь не вдохнуть. Регулус огляделся, и она увидела, как изменилось его лицо. Он не контролировал это. Он не создавал это. — Это не я, — сказал он. — Это Печать. Она показывает то, что внутри меня. Море отступало дальше, и на обнажившемся дне лежали они. Трупы. Их кожа была белой, раздутой. У некоторых не было глаз. У других из открытых ртов торчали водоросли. Это было кладбище, которое море прятало веками, а теперь отдало обратно. Регулус смотрел на них, и его лицо было белее песка. — Это те, кого я убил, — сказал он, и его голос был тихим, почти безжизненным. — Я не хотел, чтобы ты это видела. Астера попятилась. Её ноги увязали в мокром песке, но она не могла отвести взгляд от тел. Она узнавала лица. Йоркшир. Женщина, которая кричала, пока он не заставил её замолчать. Мужчина с кочергой. Мальчики — пять и семь лет. Старуха со спицами. Регулус сделал шаг к ней. Она отшатнулась. Он замер. Его рука, протянутая к ней, повисла в воздухе. Песок под их ногами был холодным и мокрым, и море продолжало отступать, обнажая всё новые тела. Но он не смотрел на них. Он смотрел только на неё. Астера дрожала. Не мелкой дрожью, которую можно унять, согревшись, — её трясло изнутри, как будто сам страх поселился в костях и теперь рвался наружу. Её зубы стучали, плечи ходили ходуном, а пальцы, впившиеся в предплечья, побелели так, что казалось, ещё немного — и кожа лопнет. Её глаза, расширенные до предела, бегали между ним и трупами на берегу, и в них застыл такой дикий, животный, первобытный ужас, что Регулус почувствовал его через Печать — резкий, как удар под дых. Он хотел подойти. Хотел сказать что-то, что-то правильное, что-то, что могло бы всё исправить. Но таких слов не существовало. — Это всё, что я есть, — сказал он вместо этого, и его голос прозвучал глухо, ровно, без попытки оправдаться. — То, что ты видишь сейчас. То, что ты чувствовала все эти ночи. Это всё я. И они. Она попыталась что-то ответить, но из горла вырвался только сдавленный, хриплый звук — не крик, не всхлип, а что-то среднее, что-то, что застряло где-то на полпути. Слёзы текли по её щекам — горячие, быстрые, неудержимые, и она ненавидела их, ненавидела себя за них, ненавидела его за то, что он видел их. — Мне жаль, что ты связана со мной. — произнёс он. Её плечи дрогнули. Она сделала ещё шаг назад, и нога увязла в мокром песке. Её трясло, как в лихорадке. Дыхание стало частым, поверхностным, и каждый вдох давался с трудом, как будто воздух стал густым и вязким. Все мертвые души убитые им , стояли позади него и словно покачиваясь из стороны в сторону , пугали своим черным видом только её. Тени за его спиной колыхнулись и сделали шаг вперёд — все разом, как стая, которая больше не ждала приказа, они двинулись к ней, и в их безликих фигурах она увидела нечто худшее, чем смерть — равнодушие, с которым он позволил им существовать, с которым он носил их в себе, как носят старые шрамы, не пытаясь ни оправдаться, ни исправить. Астера попятилась, но тени были быстрее — они текли над песком, не оставляя следов, и первая из них, самая тёмная, та, что пахла гарью и сырой землёй, протянула к ней руку, и в этом жесте не было угрозы, а было что-то гораздо более страшное — приглашение, обещание, что она станет одной из них, если останется с ним ещё хоть на секунду. Она рванулась — не телом, а всем своим существом, выдирая себя из этого сна, как выдирают корень из мёрзлой земли. И сон поддался не сразу — он держал её, цеплялся за неё мокрым песком, холодным ветром, его молчаливым взглядом, но она рвала и рвала, пока наконец не почувствовала, как реальность схватила её за плечи и вышвырнула обратно. Астера села на кровати с такой силой, что перед глазами поплыли чёрные круги. Её грудная клетка ходила ходуном, она хватала ртом воздух, как утопающий, который только что вынырнул на поверхность, и каждый вдох был громким, хриплым, почти болезненным. Рубашка прилипла к телу, волосы облепили лицо, а левая рука горела так, будто её только что вытащили из костра. Она сжимала одеяло обеими руками и не могла разжать пальцы — они онемели, свело судорогой, но она почти не замечала этого, потому что всё ещё была там, на берегу, среди теней. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла дышать ровно. Она подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом, чувствуя, как дрожь медленно отпускает её. За окном было темно. Ханна спала, не просыпаясь. В башне Пуффендуя было тихо, и только её собственное сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь замок. А в подземельях Слизерина Регулус Блэк резко открыл глаза и сел на кровати, тяжело дыша, будто тоже только что вынырнул из-под воды. Его ладонь была прижата к левому предплечью, туда, где Печать всё ещё вибрировала, как порванная струна. Он смотрел в темноту перед собой и видел только одно: как она рванулась прочь от него. Как она вырвала себя из сна. Как она сбежала. Это был конец агонии света между ними. Теперь только война.