Человек, который проглотил солнце

Виктор Саныч довёл Юлия Нестора до номера Ксении Балсавиной. По пути им встретилась пара постояльцев, решивших провести зимний период вдали от столичной суеты. Юлий узнал отставного военного, полковника Штафирова, известного в военные годы. Он маршировал во фланелевом костюме с жилеткой цвета спелого абрикоса. Очевидно, новому, революционному правительству старые кадры оказались без надобности, и сейчас полковник в отставке залечивал раны в тиши уральских гор. Знаменитые усы полковника поблекли по сравнению с тем, что детектив видел на фотографиях в газетах. При этом его брыли отросли ещё и опустились едва ли не ниже подбородка, который выглядел до смешного маленьким. Пожалуй, от насмешек его спасал только грубый шрам от осколка, — если бы он прошёл на пару миллиметров ниже — мог бы пробить горло Штафирову. Полковник окинул взглядом новое лицо в санатории и, не найдя в нём ничего для себя интересного, двинулся по своим делам. Виктор Саныч не пожелал их представить, а Юлий решил оставить знакомство с постояльцами до вечера. Детектив задумался, по каким таким делам полковник попал в газеты, и его память воскресила пару эпизодовиз шестнадцатого года, когда один номерной полк добился нескольких важных побед. Общественность ликовала целую неделю, а после переключилась на другие события и про полковника все забыли. За военным — с почтительным люфтом — фланировала дама неопределённого возраста с ровной белой кожей, но уже с седыми волосами, спрятанными под краску из хны. Она благосклонно кивнула главному управляющему на его церемониальный поклон, а Юлию достался лишь надменно-любопытный взгляд. Очевидно, и во второй раз детектив остался неузнанным. Впрочем, счёт был равным: даму он также не признал. — Не сочтите за излишнее любопытство, но кто была эта дама? — спросил Юлий, когда от неё остался только шлейф лавандовых духов. Берсеньев взглянул на детектива искоса и сделал губы буквой О: — Я почему-то подумал, что вас заинтересует Марк Кириллович. — Нет, полковника Штафирова я узнал, — мягко ответил Юлий. — Его мы коснёмся позднее. Но вот что с дамой? — Это Юда Элле, — сказал Виктор Саныч, будто эта информация была само собой разумеющейся. Впрочем, это было недалеко от истины. Юда Элле была поэтессой, принявшей новую власть со всей душой. Она печаталась в лучших журналах и даже партийные издания размещали её творчество на своих страницах. Юда Элле взывала к трудящимся в нарочито примитивном, народническом стиле, чтобы те каждый день неустанно строили новое государство для нового человека. Странно было видеть человека из народа в гнезде старой аристократии, но жизнь в революционной стране не стояла на месте и часто подкидывала неожиданные сюрпризы. — Понимаю, — Юлий сделал пометку в своём мысленном блокноте. — Похоже, вы не любитель её творчества? — Скажем так, её ранние произведения для меня имеют большую значимость, чем нынешние. Подойдя к номеру, Юлию было позволено как самостоятельно открыть номер, так и остаться на месте преступления в одиночестве - Виктор Саныч не собирался мешать детективу делать его работу и благоразумно остался за порогом. Пройдя номер насквозь, Юлий отдёрнул толстые портьеры из тяжёлого однотонного бархата цвета бирюзы. Только что поднявшееся солнце залило комнату светом и стало возможно осмотреть место преступления. Первой бросилась в глаза кровать, сдвинутая на несколько градусов от её привычного положения. Постель была смята, но в этом не было ничего удивительного: осознав отравление, Ксения Балсавина очевидно впала в панику. А вот подушки, разбросанные по мягкому и дорогому ковру, вызвали куда больше интереса. Станет ли агонизирующий человек раскидывать подушки по комнате? Юлий Нестор внимательно обошёл санаторную кровать по всем углам и аки коршун склонился над прорезью между изголовьем и стеной. Там не было совершенно ничего, ни малейшей зацепки. Даже пыли и той как не бывало. Высокий торшер лежал на боку, примяв бежевый абажур. Обследовав светильник, Юлий обнаружил, что лампочка осталась цела, хотя при падении с такой высоты неизбежно должна была разбиться. Ковёр, конечно, выглядел качественным, но вряд ли настолько, чтобы спасти стеклянный предмет от уничтожения после падения с полутораметровой высоты. Ящики комода были выставлены на всеобщее обозрение — их содержимое оказалось на полу. Юлий задвинул верхний ящик пальцем до половины и подумал, зачем обыскивающий номер человек действовал столь аккуратно? Если уж хотелось что-то найти, так следовало бы вывалить не только предметы из комода, но и ящики целиком. Крайне нетипичное поведение. Юлий сосредоточил своё внимание на том, что хранилось в нутре ящиков. В основном, это были вещи гигиенического характера и разного рода косметика, названия и предназначение которой детектив переписал себе в блокнот. Под пальцы попалась шкатулка из-под драгоценностей, которая сейчас, увы, была пустой. Стоило бы изучить вопрос, могло ли там оказаться нечто весомое? Большего не обнаружилось. Детектив поднялся и обратил свой взор на узкий платяной шкаф, створки которого широко смотрели на мир. Отдельные элементы одежды валялись на ковре, но большая часть осталась на месте, хотя положение вешалок указывало на то, что они подверглись осмотру. Юлий изучил платья балерины и не нашёл в них ничего заслуживающего внимания. В карманах пальто не оказалось ничего. Либо здесь всё уже было собрано преступником, либо здесь ничего и не было. В любом случае, нужно было двигаться дальше. Детектив прошёл к окну и увидел, что за ним скрывается выход на балкон, дверь на который явно нуждалась в починке. Ручка проскальзывала при нажатии, и замок закрывался не с первого раза. Сам замок, однако, не был сломан окончательно. Выйдя наружу, Юлий насладился освежающим морозом. Он затворил за собой дверь, дёрнув за ручку, и та закрылась. Повернул обратно и замок, сделав холостой оборот, отворил вход в номер балерины. Едва ли это было его естественное состояние.А вкупе с тем, что замок на входной двери был в полном порядке, то можно было заключить, что злоумышленник проник сюда через балконную дверь. Если только у него не было ключа от номера. Вернувшись назад, Юлий убедился, что балкон хоть и защищён перегородками от соседних номеров, но всё же чугунную решётку вполне можно было обойти сбоку, даже не обладая особыми атлетическими навыками. Пришлось бы пройти над пустотой, конечно, но здесь был всё-таки второй этаж, так что риск выглядел оправданным. Детектив свесился вниз над перилами. Выдохнув облако пара, Юлий сделал внутреннюю отметку, что снег под окном был свежим и оказался намного белее, чем его побратим в Петрограде. Либо здесь недавно прошёл снегопад, либо внизу никто не ходил. Позади, в номере, послышался шум. В дверях стоял плотный мужчина без единых признаков растительности на голове, за исключением ресниц и нахмуренных бровей. На его лице застыла маска оскорблённого недовольства. — Я же просил ничего не предпринимать! — скривился сей господин и прошагал сквозь комнату, усиленно топча ковёр валенками. Элемент одежды столь потешный при положении человека, сколь и практичный при текущей погоде. — Комиссар! — откликнулся Юлий, даже не делая попыток покинуть балкон. — Доброе утро! Илларион Леониди вышел на воздух, ещё больше нахмурив брови, хотя для этого ему пришлось приложить значительные усилия. Он балансировал на грани недовольства, рискуя вот-вот упасть в бездну раздражения. Комиссар смотрел на Юлия Нестора как на классового врага. — Если вы полагаете… — Простите, перебью, комиссар. Вы не подскажете, в последние несколько дней у вас здесь шёл снег? К собственной чести комиссар Леониди не стал разражаться гневной тирадой бюрократа, не понимающего, что происходит, а, помолчав, спросил в ответ: — Что вы имеете в виду? Рука детектива — изрядно продрогшая от уральского холода — указала вниз: — Я вижу, внизу что-то лежит. Возможно, это принадлежит нам. Комиссар нагнулся через перила и многозначительно выдохнул из себя: — Гм. — Пойдёмте, прогуляемся, комиссар.