Человек, который проглотил солнце

Стоило только Юлию опустить телефонную трубку, как телефон зазвонил вновь. Детектив подумал, что вряд ли это ему звонят, но старший управляющий убежал по своим делам и Юлий решил, что не будет ничего плохого в том, что он запишет сообщение. — Добрый день, это санаторий «Розенфельд и Радомысльский». Чем можем помочь? В трубке помолчали. — Нестор, это ты? — прошелестел голос из прошлого. — Ада? Не ожидал тебя услышать, — Юлий испытал состояние запоздалой паники, которое случается, когда идёшь вдоль рельс, погрузившись в мысли, а трамвай вдруг вырывается из-за спины. — Помнится, когда мы в последний раз виделись, ты уезжала из страны навсегда. — С тех пор, милый Нестор, как мы виделись в последний раз, я успела уже три раза уехать из страны, и каждый раз был навсегда. Но оставим вопросы обо мне. Как у тебя дела? Как твой частный сыск? Почему ты отвечаешь на телефонный звонок? Можешь выбрать, в каком порядке отвечать. — Я тебе ответил, потому что больше некому. Местный управляющий занят подготовкой к важному мероприятию. — А второго управляющего ты, значит, упрятал за решётку? — Ада издала звук , похожий на вздох понимания. — Собственно, это был не я, а местный комиссар… Стоп, так это ты что ли адвокат Скворцова? — Как и всегда, ты зришь в корень, Нестор. Именно так. Я защищаю малыша Клима от несправедливых обвинений, которыми его пытается обложить местный комиссар, к слову, милейший человек с чудным музыкальным вкусом. К слову, ты же до сих пор верен себе и считаешь правительственных полицейских законченными бездарями? — Я не стану отвечать на этот вопрос, Ада. Почему ты звонишь в санаторий? — Мне нужно осмотреть личные вещи Клима, которые остались у вас там, а Иллариоша наотрез отказался везти меня сквозь лес, вот я и надеялась, что у вас там найдётся извозчик, который не откажет даме, попавшей в беду. Так что скажешь? — Здесь есть водитель. Я попробую договориться с ним, но не могу ничего обещать. Куда его послать, если у меня получится? — У тебя обязательно получится, мой герой! Как и всегда, я буду ждать за решёткой. Хотя сейчас я буду ждать подле неё. Чао, милый Нестор! — и Ада повесила трубку. Юлий скрипнул зубами. Как и прежде, эта женщина вила из него верёвки, а он даже и помыслить не мог, чтобы окончательно прервать с ней всякое общение. Ей-Богу, однажды он возьмёт и сбежит от неё на край мира. Впрочем, детектив был уверен, что Ада найдёт его и среди гор Тибета. О чём он думал до этого злополучного звонка? Нужно было вызвать комиссара, чтобы тот разобрался с нападением на доктора Горбаня. В участке его отказались связать с Леониди, сославшись на важную встречу, и теперь Юлий знал, кто был этим важным гостем. Ада всегда умела придать себе вес. Но всё же совсем без руки закона его не оставят: помощник комиссара обещал прислать кого-нибудь, чтобы взять показания с доктора Шутковского и проверить шкуру медведя. Хотя бы об этом можно было не беспокоиться какое-то время. Но, безусловно, ещё предстояло выяснить, кто именно её надел, чтобы одурачить доктора Горбаня. А сейчас Юлию крайне необходимо было узнать, что обо всём этом думает господин полковник. Штафирова детектив обнаружил в белой гостиной, которая, видимо, получила своё название из-за картин с белыми лилиями. По какой-то причине в санатории любили растительные мотивы. Интересно, кто из Р. это придумал? — Юлий Петрович! — отставной военный отложил в сторону газетёнку, судя по заголовкам какую-то местное издание. — Что вы думаете обо всём этом бардаке? — О каком из, Марк Кириллович? — Юлий упал в кресло напротив. — О приезде новых покупателей, когда в санаторий каждый день заявляются комиссары?! Ещё даже не успели похоронить Балсавину, как тут же слетелись коршуны! — А похороны ведь завтра, да? — Только завтра! Всё правильно… Завтра же и приедут эти секретные купцы. Просто пьеса какая-то. Те же и… А, чума на оба дома, — Штафиров махнул рукой. — Собираетесь пойти? — А как же?! — полковник даже чуть подпрыгнул от возмущения. — Кто-то же должен выказать последние почести нашему почившему солнцу, безвинно убитой? — И верно. Почести выказать нужно. А кто ещё там окажется? — ненароком поинтересовался Юлий. — Туда соберётся вся округа. Уж можете не сомневаться. Даже эти санаторские все явятся. Хотя может раненый хирург тут останется. Но уж все остальные точно придут. — А как насчёт Скворцова? Он тоже, думаете, появится? — Шутите? Он же в кутузке! — Пока что да. Но младший управляющий обзавёлся адвокатом и весьма хорошим. Улики против Скворцова не такие хорошие, как того хотелось бы обвинению. Ну, украл он это ожерелье и что? Это не доказывает, что он убил. Так что, думаю, Скворцов выйдет завтра утром или даже сегодня вечером, когда закончится предписанный законом срок комиссарского задержания. — Колье, — вдруг сказал Штафиров. — Что, простите? — «Душа звезды». Это не ожерелье, а колье. Разница не такая большая, но всё же она есть. — Моя ошибка, — Юлий задумался, какое значение могут иметь слова полковника, но сразу одёрнул себя, что если это и стоит обдумывать, то явно не сейчас. — Полагаю, Клим Евгеньевич не допустил бы такой оплошности. — Оплошности? — по лицу Штафирова будто пробежала судорога. — Его оплошность заключается в том, что он решил обокрасть убитую! — Что же… Если и так, то он явно знал, что следует брать, — Юлий не забыл отметить выбор слов отставного военного. — Вы знаете, мы с ним успели поговорить. После задержания, разумеется. Он успел рассказать любопытные вещи. — Не сомневаюсь, — полковник потемнел лицом. Он потянулся к гранёному стакану с нарзаном. — Воры горазды изобретать ложь. Уверен, он много чего наболтал. Вы можете даже поверить ему… Не во всём. В чём-то. Но от этого мальчика толку не добиться. Что он такого сказал? — В сущности, ничего такого. Просто рассказал, что у него был план сбыть колье, как вы уточнили, нужным людям. Скворцов уверял, что знает проверенные контакты. — Немыслимо! Такие вещи невозможно продать. «Душа звезды» — это уникальная вещь. Любой ювелир сразу опознает её и почти наверняка доложит, куда следует. С такими вещами просто так в бакалейную лавку не ходят… Это хуже гранаты. Это колье жжёт руку. — Не сомневаюсь. Но всё же оно было украдено. У вас есть какие-либо мысли, кому Скворцов мог продать драгоценность? — У меня? Я совершенно ничего не смыслю в таких вопросах! — Штафиров едва не подавился минеральной водой. — Вы в этом уверены? — Мне нечего вам ответить, Юлий Петрович. — Нисколько в этом не сомневался, Марк Кириллович! Комиссару я тоже самое сказал. Вряд ли столь достойный человек может иметь отношение к такой постыдной, гнусной краже! Обирать балерину в её же номере, когда она отравленная ядом лежит на кровати и взывает о помощи, какое животное способно на такую низость?! На такую подлость! Нет, даже звери так не могут поступать! Нужно быть отпетым мерзавцем, чтобы делать такое! — Она не… — полковник сомкнул челюсти. — А что комиссар? Что он ответил на… это всё? — Леониди не поделился со мной своими соображениями, да и с какой стати? Я же частное лицо. Но у меня сложилось впечатление, что комиссар решил, что в показаниях Скворцова есть зерно истины и сейчас он рыщет землю носом, пытается найти его сообщника. Того, кто бы смог провернуть всю схему. Видите ли, Леониди не верит — мы здесь сходимся во мнениях, — что мальчик действовал самостоятельно. Всё-таки отравить Балсавину и обокрасть её, а после сбыть ворованное добро — звучит тяжеловато. Это не работа для одного человека. — А сам Скворцов? Он не указал на сообщника? — Нет, но когда я уходил, Леониди усиливал нажим допроса. Вы же знаете этих уездных комиссаров. Они пойдут на что угодно, лишь бы добиться успеха в громком деле. А это, как ни крути, весьма большое событие. Мы с вами попали в историю. Комиссар узнает правду, какой бы она ни была. — Но вы ведь сказали, что Скворцова отпустят? Что у него появился адвокат и обвинения против него не так хороши? — У адвоката Скворцова задача спасти своего подопечного. У защитника нет задачи спасать его сообщников. Скорее всего, они уже заключают сделку с комиссаром. Если ещё не заключили. — Ясно. Что же… Истина восторжествует, — полковник стал перебирать пальцами. — Страшные вещи здесь творятся. Пожалуй, мне стоит обдумать их в одиночестве. Я вас оставлю, Юлий Петрович. — Как вам будет угодно, — Юлий улыбнулся, глядя, как Штафиров поднимается на ноги и как мышь пытается выскользнуть из белой гостиной. Дело было почти сделано. Осталось только выведать, что именно полковник видел в номере Балсавиной, когда грабил её на пару с младшим управляющим, и можно было закрывать дело. Ключевой свидетель убийства вот-вот должен был начать говорить, но следовало дать ему немного времени. Пожалуй, до вечера. Пусть страх сделает своё дело. Итак, план составлен. А теперь нужно было идти просить Прохора, чтобы тот привёз Аду…