Дело о близнеце

      Прошел месяц с прошлого появления Рина. За это время успело произойти довольно много. В частности, поход в заброшенную деревню, одержимую демоном, пять заказных убийств. Много раскопанной новой информации на Завесу. Господин сказал, раз и так будешь к ним лезть, так хоть с пользой. Вил старался. Он был образцовым шпионом. Но Рина так и не нашел.        Рыжий уже почти сдался и перестал думать об этом, как одним вечером, возвращаясь из ЛОМа, наткнулся в переулке на серо-белое нечто. В красную крапинку. От крови, разумеется. Шельма присел перед телом, заглянул в лицо. Распознать что-то было довольно сложно, так как лицо представляло собой один большой синяк. Губы разбиты, глаза затекли, вероятно, пропало несколько зубов. Но челюсть! Челюсть была та.        — Кто же тебя так отделал, друг мой? — задал риторический вопрос Шельма, вздохнул. — Пошли, тебе есть что нам рассказать.        Рин не отвечал, он вообще не особо был в сознании. Потому тащить его было особенно тяжело. Благо была почти полночь и при виде избитого парня к ним никто не цеплялся, справедливо рассудив, что ловить там уже нечего.        ***        Вороны отчитывались каждый день, где-то через Калинао, где-то просто проводя Рима по, казалось бы, ставшим бесконечными улочкам Анк’Харела. Искали они долго, но так и не смогли ничего найти, поэтому Рим решил временно дать им отдых от тщательных поисков, все же оплатив обещанную баранью тушку. И уверив, что все равно с радостью обратится за птичьей помощью снова.В «Шаг…» Таинственный Рин тоже не спешил заходить. Что Калинао, что Ираван просто пожимали плечами и извинялись, хотя Рим честно отрабатывал, заходя в таверну каждый день.        С той поры, как поиски двойника были приостановлены, минуло недели две. Рим занимался уже привычной далейсенской уборкой на своей территории. Балкон, смежный с Вильгельмом, он уже надраил, все цветы привел в порядок, возможно, запугав, чтобы они казались еще зеленее и пышнее. Пришла очередь собственной квартиры. В ней обычно порядка было значительно больше, так что достаточно было просто еще раз протереть пыль и полы, чтобы удовлетвориться результатом. Как раз на моменте протирания влажной тряпочкой с лимонным маслом, чтобы полочка блестела и в доме приятно пахло, в дверь настойчиво кто-то забарабанил.        — Открывай, сова, медведь пришел, — послышался голос Шельмы.        Шельма последнее время Рима избегал, так что резкое появление рыжего на горизонте могло означать, что произошло что-то из ряда вон выходящее. В лучшем случае нашел потерянного Рина, в худшем — сам при смерти и вусмерть пьян. Рингрим отложил тряпку, кинул мученический взгляд на пол. И открыл дверь.        — Пришла посылка для нашего папочки, я вам ее даже отдам, — Шельма пихнул в квартиру исходящего кровью мужчину. — Оказалось у него дырка в животе, я постарался перевязать, но я обычно, как ты знаешь, содействую обратному процессу, так что как получилось.        После тела внутрь вошел сам рыжий, закрывая за собой дверь. Нда, вампиром он не был, приглашения не ждал.       — Тебе надо завязывать с подпольным клубом театралов, знаешь ли…       Рингрим критичным взглядом окинул марающее пол тело. Подхватил полутруп под мышки и потянул в сторону многострадального дивана. Следовало сперва тело вернуть в относительную норму, а только потом опрашивать.        — В смысле завязывать. Я только главную роль получил. Буду петь. Хочешь, билет подарю?        — Хочу. Если это не комедия с прелюдией в девять часов, — Рингрим нащупал, не глядя, маску, тут же цепляя ее на лицо. — Можешь зажмуриться и не смотреть, если хочешь.       — Я что труп не видел? Меня сверхъестественное пугает, а не обычные жмурики. Помочь чем?        — Ты не особо в восторге от моей магии, насколько я помню. Можешь тогда пока наполнить таз водой. Будем оттирать его потом.        — Хорошо, — Шельма поднялся и с довольно тревожной точностью смог найти таз.        Привычные игла с нитью собрались из оставшейся на полу крови и тут же принялись за дело под чутким руководством Рингрима. Несколько секунд — особо опасные раны на принесенной «бандероли» затянулись, а лицо относительно восстановилось. Во всяком случае, ушел отек с глаз, а синяки несколько поблекли. На Рингрима смотрела чуть более порюханная версия его самого. Вплоть до крапинок в желтых глазах.       «Твою ж…»        Вот и Шельма с тазом вернулся, посмотрел на одного, посмотрел на другого.        — Сними ж ты маску, угарно же. Пусть испугается.        — Боюсь, ничего смешного, — пробормотал Рим, но маску снял, так что теперь с кривой горестной усмешкой смотрел на собственную копию. — Стоит ли мне говорить, что я совсем не в восторге?        — Сочувствую, — сухо ответил Шельма. — Честно, я бы, наверное, тоже был не в восторге обнаружить своего родственника.        Рингрим сосредоточился. Вторгся в разум новоприобретенного двойника.       — Он тоже в шоке. Думает, как сбежать и кого для этого ударить первым. Кажется, мы все не ожидали чего-то подобного, — аасимар нахмурился, поджал губы и попробовал разговорить «бандероль», — ты кто такой?        Рин быстро понял, что дальше филонить не выйдет, открыл глаза, все еще изображая побитого лебедя. Хотя, вероятно, с дыркой в животе ему не нужны были для этого какие-то невероятные таланты. Рассмотрел своего спасителя. Выпучил глаза.        — А ты кто? А-а-а-а, опять хозяин надо мной издевается. Пойдите прочь, ироды, я устал и меня и без вас наказали.        Раненный упрямо закрыл глаза.        — Давай так. У меня нет ни настроения, ни времени, ни какого-либо желания вести себя вежливо, так что кончай изображать умирающего, я знаю, что сейчас ты явно не на пороге смерти. И прими два варианта событий: ты либо рассказываешь все, что мы захотим знать, либо… Шел, ты же умеешь бить так, чтобы было мучительно больно, стыдно и не смертельно, да?        — Конечно, это первый курс направления ассасинского дела, — появился за спиной Рима рыжий с излишне широкой улыбкой.       — Ладно! Ладно! Ладно! Только не бейте! — зачастил Рин. Взгляд аасимара забегал от Рима на Шельму. — Орион меня звать. Можно просто, Рин. Чего вам вообще от меня нужно? — лицо Рина скривилось, будто он вот-вот заплачет.        Рингрим поморщился. Как такое вообще можно было с ним перепутать?        — Твоя душа! — тут же ответил Шельма со всем старанием работника театра со стажем.        — Нет! Нет у меня ее уже, отстаньте! — взвыл несчастный.        — В смысле нет? — рыжий нахмурился.        — Колдун я! Нэкама! Во всяком случае, оно так себя назвало!        Шельма свистнул.        — Вот это поворот на сто восемьдесят, — и посмотрел на жреца. Тот лишь пожал плечами. Ситуация была все еще слишком странной, так что Рим не отошел пока даже от факта существования вполне себе телесного и реального близнеца.        — И что, девок тебе твой демон ебать приказывает? — продолжал допрос с пристрастием убийца.        — Девок я са-ам! А они, суки, не дают! Нос воротят, шельмы, говорят, что негож.        — Эй, ты тут давай без шельм, пожалуйста, а то зубы повырываю.        — Нина-адо зу-убы-ы! Что вы хотите? Я все сказал! Не дают мне!        Шельма скривился.        — Нда, в Завесу нынче всяких проходимцев берут. Все, я не могу с этим разговаривать, твой близнец, ты и развлекайся, — хлопнул Рима по плечу.        — Погоди. Пока мне все еще хочется его прикопать тихо и сделать вид, что так и было задумано. Это… неправильно.       Рим подтянул к себе стул, повернул спинкой вперед и уселся, сложив руки на верхней перекладине.       — Шельма, будь добр, завари, пожалуйста, чай. Заварочный чайник в правом нижнем шкафу. Чай, если не помнишь, откуда я доставал, верхний ящик стола. Травяной сбор с можжевельником, если несложно.        — Аккуратнее, друг, теперь Завеса знает, как у тебя в доме заварить чай, — рыжий хохотнул, но пошел исполнять просьбу. По дороге почухал листик медленно возвращающейся к жизни вьющейся заразы. Растение потянуло к нему свои усики. Шельма любил себя обманывать, что это был акт взаимной любви, а не желания его сожрать.        Рингрим досадливо поморщился, но утешил себя мыслью, что Завеса явно ничего не понимает в чае, так что им все равно знания не пригодятся. Не травить же они его придут по такой наводке.       — Итак, Орион, давай попробуем с самого начала. Представь, что мы — твои будущие биографы. И чем больше ты расскажешь о себе, тем легче потомкам будет представить твою личность в красках и подтонах.        — П-потомкам?       — Все зависит от тебя. Начнем с простых вопросов. Откуда ты, Орион?        — И-из… он, — аасимар ткнул пальцем в сторону рыжего. — он из переулка меня вытащил. А так из района Верфи…       — То есть, ты местный?       — Да, то есть, нет… Я приехал сюда три месяца назад. Из Гуджар-Сераи. Сбе… сбежал. Но не могу сказать, что тут лучше.        Вернулся Шельма с чаем, всучил череп-кружку Риму, сам уселся рядом, закинув ногу на ногу.        — Слушай, ты либо излагаешь сейчас все по порядку, красиво, как если бы писал автобиографию, или мы перестанем метафорически вытягивать из тебя информацию, я пойду за своими щипцами, и мы начнем делать это буквально. Зубы, ногти, все дела. У людей очень много органов, которых они могут лишиться, прежде чем умрут, — на лице убийцы уже не было веселой улыбки, вероятно, вся эта тягомотина изнурила и его. Особенно после долгого дня.        — О! Хорошо, что я не успел помыть полы, — с тенью радости откликнулся Рим. И улыбнулся. Так зловеще, как только мог.        — Надо же, так вот что тебя заводит, — пробормотал в кружку рыжий.        — Нет, просто я рад, что не придется это делать дважды. Итак, — жрец снова повернулся к Ориону, — мы тебя слушаем очень внимательно, а я… — он потянулся, чтобы достать со стола блокнот и чернильный карандаш, — я еще и протоколирую.        Рин весь сжался в клубочек, прошептал что-то себе под нос. Открыл один глаз. Какой бы эффект он ни ожидал, его не случилось. Печально вздохнул и начал исповедь.        — Матери я своей не знал, первое, что помню — наш приют в Гуджар-Сераи. Это был приют для таких, как я, ну и, пожалуй, — он снова ткнул пальцем с обломанным ногтем в сторону Рингрима, — тебя бы туда тоже взяли… приют при храме Бахамута, там была наша община, куда уходили взрослые. Нас кормили, учили азам грамоты и счета, просили взамен только помогать в полевых работах и иногда выполнять мелкие поручения старших из храма. Я думал, что так и должно быть. Думал, что когда вырасту, точно никуда не уйду, потому что при храме было хорошо. А письма наших выпускников, которые все-таки ушли, только убеждали, что надо остаться. Кто-то попадал в нехорошую компанию, других кидали на деньги… ну, там много писали, хотели вернуться…        — И вот ты ушел, попал в плохую компанию и на деньги, — вклинился Шельма. — Любопытно. Это как вас там учили, что ни один выпускник непригоден для жизни в дикой природе.        — Я… я с-случайно… я не хотел, так вышло…        — Продолжай, — бросил Рим, лишь на мгновение оторвавшись от своих записей.       — А… да. Во-от… Я вырос…        — Соболезную, — даже почти искренне опять влез рыжий. Рингрим цыкнул, призывая к тишине.       — Так вот, я вырос и остался в храме. Наш господин, который следил за приютом и спонсировал общину, во мне души не чаял и во всем на меня полагался. И… и вот однажды попросил принести ему ежедневник. Он забыл его, когда посещал читальный зал в библиотеке при храме. Она у нас небольшая была, но очень хорошая. Мне очень нравилось. Там еще книжки такие, с картинками. И тиснением, вот. И свечками пахло вкусно. И…       — Ближе к сути, пожалуйста, — прервал начавшийся поток восхищений Рингрим.       — Вы же мои биографы! Вы тогда должны писать все!       — Шельма, будь другом, пни его. Обидно, но средне по болезненности.        У убийцы в руках уже откуда-то появились массивные стальные щипцы.        — Да чего там, без одного зуба можно нормально жить, некоторым специально, я слышал, рвут. Может, я ему еще и услугу окажу.        — Ладно-ладно! Я понял! Не надо рвать! Я пошел тогда за ежедневником. Заметил одну особенно красивую книгу. У нее корешок прям светился. Я ее раньше точно не видел. Ну и подумал, возьму на ночь почитать. Прикоснулся и… Бам, передо мной кошкодевочка на шелковых простынях, хвостом помахивает, коготком к себе подзывает. Ну я и… — парень покраснел. — Подумал не то, что дальше произошло. Короче, она сказала мне, что здесь меня ждет только смерть и я должен бежать. Я ж не дурак, я не поверил, прочел молитву Бахамуту, и тварь пропала.Вернул ежедневник. Но на этом все не закончилось.        Рин опустил взгляд, по его лицу читалось, что, да, как раз тогда начались его злоключения.