Дело о близнеце

      Рин прекрасно проводил время с матушкой. И искренне недоумевал, почему братец так скептично отнесся к идее посетить родной дом. Эйнари жила бедно, но, как показалось Ориону, честно. Стирала вещи в доме каких-то богачей, а по вечерам расшивала салфеточки.       Мать сперва не поверила, что Рин — ее отпрыск. Долго пыталась вывести его на чистую воду, наивно считая, что это веселится Рингрим. Даже позлорадствовала, что блудный сын выглядит несколько опустившимся и растерявшим гордость (неужели Рин так плохо выглядит? Он за собой подобного не замечал). Потом приняла, что сыновей у нее на самом деле двое. А потом стала показывать разные достопримечательности. Даже заглянула с ним в роскошный дом утех, где долго о чем-то беседовала с мадам, пока Орион пялился на местных девочек. Когда мать в очередной раз вышла, он не заметил. Но повезло, что дорогу до дома он запомнил так хорошо, что мог пройти из любой точки города с завязанными глазами. Эйнари, правда, когда Рин вернулся, очень удивилась. Видимо, мать так устает, что просто не обращает порой на мир внимания. И Рину стало ее очень жалко. Он даже попытался найти более честную работу, чем прежняя. Но брать его не хотели. Кто-то отказывал из-за скромной телесной конституции, кто-то просто гнал поганой тряпкой, припоминая его прошлые попытки обольстить ту или иную хозяюшку. Мамочка все это терпела, качала головой и вела его в очередной бордель. Где снова забывала, что пришла с сыном. Наверное, мама что-то важное делала для домов удовольствий, что они так часто туда заходили.               Однажды утром она необыкновенно резко сдернула с Рина прохудившееся одеяло. Была не в пример обычному своему настроению улыбчива и мила. И даже казалось, что она удивительно бодрая.       — Давай, быстрее собирайся, завтракай и идем.       Радостная улыбка матери немного напрягла Ориона, но он все равно послушно поплелся одеваться и есть.        — Я оладушков напекла. С вареньем прошлогодним съешь. Из абрикосов.       — Что-то случилось, мам?       Полуэльфийка вздрогнула от обращения. Но быстро взяла себя в руки, и мягкое выражение на ее лице стало еще более… добродушным? Орион внутренне поморщился. Что-то было не так. Неужели мамочка прониклась наконец к нему материнскими чувствами и больше не забудет, что он идет с ней? Рин воспрянул духом. Добрая мама и оладушки — что еще нужно для счастья?        Они шли не очень долго, но Рин узнавал улицы. И понимал, что мать ведет его в район доков у воздушного порта. Мелькали знакомые склады. В некоторых он бывал и не раз, сам заманивая туда простаков по заданию Завесы. Матушка вела его к одному из таких.       — Ма-ам, а куда мы?       — Я слышала, тут цирк один остановился, подумала, что ты же иллюзионист, может, они тебя возьмут к себе в труппу. Ты ведь у меня такой талантливый, я уверена, что у тебя все получится, — Эйнари повернулась к сыну и потрепала за щечку.       «Рим — неблагодарная свинья! Как можно было думать плохо о такой чудесной мамочке?!»        Орион тепло улыбнулся маме. И все его волнения улетучились, словно их развеяло магией.               Склад, куда привела его полуэльфийка, оказался, вопреки ожиданиям пуст. И тоже до боли знаком Рину. Тут его впервые избили уличные беспризорники. Рин огляделся. Те же деревянные стены, тронутые плесенью, грязный пол со следами крови, возможно, что и его собственной в том числе. И занавешенные полуистлевшими тряпками окна. Орион помнил эти окна, помнил тряпки, потому что только на них фокусировался взгляд, когда его били ногами малолетки. Он обернулся на Эйнари.       — Ма-ам?       Полуэльфийка стояла, поджав губы, и нетерпеливо стучала ногой по полу. Косилась на задний вход склада. И молчала.       — Мам? Ты… ты говорила, что здесь цирк. Ты обманула меня? Мам?       Эйнари дерганым движением достала из поясного кошеля узкую курительную трубку, забила ее табаком и прикурила.       — Ч-что происходит?       Она смотрела ему куда-то за плечо. Глаза полуэльфийки вдруг радостно заблестели.       — Опаздываете. Но, как говорится, товар при мне, — она изящно махнула трубкой в сторону Рина. — Жду деньги.       Мир померк. Чьи-то сильные лапищи схватили и обездвижили Ориона, сунули в рот кляп, а на голову надели непроницаемый черный мешок.       — Рыпнешься, по куполу получишь, понял, гнида?        Рин промычал в кляп ругательство. На пол упал тяжелый мешок. Звякнули монеты.       — В расчете, — услышал Рин голос матери.        «Мам? За что? Мам?»               ***        Разнообразия ради, в этот раз птица стучалась в окно Рима. И не сокол, а ворон. Записка на лапке имелась. Рингрим нехотя выполз на балкон под яркое анкхарельское солнышко, сощурился немного недовольно, по привычке погладил вьющуюся заразу, выставленную для хорошего самочувствия на свежий воздух, чтобы не дышала парами формальдегида. И посмотрел наконец на птичку. Перевел взгляд на лапку с запиской.       — Спасибо. Каркни своим, что с меня барашек.       На ответ он особо не рассчитывал. В конце концов, он жрец, а не друид. Но вот в разумность воронов верил искренне. Знал, что птичка вполне может его понять и передать. Вот и в подтверждение этой мысли ворона закаркала даже с излишним энтузиазмом. Взлетела, а за ней еще штук семь. Все очень ждали барашка.       Рингрим развернул снятую с лапки записку. Прочитал мельком, что на ней. Окончательно взбодрился.       «Рина схватили. Склад №…       Уводили в сторону городских ворот»       Аасимар нахмурился. Думал же, что идти к матери — дурная идея, почему прямым текстом не сказал? Не отговорил этого дуралея…        Стоило ли в это все вмешивать Шела? Рим покосился на дверь в квартиру друга. И нахмурился еще больше. Наверняка рыжий отсыпается после своих дел. Наверное, все же, стоило черкнуть ему записку. На всякий случай. Рим уже собрался было идти к себе за бумагой и пером, когда на свою половину балкона вылез взъерошенный, словно не спавший три ночи, Вильгельм. Сейчас он выглядел еще более сонным, чем утром за кофепитием.        — Извини, что разбудили.        — А? Ты тут при чем? Где эта курица, чего она не в то окно стучит? — Вильгельм зевнул, осмотрелся в большей степени закрытыми глазами, упал на стул. — Ты сокола не видел?        — Сокола не было. Был ворон, — Рингрим еще раз посмотрел на записку, поморщился, глянул на Вильгельма. — Вот. Можешь прочитать, пока я схожу за чаем.        Рим вручил ему записку. Блондин уставился в нее. Рим пошел за чаем, вернулся, сосед был в том же положении, возможно, заснувший.        — Я должен все проверить. Если хочешь, спи дальше.        Ответ последовал не сразу, но Вильгельм таки ожил.        — А? Я не сплю! — потер лицо, вздохнул. — Ну, может, чуть-чуть. Рин это… Нет, сейчас, погоди, память подключится. Еще немного. О, это чай? Спасибо, — парень мигом бросился на кружку и в несколько глотков опустошил ее. — Вкусно, — потер глаза. — Рин это твой брат. И его стырили. Зачем за город тащить? Значит, это не Завеса? Думаешь, приют? Кому он еще мог бы перейти дорогу?        — Думаю, да, приют. Он же говорил, что крепкие ребята оттуда пытались его тихо ночью прибить. Сомневаюсь, что они так просто откажутся от своих планов. Если у них там действительно культ, и культ опасный, то я сильно сомневаюсь, что они взаправду позволяли покидать стены храма выпускникам. Есть вероятность, что ринова кошкожена не так уж неправа была.        Вильгельм нахмурился, потер подбородок, посмотрел на Рима.        — Как они его нашли? И… Без обид, но почему ты на свободе? Мне кажется, ты более публичная фигура, нежели он, твой адрес каждая третья легкодоступная леди знает.        — Мне сдаться на милость Морвейну? Тогда я буду несвободен.        — Меня забавляет, как вариант бракосочетания даже не пришел тебе на ум, — Вильгельм ухмыльнулся вполне себе шельмовской ухмылкой.        — Главное, чтобы он не пришел на ум ушастому, — отшутился Рим.        Вильгельм на мгновение замер, сонный мозг еще не поспевал, а потом как заржал. Он пытался что-то выговорить, но в итоге только растекся по столику и выдал:        — Я представляю их семейные ужины. Два Морвейна и ты. Это было бы феерично.        — А сестра хихикает и подкидывает розовые листочки. И только почтенная матрона утирает скупыми движениями слезы. Спасибо.        — Не забудь только мне приглашение прислать, я даже прикинусь кем-то нормальным для разнообразия. Может, четвертым зеленым эльфом. Внебрачным сыном. Вот драма будет, а? Наставник меня грохнет, правда. Но это будет знаменательное последнее действие.        — Я не могу тобой так рисковать. Но иначе, да, ты не впишешься…       Рингрим мрачно отхлебнул свой чай из черепка.       — Ты думаешь, что за мной тоже могут следить, но почему-то не трогают?        Вильгельм посерьезнел, откинулся на спинку стула, как бы невзначай обвел округу взглядом.        — Если следят, то мне крайне интересно, как. Чтобы ни ты, ни я не заметили ничего? Хотя… С постоянно мельтешащими бабами под окном. Мда, ситуевина, однако. Но да поздно. Мы собираемся в долгое путешествие, получается, м?        — Ты действительно пойдешь со мной? Я не настаиваю. Более того, я думал, что ты останешься здесь…        — А, я тебе еще не успел рассказать? Изначально меня поставили за тобой присматривать. Так что я твоя нянька, и никуда ты от меня не отделаешься. Более того, ты мой друг. Ну и мне же надо убедиться, что если ты помрешь, то мой секрет умрет вместе с тобой. В общем, выбирай причину, которая тебе больше нравится. Все это правда.        — Извини, что? — Рингрим поперхнулся чаем, но быстро пришел в себя. — С чего бы тебя давать мне нянькой? Зачем мне нянька? Зачем присматривать?        — Забавная формулировка, согласен. Особенно учитывая характер большинства из моих личностей. Феноменально, но факт. А присматривать, чтоб ты не угробился случайно. Господин решил, что будет очень печально, если такие мозги и способности пропадут. Ну а мучать Морвейна младшего тоже негоже. Вот и получилось. Я как раз начинал браться за более серьезные задачи, мне тоже нужна была практика.        Рим решил задвинуть возмущение и недоумение подальше. Возможно, со временем он вернется к размышлениям об этом, но не сейчас.       — Я понял тебя, — он спрятался за кружкой чая. Значит, пойдет с Шельмой. Возможно, однажды он расскажет все по порядку. Хотя… Шельма и порядок…        — Ну тогда дай мне минут десять на сборы. Думаешь, нам нужны будут кони? Можно напрячь кое-каких людей, платить за лошадь я не собираюсь, — Шельма поморщился. Была б его воля, вообще ни за что не платил бы.        — Тебе так претит платить за транспорт? — криво улыбнулся Рим. — Честно, я пока не имею ни малейшего понятия. Надо для начала наведаться к моей матери. Как минимум узнать, какого импа она творит.        — А, тогда пока налегке? Тебе, кстати, с кем лучше ходить, со мной или Шельмой? О, или, может, раз идем к твоей матери, я притворюсь твоей женой? Знаешь, у меня где-то завалялось дорогое платье. Могу прикинуться длинноногой шикарной блондинкой. Короче, выбирай своего фамильяра.        — В жену, боюсь, моя мать не поверит.        — В мужа, тогда? — Вильгельм склонил голову.        — В кого бы поверил ты? — Рингрим скептично посмотрел на Вила поверх чашки.        Тот пожал плечами.        — Все зависит от представления и умелости обманщиков. Я могу быть кем угодно и с кем угодно.        Рим на секунду представил в голове все. Мотнул головой. И молча посмотрел на Вильгельма.       — Шельмой? Я привык к тебе в обоих знакомых образах. Но Вильгельм мало вяжется с тем, куда мы можем в конечном итоге прийти.        — Согласен, он домашний мальчик. Тогда встретимся у входа в Лен Лиреанов. Через полчасика Шельма будет готов.        С этими словами Вильгельм поднялся и потопал к себе в квартиру, не забыв погладить вьющуюся заразу. Раньше он почти не давал заглянуть за балконную дверь. И, может, к лучшему. Ибо сейчас Рим узрел кусочек того, что там творилось и… У него зачесались руки. Например, взять большой пакет и почистить все. Останавливало, что это чужая территория. Там нельзя хозяйничать.       — Хорошо, — он нервно облизнул губы. — Через полчаса.        Вильгельм обернулся, сощурился.        — Не ввязывайся без меня ни во что, ясно?        — Хорошо, — на автомате согласился аасимар, не особенно понимая, с чем сейчас согласился.       С трудом, но Рим оторвался от созерцания чужого беспорядка. Надо было собираться. И желательно как можно скорее. Время, как он думал, все же поджимало.