Дело о близнеце

      — Садись, — она улыбнулась и похлопала рядом с собой. — Что ты хочешь больше? Нарисовать тебе бороду? Более круглым сделать лицо? Или, наоборот, изуродуем тебя шрамами? — и вот на лице очередной личности растянулась знакомая улыбка маньяка.        Жрец послушно сел, стягивая маску. Задумался. Нарисовать бороду было бы интересно, но ее лучше было бы приклеить все же, а не нарисовать. А вот щетина…       — Ты вполне можешь меня изуродовать. И шрамами. И трехдневной щетиной. И одутловатостью заядлого любителя выпить.        Молли захихикала, зажала в зубах вытянутую кисточку, выцепила из всего вываленного на кровать набора резинку, откинула волосы. Пока собирала их в хвост, лицо изменилось опять. Волосы стали чисто-белыми, кожа лишь немного более теплого оттенка. Белесые глаза выглядели словно незрячие. Само лицо словно отказывалось иметь какие-то определенные черты, андрогинность это было мягко сказано. Единственными отличительными чертами были те, что оставили другие люди. По правой стороне от середины брови и почти до уха шел довольно неприятный шрам, еще один имелся на левой стороне нижней губы. Также Рим заметил продолговатые шрамы и на ладонях, словно однажды они были проткнуты насквозь. Шельма улыбнулся и подмигнул, выплюнул кисточку изо рта, когда закончил вязать хвост, протянул руку.        — Вил, приятно познакомиться. У тебя прямо столько новых людей в жизни. И ты скоро станешь тоже новым человеком с тем, как я тебя сейчас разукрашу.        Рингрим вздохнул, криво улыбнулся и кивнул.       — Никогда не имел столько друзей. Спасибо.        — А зря, связи — это важно, господин так говорит. Ну-с, приготовься.        За последующий час крайне эмоциональное лицо Шельмы выдало, казалось, все возможные выражения. Становилось страшно за итоговый результат. Дважды необходим был перерыв, ибо стилист не мог держать кисточки ровно от смеха. Когда же все закончилось, Риму выдали зеркальце. Что ж, на Рингрима это было точно не похоже.        — Ну, можешь сказать это. Я гений, — Вил выпятил грудь. — Будем говорить, что ты обанкротившийся потомок королей. Надо же как-то объяснить плащ. Ну и зеньки у тебя все равно светятся.        На аасимара смотрел опустившийся на самое дно мужик. Единственное, что осталось неизменным — золотистые светящиеся глаза. Остальное же… Кривой, словно трижды ломанный в драках нос, нездоровый, какой-то синюшный цвет лица, темнеющая трехдневная щетина и шрамы, словно дороги на карте, испещрившие лицо, принадлежали кому-то другому. Наверное, появись такой индивид из подворотни, сразу захотелось бы отдать ему кошелек, лишь бы не трогал.       — Да. Ты гений. Спасибо, Вил.        Шельма рассмеялся и без сил упал на кровать.        — Так, у моей ноги еще где-то час, как раз можем отдохнуть. Потом пойдем смотреть на приют этот ваш.        — Отдыхай.        Дальше последовал на удивление тихий час. Рим занимался своими записками и чуть ли не задерживал дыхание, прекрасно осознавая, что эту тишину может нарушить даже случайный чих. Только минут через двадцать он набрался смелости глянуть на Шельму. Чейнджлинг спал. Вот почему было тихо. Мирно посапывал, хотя хвост уже успел весь растрепаться, и волосы всей своей длинностью и не послушностью вносили хаос в остальном мирную картину.        — Вил, — тихо позвал Рингрим, понимая, что подходит время выходить. Тронул, перегнувшись через проход между кроватями, чейнджлинга за плечо. — Просыпайся. Нам пора.        Парень вздрогнул, моментально открыл глаза, в руке его невесть откуда уже был небольшой метательный нож. Поморгал.        — Не сплю, — утвердительное предложение было произнесено не особо уверенно. Он потер глаза, глянул на свои руки. — А, так, слежка, да, — вновь начал меняться, в этот раз на мужчину постарше с заметными морщинами, залысиной, но волосами еще темными, острый подбородок оброс небольшой бородой. Наблюдать за изменениями было одновременно любопытно и тревожно. — Я буду твоим дворецким, что остался с хозяином, несмотря на трудные времена. Ну это так, вдруг кто спросит.        Шельма еще раз зевнул, потянулся. Принялся аккуратно разворачивать компресс.        — Нянька, наблюдатель, теперь еще и дворецкий… как много в тебе личностей, — вместо ворчания Рим улыбнулся. Ему и правда было любопытно наблюдать за тем, как друг меняются личности.        — Ну-у-у, дворецкий сейчас это маска, у него нет личности. Придумаю, если надо будет, но пока это какой-то старый чувак, что однажды сопровождал гостя господина. Решил, что он подойдет. Кстати, нога действительно почти не болит. Спасибо, — Вил благодарно улыбнулся.        — Рад слышать, что не болит.       Рим уже отвлекся на верхнюю одежду. Кинул плащ “дворецкому”. И серьезно задумался, как пройти мимо тавернщика максимально незаметно. Натянул капюшон и утонул в мехе. Снаружи остался только подбородок. Помимо этого, послышались крики Шельмы.        — Рим? Рим, я заблудился. Помоги.        Да, смена обличия никак не изменила Шельму. Во всяком случае, подумалось Рингриму, ребячество — общая черта всех его личин, так что, вполне возможно, черта его реального характера, а не попытки что-то изобразить. Аасимар сдернул с головы новоприобретенного дворецкого полы плаща. И вздохнул.       — Нашелся.        — Ура! — распластанный дворецкий протянул к нему руки совсем не по тому возрасту, на который выглядел.        — Ладно. Иди сюда, детище.       Благо, что со сменой облика вес чейнджлинга менялся не сильно. И поднять его не составило особого труда.        — Ладно, ладно, спасибо, папочка, я встаю, — через смех проговорил Вил. — Ай, ай, нога, так, все нормально, ходить и прыгать можно. Эх, опять на дубак. Дома лучше. Но дома нельзя носить шикарный плащ!        Рим уже обматывал Вила шарфиком, пока тот трещал без умолку.        — Знаешь, между нами только пять лет разницы, если я тебя совсем достану, ты спокойно можешь меня треснуть. Потому что если нет, то я продолжу. Предупреждаю.        — Если достанешь, я скажу. Давать затрещины тебе — плохая идея.        — Почему? — Шельма склонил голову набок, что с несколькими слоями шарфика на шее было вполне себе достижением.        — Мне кажется, до меня этим злоупотребляли. Не хочу уподобляться.        — Морвейн все грозится выстрелить в меня, ага, — он задумался. — Причем оба. Что-то не сложилось у меня с их семьей. Не понимаю, почему, вот как можно меня не любить?        — Понятия не имею, — аасимар вздохнул в очередной раз. — Возможно, нервозность — это семейное.        — О-о-о-о, — по выражению лица Шельмы можно было сказать, что идея очень плохая. И так и оказалось:        — Надо познакомиться с их сестрой! Проверить теорию, так сказать.        — Бегает по этажам она точно быстро. Как нервная белка.        — Тяжело им живется. Вот бабульки под домом меня любят, всегда ценят мой вклад в комок сплетен, — Рима после этих слов передернуло. Бабки у подъезда его, в отличие от Шельмы, все еще считали личностью падшей и блудливой, достойной только перемывания костей и попыток протянуть палкой по первому доступному месту. Желательно спине. — Но да ладно, давай выдвигаться, а то солнце взойдет скоро. Включаю режим работы.        Моська парня стала относительно серьезной, потом он подумал и вытянул ее в выражении презрения и собственного превосходства, достойного истинного дворецкого.        Миновать трактирщика удалось без лишних вопросов. Дженази все так же был больше занят полировкой поверхности барной стойки, чем происходящим вокруг. Но с момента, как Рим и Шельма зашли, зеркального блеска на камне так и не появилось, как бы старательно дженази ни тер.        Дальнейшие шаги были делом практики. И Рим, и уж Шельма подавно умели передвигаться тихо и незаметно, адрес у них имелся, так что оставалось только напомнить аасимару, чтобы не стучал ботинками так громко, они таки с железными шипами, постарайся аккуратнее. Несколько раз об этом напомнить. Но они справились. В основном потому, что полная скрытность не была их приоритетом.        Ночной Гуджар-Сераи сильно отличался от Анк’Харела. Он был тихим. Никто в своем уме не стал бы устраивать вечеринки на таком холоде, так что если что-то и происходило, то внутри гор. Они видели, что во многих заведениях горел свет, иногда разряженный воздух даже доносил звуки музыки (заунывной волынки, один раз пианино, но в основном вызывающей зубную боль волынки), но все такое приглушенное, что становилось скорее жутко, чем весело.        Здание храма Бахамута выступало из камня, щерилось на подходящих драконьими пастями фигурных кронштейнов, поддерживающих балконы. По темному времени здание было освещено только снаружи чадящими факелами. Рядом с этим впечатляющим храмом ютилось здание поменьше. Также с символами Бахамута, но без каких-либо вычурных украшений. Свет там уже не горел.        — Наш клиент, — Шельма кивнул на здание поменьше. На нем уже были причудливые очки темного зрения, выглядящие немного как гоглы с перепончатыми крылышками сверху. Рим поспешил притушить обычно идущее сияние глаз, чтобы не выделяться лишний раз в темноте.        — Ты направо, я налево? Осмотрим окна, а дальше обсудим?        — Идет.        Шельма кивнул. Двинулся направо. Забыл свериться с блокнотом в этом деле.        — Шел. Налево, не направо. Тебе в другую сторону, — тихо шепнул Рингрим, корректируя направление.        Парень остановился, посмотрел на свои руки, изобразил жест писания левой.        — А-а-а, точно, извини. Я пошел.        Рим медленно двинулся вдоль стены к правому крылу приюта. Окошки тут были такие же узенькие, как и у большинства зданий в городе, а потому рассмотреть что-либо было весьма затруднительным. Первые три открывали неширокий обзор на комнатки-кельи, заставленные кроватями. За ними следовали окна классных комнат и небольшой столовой. Последнее окошко давало разглядеть ряд скамеечек и скромный алтарь молельни. Дальше была сплошная стена, к счастью, довольно низенькая, отделяющая от внешнего мира скромный садик с молоденькими деревцами и редко растущими рядами горных травок, весьма невзрачными в темноте.        Рим вернулся к месту изначального наблюдения, Шельмы еще не было, так что он напряг взгляд, высматривая бело-серый плащ в темноте. Вдруг минут через пять, рядом с ним кто-то кашлянул, и сразу же послышалось предупредительное:        — Не бей, это я.        Аасимар обернулся, чтобы увидеть Шельму в метре от себя. Навыки скрытности у него однозначно были на высоте.        — В общем, внутри все чисто, что жуть. Не знал бы, что это приют, решил бы школа. У нас вообще далеко до такого было. Но не суть. Там есть большая закрытая дверь, и, судя по всему, она ведет в подвал. Я решил не лезть раньше времени. Вот.        — Справа комнаты, классы и молельня. И садик. И тоже все образцово чистое. Так что, там ничего интересного нет. Но садик отделен довольно низенькой стеной, если что, можно перелезть через нее.        Рим повернулся в сторону садика, задумчиво почесал кончик носа, смазывая грим, чтобы тут же получить от недовольно зашипевшего Шельмы по рукам.       — Извини, забылся. Возвращаемся?       — Прощаю. Возвращаемся. Нужно подготовиться к наблюдению. Я бы хотел посмотреть на распорядок дня их. Ну и надо придумать какой-то план, наверное. Что мы вообще хотим сделать? Просто достать Рина?        Продолжили обсуждение уже на пути к таверне.        — По-хорошему стоит определиться, действительно ли опасно это место для остальных. Если не очень и вредят они только себе, то достаточно будет вытащить Ориона. Если опасны, было бы неплохо от них избавиться. Но вдвоем? Пока выглядит мало выполнимо.        — Ну тогда смотри, я могу проникнуть внутрь, осмотреть там все более тщательно. Найти Рина, возможно. Взять камень сообщения на всякий случай, но им нужно быть прям очень невероятными, чтобы схватить меня. Ну ладно, против заклинаний могут возникнуть проблемы, но не все заклинатели такие наблюдательные, как ты.        — Можно попробовать, да.        — О, или еще мы можем найти кого-то из местных, который твоей комплекции, похитить его и подменить тебя им, сделаем вид, что ты простыл и не можешь говорить, чтоб не спалиться на разговорах.        — Похищать кого-то не очень законно, ты же понимаешь. Но если там все плохо… думаю, в качестве исключения… это можно провернуть.        — Ой да ла-а-адно, считай, мы просто одолжим его личность на денек-два. Тут главное, чтобы у мистера камня вопросов не возникло.        Рим вспомнил остервенение, с которым натирал стойку дженази, и помотал головой.       — Не возникнет, пока мы не плоские и не каменные.        — Тогда днем наблюдаем, ночью попробую зайти поглубже. Оттуда будем уже исходить. Если я не вернусь, то ты точно будешь знать, что все плохо, — Шельма ободряюще хлопнул друга по плечу.        — Не хотелось бы, чтобы до этого дошло.        — Не дойдет, ибо смотри, смотри.        Шельма потянул его в более темную часть улицы, где свет почти не доставал. Вот парень был, а вот на его месте смутно похожий на человеческий силуэт из тени. Он сделал шаг вперед на свет, и вновь это Шельма. Очень довольный собой.        — Хорошо. Но камень сообщения все равно прихвати.        — Конечно. Умирать у меня не в планах.